Цикл Неизбежности (джен)

Они? Услышав ответ Реймонда, Люмиан очень удивился. Прежде он думал, что Реймонд «сам» утонул в реке и стал жертвой некоей сущности, но теперь выходило, что тут участвовали люди: не одна только невидимая сила утащила его под воду.

— Кто они? — Аврора задала этот вопрос.

Лицо Реймонда исказилось и застыло; взгляд был полон ненависти и в то же время казался остекленевшим. Он с необычайной яростью выкрикнул:

— Понс Бене, это Понс Бене и его люди!

Они держали меня под водой!

«После того как мы вместе с Авой ушли от воды, Понс Бене и несколько его громил появились там, где Реймонд выбрался на берег, прижали его в реке, утопили живьём и превратили в жертву?» Люмиан по обрывкам слов Реймонда восстанавливал тогдашнюю картину.

Всё празднество Четыредесятницы обернулось ритуалом жертвоприношения чему-то зловещему!

Аврора стала расспрашивать о подробностях, но Реймонд снова и снова повторял лишь несколько фраз, словно это и была вся его память. «Фух, лучшее время для спиритического сеанса и правда упущено, теперь можно получить только остаточную одержимость…» Аврора немного подумала и решила спросить о том, что могло оставить у Реймонда глубокое впечатление, а могло и не оставить:

— Они принесли тебя в жертву некоей сущности?

Какие у Него особенности, где Он находится?

На этот раз Аврора поступила умнее: она не стала прямо спрашивать полное почётное имя, а собиралась лишь добыть косвенные сведения, которые помогли бы ей судить. Она верила: если во время принесения в жертву дух Реймонда ещё что-то сознавал, то он наверняка мог «видеть», «слышать», ощущать какие-то вещи и сохранить достаточно глубокое впечатление; если же нет — то нет.

Реймонд застыл на месте, а прозрачных слёз, окрашенных у краёв глаз в цвет крови, становилось всё больше. Люмиан с мрачным лицом смотрел на него и сам не заметил, как руки уже сжались в кулаки. Вдруг Реймонд закричал:

— Под землёй! Под церковью!

Что? Аврора чуть было не усомнилась в собственных ушах. С учётом её вопроса Реймонд явно говорил, что та скрытая сущность, которой его принесли в жертву, находится под церковью!

Да не может быть, сейчас же Пятая Эпоха, как бог может ходить по земле? Аврора взяла себя в руки и решила, что в духе Реймонда осталась только часть одержимости и немного духовности, поэтому ответы на вопросы были крайне спутанными и всё время цеплялись за одно и то же. Иными словами, он не обязательно указывал на то, что Тот скрывается под церковью; возможно, это была лишь стрессовая реакция.

Но в любом случае, отвечал ли Реймонд правдиво или повторял собственную одержимость, под церковью непременно было что-то не так: там скрывалась ключевая часть жертвенного ритуала! Аврора лишь надеялась, что спрятанная там тайна не окажется слишком ужасной и слишком невероятной.

Она спросила ещё о нескольких вещах, но дух Реймонда мог лишь повторять: «Они утопили меня», «Понс Бене», «под церковью» и другие подобные ответы. Поняв, что больше ничего не добиться, Аврора завершила спиритический сеанс, глядя, как фигура Реймонда исчезает над пламенем свечи, а призрачно-синий цвет, окрасивший алтарь, стремительно отступает. Развеяв стену духовности, она обнаружила, что Люмиан стоит, оцепенев в задумчивости, и молчит.

— Эй, о чём задумался? — Аврора помахала рукой перед глазами младшего брата.

Люмиан дёрнул уголком рта и с трудом выдавил улыбку:

— Жалею, что вчера, когда бил Понса Бене, не вложился как следует.

Хотя он и врезал Понсу Бене коленом, заставив того изрядно помучиться, но, учитывая, что нужно было дождаться двенадцатой ночи, а противоречия с падре и его людьми пока лучше было не обострять, Люмиан всё же разумно придержал силу и не превратил Понса Бене сразу в калеку.

— Возможность ещё будет, — утешила Аврора.

