Изменчивая жизнь Дореи Поттер (джен)

Дора побежала к выходу из большого дуэльного зала, чтобы отыскать Людо Бэгмена. Всё было замечательно. Кубок за победу в дуэльном турнире был у неё в руках, а, значит, всеобщее восхищение было неизбежным!

Студенты всё ещё толпились вокруг дверей большого зала. Некоторые стояли на месте, обсуждая случившееся, и мешали тем, кто пытался выйти и добраться до лестницы. Дора попыталась найти взглядом Долорес, но не смогла. Даже если её подруга всё ещё ждала её, она потерялась за высокими фигурами старшекурсников. Людо Бэгмена, который был гораздо выше Долорес, тоже нигде не было видно.

— Поздравляю с победой! — крикнула Ева, когда Дора протиснулась мимо неё и Маргарет. — Ты лучше всех!

— Лучше всего четвёртого курса? — сказал Фабиан, услышав её. — Смешная шутка!

— Пойдём на свидание! — крикнул кто-то, чей голос был Доре незнаком. Она протиснулась мимо, даже не попытавшись придумать смешной ответ.

— В следующем году я точно поставлю на тебя! — крикнул ей Барти, когда Дора выбралась из самого тесного места толпы в дверях и оказалась в коридоре.

— В следующем году все поставят на неё, идиот, — сказал ему Регулус.

— Я поставлю на себя, — весело сказал Джеймс. Его голос раздался прямо у Доры за спиной. — На то, что ты снова проиграешь за три секунды! По-своему впечатляющий результат.

Дора резко обернулась.

— Сказал тот, кто вообще не участвовал! — произнесла она и посмотрела на своего брата своим самым уверенным и торжествующим выражением лица. — Меня испугался?

— Ага, испугался, что ты завалишь всех крысиным помётом, — ухмыльнулся Джеймс. — Но вместо этого ты придумала более подлые трюки, верно?

— Ты, должно быть, хотел сказать умные?

— Будь ты умной, была бы хотя бы на Когтевране!

— Так ты сам не на Когтевране, идиот!

— Мне шляпа предлагала и Когтевран, и Гриффиндор, и Пуффендуй, — Джеймс ухмыльнулся. Дора почувствовала раздражение, он увидел это на её лице и ухмыльнулся ещё сильнее. — Просто я выбрал Гриффиндор, а тебя без обсуждений сослали в Слизерин. На факультет амбициозных, глупых, ленивых трусов.

— Факультет амбициозных глупых ленивых трусов только что размазал вас полностью! — воскликнула Дора ещё более раздражённо.

До того как её брат успел ответить что-то ещё, Дора бросила в него жалящее проклятье и сбежала прочь. Она протиснулась сквозь толпу и побежала дальше по коридору. Она думала о тех нескольких секундах, когда она победила и он смотрел на неё с трибун. Тогда она подумала, что в его взгляде было что-то похожее на восхищение. Сейчас она не понимала, как она могла так подумать. Не понимала, почему она вообще ожидала, что её победа что-то изменит для него. Неужели она действительно думала, что он поймёт, какая она потрясающая, извинится и позовёт её вместе лазить по деревьям, как в детстве? Неужели не понимала, что никакие достижения не изменят того, что она просто больше не нужна ему?

Она была нужна ему, только пока они жили в Годриковой Впадине, где из детей их возраста была только спокойная Астра и рассеянная Сивилла, а гости приходили не каждый день. Теперь у него был Сириус, который, казалось, вообще не был способен испытывать чувство страха и который был готов к любым приключениям. Теперь у него был Питер, чтобы хвостиком следовать за ним и восхищаться, как это раньше делала Дора. Теперь у него был этот аморфный бесполезный идиот Ремус, который вообще непонятно зачем нужен.

Теперь у него была вся гостиная Гриффиндора, чтобы смеяться над его шутками.

Дора больше не была ему нужна.

