Времена иные (гет)

Приезд Алисы в Минск был далек от триумфального шествия, хотя, по меркам Мира Тьмы, безусловно, таковым являлся. Не было толп ликующих сородичей, не было торжественного приема. Была серая, будничная рутина, в которую ей предстояло вписаться с новым, не самым приятным багажом.

Продырявленную книгу она молча передала Летописцу. Тот принял её с привычной невозмутимостью, лишь провёл пальцем по краю раны на переплёте, оставленной её рапирой. Историю же во всех подробностях пришлось излагать Казимиру. И вот тут её личный триумф, её отчаянная борьба за выживание, самой себе казавшаяся героическим эпосом, в сухом, официальном пересказе превратилась в бестолковую беготню хныкающей неонатки от одного случайного помощника к другому. Даже её финальная схватка в подвале храма, на которую она потратила все силы и остатки воли, в этом изложении звучала как стычка с одним-единственным противником, которого, по сути, победил её же гуль.

Витольд. Он действительно неплохо себя показал. И даже князь с этим согласился, вынеся очень своеобразный вердикт, когда Алиса закончила свой рассказ.

— Твой гуль расказал мне о способе обойти ловушку с помощью обращения... Я такое разрешение дал, — Казимир смотрел на неё поверх сложенных рук. — И в аналогичной ситуации я его не отзываю. А там уж, как повезет новообращенному. Одна из восьми Книг стоит дорого... — Князь нехорошо усмехнулся. — А две — еще дороже.

Вот тебе и шуточки про потомка. Алиса, правда, не спешила радовать шабашита такой «наградой». Если повезет, обращение своё он получит вполне цивильным путём, когда придет время. По её собственным подсчётам, лет через шестьдесят, и только когда его отношения с Камарильей придут хоть к какому-то знаменателю. Пока что Витольд, за неимением других дел, вернулся в распоряжение к Николаю, и у Алисы не было даже сил, чтобы расспрашивать его о чём-либо.

Она мечтала только об одном — чтобы жизнь вернулась в нормальное русло.

* * *

Дверь её квартиры закрылась с тихим щелчком. Тишина. Знакомый запах пыли, старой мебели и своего убежища. Она скинула куртку и просто постояла посреди комнаты, прислушиваясь к гудению холодильника. Здесь не пахло пылающим городом, церковным ладаном и страхом, здесь было безопасно.

Позже она всё же добрела до гостиницы «Виктория». Александр встретил её сияющей улыбкой и тут же засыпал отчётами и текущими проблемами. Алиса кивала, делая вид, что слушает, а сама смотрела на знакомые стены и думала, что всё это — её крошечное, хрупкое царство. И оно цело.

Вечером она пришла к Павлу. Он молча обнял её, и она уткнулась лицом в его плечо, наконец позволив себе выдохнуть.

— Я видел отчёт Казимира, — тихо сказал Павел, когда они сидели на диване, и Алиса, укутавшись в плед, пила подогретую кровь. — Он написан так, будто ты случайно споткнулась о Книгу и упала прямо в Минск.

— А как иначе? — она горько усмехнулась. — Я же не хочу встрять во все текущие интриги Камарильи разом и подставить тебя. Пусть считают, что мне просто повезло. Тем более, это действительно так.

— Ты выжила, — он поправил её. — Ты вернулась с тем, за чем тебя послали. И сохранила того, кого должна была сохранить. Для наших это куда большая редкость, чем героизм.

Он помолчал, его пальцы бессознательно перебирали край её пледа.

— В следующий раз, — его голос прозвучал странно обречённо, почти шёпотом, — когда ты снова вляпаешься в подобную историю... я найду способ быть рядом. Обещаю.

В этой фразе была и легкая бравада вояки-цимисха, и тяжелая, фатальная решимость тореадораь. И Алиса поняла, что он мысленно проигрывал все эти дни, представляя её гибель, и дал себе какой-то страшный, безоговорочный обет.

* * *

На следующую ночь Роланд пригласил её на короткий разговор. Результат очередного радиоуглеродного анализа подтвердил подлинность книги. Это была маленькая, но важная победа в копилку её заслуг.

Она спросила про план с обращением.