Люмиан кивнул и хмыкнул:

— На самом деле мы впали в одно заблуждение. До Четыредесятницы не только мы боимся обострить конфликт, но и падре с остальными тоже боятся. Они ещё не готовы, ритуал ещё не начали.

То есть, если бы он и правда нанёс Понсу Бене какую-нибудь необратимую травму, падре с его людьми, скорее всего, только сделали бы вид, что собираются мстить, но настоящих действий не предприняли бы. Они будут терпеть до самой Четыредесятницы, а когда празднество Четыредесятницы «начнётся», все, кто в деревне ещё нормален, станут их целями, независимо от того, обидел их Люмиан или нет. Аврора поняла, что Люмиан хочет сказать, и слегка кивнула:

— Как именно мстить Понсу Бене, решай сам.

Сейчас нам нужно думать о другом: как выжить, когда к Четыредесятнице падре с его людьми получат мощную силу, и дотянуть до двенадцатой ночи.

Люмиан тут же погрузился в размышления над этим вопросом. Аврора заговорила о своих мыслях:

— Пока что, судя по всему, есть только два варианта: либо объединиться с теми тремя чужаками, либо найти способ усилить себя.

Она немного помедлила и добавила:

— Если удастся убедиться, что мадам Пуалис не связана с циклом, а тоже заперта здесь, с ней даже можно будет в некоторой мере сотрудничать.

— А? — Люмиан был очень ошарашен.

Мадам Пуалис ведь такая страшная, такая зловещая потусторонняя! Аврора вздохнула:

— У меня на родине один философ говорил: когда что-то делаешь, нужно различать главное противоречие и второстепенные противоречия, объединять все силы, которые можно объединить.

Хм, под церковью точно что-то не так, там спрятана ключевая зацепка. До Четыредесятницы нам обязательно нужно туда заглянуть; потом, боюсь, шанса уже не будет.

Насколько знала Аврора, у большинства церквей этого мира были подземные помещения: в одних хранили Запечатанные Артефакты, в других хоронили останки важных людей. Хотя в церкви деревни Корду не было ни Запечатанных Артефактов, ни важных людей, которых следовало бы там хоронить, её при строительстве всё равно по правилам снабдили довольно большим подвалом.

— Хорошо, — согласился Люмиан. — Завтра я поговорю с теми тремя чужаками.

Затем он упомянул состояние Реймонда:

— Почему он умеет говорить только несколько фраз? Разве нам не удалось призвать его дух?

Аврора снова вздохнула:

— У спиритического сеанса есть ключевое временное окно: в течение часа после смерти.

Если прошло больше часа, дух умершего быстро рассеивается, прежняя память исчезает, остаётся только то, что он никак не мог отпустить: мысли, эмоции и образы. Профессиональным термином моей родины это называется одержимостью.

Люмиан слушал и слегка кивал:

— Если в следующем цикле мы сразу призовём Реймонда, это будет считаться часом после смерти?

Нет, подожди, почему у Реймонда есть память о позапрошлом цикле?

Только теперь он обнаружил проблему: после перезапуска цикла Реймонд разве не должен был забыть, как его утопили? Этот вопрос поставил Аврору в тупик. Соединив его с тем, о чём думала во время ритуала, она, подбирая слова, сказала:

— Думаю, считается.

В нынешней временной точке ещё не наступила Четыредесятница. Согласно мировой линии, Реймонд в это время ещё не утонул и не должен знать, кто убийца. Но из-за потери тела он может существовать только в состоянии духа, а это равносильно смерти; значит, у него сохраняется одержимость. Поэтому тот, кого мы только что призвали, помнит кое-что из произошедшего в позапрошлом цикле.

Проще говоря, состояние Реймонда из-за потери тела стало особым, так что при перезапуске цикла у него сохраняется часть памяти!

Хе-хе, это мы баг поймали.

«Цикл из-за того, что тело Реймонда принесли в жертву, допустил небольшую ошибку?» Люмиан в общих чертах понял, что имеет в виду сестра. Аврора тут же улыбнулась:

— Если так посмотреть, сила, заставляющая нас входить в цикл, действует очень механически и косно. Похоже, ею больше не управляет изначальный хозяин, она работает сама по себе. Иначе она вполне могла бы прицельно разобраться с духом Реймонда.