Дора выбралась из толпы, свернув в узкий боковой коридор, полный высоких окон и картин разных размеров. Здесь было тише, чем в широком коридоре. Дора сердито пнула стену, мимо которой шла. Она бы предпочла пнуть своего брата, но он остался где-то позади. Она бы предпочла, чтобы ему было так же обидно, как ей сейчас, но не могла придумать способа сделать это. Она подозревала, что даже если перестанет с ним разговаривать и больше никогда не взглянет в его сторону, ему будет всё равно.

Узкий коридор несколько раз завернул влево, сворачиваясь в спираль. Дора продолжала идти вперёд, желая оказаться подальше от всех. Она чувствовала себя такой жалкой, словно она только что не выиграла четыре дуэли подряд (три из них честно), а проиграла.

Дора снова пнула стену.

— У тебя в руках кубок, но ты выглядишь расстроенной, — высокий голос раздался откуда-то сбоку от неё. — Тебя расстраивают собственные победы?

Дора резко обернулась назад, но там никого не было. Она обернулась снова, но впереди тоже никого не было.

Заклинание дезиллюминации? Но оно под силу разве что старшекурсникам, а голос был довольно высокий. Мантия Невидимости? Но голос не принадлежал ни её брату, ни его друзьям, а другие мантии невидимости были созданы на столетия позже мантии Поттеров и не скрывали носителя идеально. Если бы кто-то использовал одну из них, Дора заметила бы в коридоре странные цветовые пятна, помехи.

— Ты так озираешься, словно что-то потеряла, — произнёс тот же голос. — Может быть, ты потеряла кубок, который держишь в руках?

Дора посмотрела точно в том направлении, откуда шёл голос, и увидела, что с ней говорил висящий на стене портрет. На портрете был изображён мальчик с чёрными волосами и голубыми глазами. Он был одет в школьную мантию с синими оборками. Когтевранец.

Дора удивлённо посмотрела на него. Говорящих портретов в Хогвартсе было не очень много. Большинство картин Хогвартса двигались, но не говорили. На соседней картине справа был нарисован занесённый снегом домик, деревья позади которого качались. На соседней картине слева были нарисованы танцующие люди. И то, и другое движение было проявлением магии, а не чьим-то осознанным действием. К ним не был привязан отпечаток разума когда-то жившего человека. Они не разговаривали.

Но портрет когтевранца прямо перед ней определённо разговаривал.

— Ты смотришь на меня, — произнёс когтевранец, улыбнувшись ей. — Ты пришла поболтать со мной? Если мы уже говорили раньше, прости, я этого не помню. Мастер Гонт сказал, что я не буду ничего запоминать, когда стану портретом. Но я всё равно рад поболтать с тобой.

— Мы никогда не говорили раньше, — ответила Дора, собираясь с мыслями. Это была правда. Она никогда раньше даже не проходила по этому коридору.

— Если мы не говорили раньше, значит, ты мой новый друг, — уверенно сказал когтевранец. — Я очень хочу найти друзей, потому что у меня их никогда не было. Во всяком случае, тех, о которых я помню. Может быть, я уже нашёл друзей, но не запомнил этого, потому что я портрет. Мастер Гонт говорил мне, что так будет.

Дора внимательнее посмотрела на портрет перед ней. Она уже разговаривала с портретами, но раньше это были портреты древних могущественных волшебников в Министерстве или портреты древних преподавателей Хогвартса, а не дети. Говорящие портреты создавались незадолго до смерти изображаемого на портрете и требовали длительной подготовки, так что обычно на них были изображены очень больные или очень старые люди, которые умирали медленно и могли подготовиться к своей смерти.

Дора не знала, как именно создаются говорящие портреты. Никто не знал этого, потому что его секретом владела семья Гонт, которая случайно утратила его между поколениями, после чего быстро разорилась и полностью исчезла. Последние две сотни лет новые говорящие портреты не создавались. И не будут создаваться, пока кто-то не откроет утраченный секрет их создания заново. Так что Дора очень мало знала об этом.