— Ты почти права, — в голосе Роланда не было удивления. — Политический капитал, предсказуемость… Всё это веские причины. Но ты затронула вопрос, который всегда был для нас камнем преткновения. Вопрос одной души.

Он помолчал, давая ей прочувствовать вес этих слов.

— Ты знакома с этим смертным всего несколько месяцев. И всё же… я видел, как ты говоришь о нём. Он стал для тебы чем-то большим, чем гуль. Почти что младшим братом. Опасная привязанность для нашего вида.

Ещё одна пауза, более тяжёлая.

— Я не предложил этого, Алиса, потому что не хотел слышать твой ответ. Ты могла сказать «да». И я бы увидел в тебе ещё одного из нас, окончательно переступившего ту самую черту, за которой начинается путь в никуда. Путь, на котором сородичи становятся простыми монстрами, одержимыми лишь выживанием. А в тебе ещё есть искра чего-то иного.

Его голос притих, стал почти что шёпотом, полным древней усталости.

— Ты могла сказать «нет». И я бы увидел в тебе наивного ребёнка, который предпочитает благородную, но бесполезную гибель — жёсткому, грязному, но единственно верному решению. Оба этих ответа закрыли бы для тебя многие двери. Оба ответа были бы концом той Алисы, что мне интересна.

Она слушала, затаив дыхание, чувствуя, как её собственный расчётливый анализ рушится, обнажая бездну, скрытую за ним.

— Витольд верил в тебя как в нечто большее, чем просто госпожа. Если бы ты использовала эту верность, лишь для того, чтобы он сгорел вместо тебя… что бы осталось в нём? И что бы осталось в тебе? Иногда один такой поступок перечёркивает всю последующую жизнь.

Но вот когда он предложил сам, без чужих подсказок, это оставляло для тебя крошечный лаг. Шанс на сохранение частицы себя при любом раскладе. Впервые за этот разговор, в его голосе прозвучала одобрительная нотка.

— И знаешь что? Ты выбрала не выживание. Ты выбрала месть. И по-моему, это куда более по-нашему. И бесконечно более многообещающе.

Алиса снова прокрутила в памяти ту сцену. Никаких обещаний она там не увидела, но на будущее дала себе зарок: никогда не жертвовать собой ради идеи. Потому что платить будут близкие.

— Колония в Прушкове распалась, — сообщил Летописец, откладывая в сторону моральные терзания Алисы. — Войцеха наказали за проваленную миссию. Запретили покидать Прушков. Его же команда разбежалась, как последние предатели, не пожелав разделить судьбу опального тореадора.

— Даже Адам и Анджей? — удивилась Алиса.

— Даже они. Разъехались по городам, где им готовы были предоставить убежище.

— Но ведь Войцех был... Ну, в смысле, он многое сделал сам. И не его вина, что проклятие сработало. Я уверена, это не он сдал меня храмовникам.

— Не стоит доверять такие вещи интуиции, но да, тут ты права. Не он. Более того, он не позволил открыть на тебя кровавую охоту. Его подвело то, что он слишком долго бездействовал. Камарилье не нужны такие князья. Другой вопрос в том, что его сородичи покинули его в опале. И ему придется несладко в одиночку в своём городе.

Алиса молча кивнула, мысленно примеряя на себя его ситуацию. Самое правильное — не поддаваться панике, отпустить то, что не может удержать, и потихоньку собирать новую свиту с нуля...

— Будь с ним осторожна, — предупредил Роланд, словно прочитав её мысли. — Он не простит тебе того, что ты стала свидетельницей его провала.

— Но... я... — она хотела сказать «я же ничего не сделала», но поняла, насколько это наивно.

Роланд возвёл глаза к небу, и в его взгляде читалась вся бесконечная усталость веков.

— Вечная борьба. Кстати, предатель нашелся, это был Анджей. Получит вскоре то, что ему причитается.

Алиса не стала спрашивать, как и что именно. Некоторые ответы были страшнее вопросов. Она вышла от него, чувствуя, как тяжёлый пласт краковской авантюры наконец смыкается, оставляя после себя горький, металлический привкус пепла и понимание простой истины: в их мире даже триумф — это всего лишь передышка перед следующей битвой.