Сказав это, она, казалось, вся немного расслабилась:

— Ха-ха, в таком случае у нас всё-таки есть определённая надежда разорвать цикл.

Подхватив настроение сестры, Люмиан немного вышел из мрачного состояния: После всех этих усилий они наконец увидели проблеск надежды.

Вдвоём они убрали алтарь и поднялись в кабинет на втором этаже. Там Аврора по записанному Люмианом ошибочному ритуалу с перепутанным порядком слово за словом учила его нужным словам на гермесе и древнем гермесе. Часть из них Люмиан уже освоил, поэтому продвигался он довольно неплохо.

Под ярким светом электрической настольной лампы Аврора то объясняла младшему брату произношение и структуру слов, то, пока он закреплял пройденное, делала из мускуса, гвоздики, крови и других материалов свечи, которые понадобятся дальше. Сосредоточенно учась, Люмиан иногда поднимал голову и бросал взгляд на занятую рядом сестру. У него возникало чувство, будто он снова вернулся к прежней тёплой жизни, где больше нет ни цикла, ни злого бога.

За окном стояла спокойная ночь.

* * *

Люмиан проснулся в спальне, наполненной лёгким серым туманом. Он резко перевернулся и встал с кровати, подошёл к столу, отыскал бумагу и ручку, записал те слова на древнем гермесе и гермесе, которые ещё помнил, в ошибочном порядке и только потом проставил им правильные номера.

Закончив с этим, Люмиан выдохнул с облегчением и осмотрел пространство перед собой. На деревянном столе, ближе к окну, стояли четыре вещи: во-первых, две серо-белые мускусные свечи, сделанные Авророй, одна с кровью Люмиана, другая без; во-вторых, флакон серо-янтарных духов; в-третьих, металлический флакончик с порошком тюльпана; в-четвёртых, серебряный кинжал, который дала Аврора.

«Та госпожа и правда передала мне это внутрь…» Увидев всё это, Люмиан сразу заметно успокоился. Он взял эти предметы, отыскал палочку благовония, изготовленного Авророй, спустился на первый этаж, положил всё на обеденный стол, а затем пошёл в кухонную зону за стаканом чистой воды и блюдцем крупной соли. Материалы, связанные с ритуалом, теперь были подготовлены.

Перед сном Аврора ещё беспокоилась, что у младшего брата нет символа, соответствующего испрашиваемому дару, и он не сможет нарисовать его на псевдопергаменте, сжечь и сообщить божеству, к которому обращается, своё желание. Но, подумав, решила: раз та таинственная госпожа об этом не упоминала, значит, скорее всего, это не нужно. Ведь по сути он молился силе внутри себя самого, а она могла напрямую «услышать» все слова молитвы и не требовала дополнительных «документов».

Глядя на все эти предметы на обеденном столе, Люмиан глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он больше не колебался: поставил серо-белую свечу со своей кровью в верхней части алтаря, на месте, представляющем божество, а другую расположил перед собой.

Следуя порядку «сначала бог, затем человек», он трением духовности зажёг свечи, а потом не слишком умело освятил ритуальный серебряный кинжал и начал создавать стену духовности. Когда духовность хлынула из острия ритуального серебряного кинжала и связалась с окружающим воздухом, у него почему-то появилось чувство: вот это и есть мистика. Вскоре стена духовности была завершена, и собственная духовность Люмиана тоже опустела почти наполовину.

С помощью найденного дома благовония и медитации на собственном «я» он сделал восприятие пустым и лёгким, войдя в состояние, в котором можно проводить ритуальную магию. С шипением Люмиан по отдельности «капнул» серо-янтарные духи и порошок тюльпана в ту свечу, которая представляла божество. Распространился странный аромат, и всё словно стало магическим.

Люмиан взглянул на шпаргалку, лежавшую рядом с алтарём, отступил на шаг, посмотрел на горящую свечу и низким голосом крикнул на древнем гермесе:

— О сила Неизбежности!