Но Дора знала, что когда семья Гонт ещё была Благородным Домом Гонтов, занимавшихся созданием говорящих портретов в Британии и других странах, они брали большие деньги за свои услуги. Богатые старые семьи заказывали у них портреты, чтобы сохранить память и опыт своих умирающих предков для будущих поколений семьи. Школы магии заказывали портреты согласных на это профессоров, чтобы сохранить знания для будущих студентов. Состоятельные люди заказывали портреты для своих близких, с чьей приближающейся смертью они никак не могли смириться.

— Буду рада стать твоим другом, — ответила Дора, улыбнувшись мальчику в ответ. — Меня зовут Дора Поттер.

— Поттеры — это же Благородный Дом, — сказал когтевранец с лёгким удивлением. — О, меня зовут Эрл Нортон, буду рад стать твоим другом тоже!

— Нортон? — переспросила Дора. — Это же старая фамилия моей матери! Получается, ты мой далёкий родственник!

— Как зовут твою мать? — тут же с любопытством спросил Эрл. — Может быть, я знаю её?

— До свадьбы её звали Юфимия Нортон. Ты знаешь её? — ответила Дора, но тут же поняла, что он не может её знать. Секрет создания говорящих портретов был утерян около двухсот лет назад. Даже если Эрл умер ровно двести лет назад, её мать тогда ещё не родилась.

— Я её не знаю, но у неё такая же фамилия, как у меня! — ответил Эрл. — Меня зовут Эрл Нортон.

Дора машинально кивнула и посмотрела чуть выше и чуть ниже в поисках подписи к портрету. Она заметила подпись на раме снизу справа, там было указано имя, год рождения 1644 и год смерти 1656. Сейчас шёл 1975 год, так что Эрл Нортон умер больше трёхсот лет назад.

Дора ничего не знала о нём. Она знала имена большинства своих предков, которые носили фамилию Поттер, потому что ей рассказывали о них, написанные ими книги лежали в их семейной библиотеке, их палочки хранились в их подвале. Но она почти ничего не знала о своих предках со стороны матери. Её мать не рассказывала ей о них, а самой Доре никогда не приходило в голову спросить об этом.

Она решила, что напишет своим родителям письмо про Эрла Нортона. Ей было интересно, знает ли её мать, что у одного из её родственников есть портрет в Хогвартсе, или это станет для неё сюрпризом.

— Привет! Ты смотришь на меня? — сказал Эрл, улыбаясь ей. — Ты мой новый друг? Как тебя зовут?

— Меня зовут Дора, — ответила Дора и тоже улыбнулась. Тот факт, что он не запоминал ничего из их разговора, не удивлял её. Она уже третий год разговаривала с призраками в клубе следования за призраками и привыкла к этому. Портреты в этом были похожи на призраков. — Да, я твой новый друг. Мы недавно подружились!

— Я очень рад! — сказал Эрл. — Я всегда хотел найти друзей, потому что у меня их никогда не было. Во всяком случае, тех, о которых я помню. Потому что я портрет, понимаешь.

— Почему у тебя никогда не было друзей? Твои однокурсники с Когтеврана не хотели дружить с тобой?

— О, на самом деле я никогда не учился в Хогвартсе! — Эрл негромко рассмеялся. — Я всегда мечтал о том, как однажды приеду сюда, буду учиться магии и заведу много друзей. Но когда мне исполнилось одиннадцать, я сильно заболел и не смог поехать. Целитель сказал, что я умираю, и моя мать наняла мастера Гонта, чтобы нарисовать мой портрет и отправить его в Хогвартс вместо меня. Она знала, как сильно я хотел этого.

Его голос стал очень тёплым, когда он говорил о матери. Дора подумала, что не стоит говорить ему о том, что прошло больше трёхсот лет со дня его смерти и его матери давно нет в живых. Его боль не будет долгой, потому что он не запомнит эту информацию. Но не было причин делать кому-то больно, если этого можно избежать.

— Если не учился в Хогвартсе, почему ты в мантии Когтеврана? — спросила она вместо этого.

— О, мне просто так захотелось! Когда перед моей смертью мастер Гонт спросил меня, как меня нарисовать, я попросил его нарисовать меня когтевранцем. Я всегда хотел в когтевран. Мне нравятся загадки.

Эрл выглядел счастливым.

— Хочешь загадку, Эрл? — предложила Дора слегка дрогнувшим голосом. Она попыталась вспомнить какую-нибудь загадку. Входная дверь в гостиную Когтеврана загадывала новую загадку каждый раз, когда вы пытались в неё войти, и студенты пересказывали друг другу лучшие из этих загадок. Дора вспомнила несколько, которые ей недавно пересказала Сивилла, невольно подумав, что для Эрла было бы достаточно и одной.

— Ты, видимо, мой новый друг! — обрадовался Эрл. — Конечно, я постараюсь разгадать твою загадку!

— Итак, загадка, — кивнула Дора. — Что можно сломать, ничего не делая, и дать, не имея этого?

— Думаю, это дружба! — тут же ответил Эрл. — Ты можешь дать дружбу другому, но до того, как вы подружитесь, у тебя её нет. И если ты ничего не делаешь, ты потеряешь друга.

— Правильно, — неуверенно улыбнулась Дора. Несколько она знала, правильным ответом на её загадку было обещание, но ей не хотелось расстраивать Эрла и она решила, что дружбу можно было считать некоторой формой взаимного обещания. Возможно, дверь в гостиную Когтеврана приняла бы этот ответ тоже. — Ты решил мою загадку!

— Рад это слышать! — сказал Эрл. — Хотя я не помню, что за загадку я решил, но это потому что я портрет. Мастер Гонт предупреждал меня, что так будет.

Дора подумала, что с портретами было проще говорить, чем с призраками. Даже с истинными призраками, которые помнили всю свою жизнь, вроде Миртл и профессора Бинса, разговаривать было сложнее. Возможно, дело было в том, что портреты знали, что их ждёт и могли заранее подготовиться к этому, тогда как призраков смерть часто настигала неожиданно и они не всегда понимали, что мертвы.

— Я буду приходить загадывать тебе загадки время от времени, Эрл, — пообещала Дора.

— О, похоже, ты мой новый друг и тоже любишь загадки! — сказал Эрл, с любопытством глядя на неё. — Кубок у тебя в руках за победу в соревновании по разгадыванию загадок?

— Нет, это кубок за победу в дуэльном турнире, — Дора взглянула на кубок, который она всё ещё держала в своих руках. — Я только что выиграла его.

— Поздравляю с победой!

— Не стоит поздравлять меня. Это была нечестная победа, — произнесла Дора. Кому ещё признаваться в своих бесчестных поступках, как не портрету, который не сможет запомнить её признание.

— Ты сжульничала в своей победе? — спросил Эрл, и любопытство зажглось в его глазах маленькими светлыми мазками масляной краски. — Это именно то, что я слышал о слизеринцах! Что вы хитрые и всегда идёте к своей цели любой ценой.

— Это похоже на меня, — признала Дора. — Но я сожалею об этом. Я переволновалась, поддалась порыву и отобрала победу у мальчика, который заслуживал её больше, чем я. Я бы не сделала этого, если бы обдумала всё спокойно, и теперь жалею об этом.

— Но это ведь часть школьной жизни, верно? — сказал Эрл без малейшего осуждения во взгляде. — Ошибаться, а потом исправлять свои ошибки. Просто извинись перед ним и пообещай быть лучше в будущем. Я бы так и сделал на твоём месте!

Дора задумалась, нужны ли Северусу её извинения. Она была уверена, что он бы предпочёл получить три галлеона, а не извинения.

— О, Мерлин! — воскликнула Дора, внезапно вспомнив о нём. Она сказала ему, что пойдёт искать Людо Бэгмена и скоро вернётся, а сама отвлеклась на брата и обо всём забыла. — Мне надо бежать, Эрл! Но я ещё зайду поболтать с тобой!

— Сказал бы, что буду тебя ждать, но к сожалению, я тебя не запомню, — ответил ей Эрл немного печально. — Я же портрет, понимаешь.