Империя Поттеров (джен)

Все шло своим чередом. Гарри занимался с мистером Уиллоуби, Капсула Жизни работала без сбоев, Кошмар линял и в абсолютно весеннем настроении подолгу гулял по окрестностям, а Пожиратели Смерти потихоньку выполняли поручения своего Лорда — как знал Генри, даже Роули купил пару справочников по разновидностям бабочек и два профессиональных сачка для их ловли. Солнце припекало все сильнее, фестралы прекрасно адаптировались к землям Поттер-мэнора, и все было бы хорошо... если бы не Люпин.

Вот уже несколько месяцев, с самого момента освобождения Сириуса, Ремус отчаянно пытался восстановить связь со своим бывшим лучшим другом — и писал ему письма. Сперва их сжигала леди Блэк, но после того скандала на площади Гриммо, когда Сириус отвоевал себе право на личную переписку — он начал сжигать их самостоятельно. Генри не говорил с ним об этом. Он понимал, что Сириусу слишком больно думать о бывшем друге, который отвернулся от него вместе с остальными и даже не попытался узнать правду. А когда Генри осторожно рассказал Сириусу о том, что Ремус вернулся в ряды вновь созванного Ордена Феникса, о чем ему стало известно от Снейпа, тот ожесточился еще сильнее. Сириус не хотел даже слышать ни о каком Дамблдоре и его Ордене. И если Ремус вернулся туда, значит, он выбрал их сторону.

И все же Генри видел, как непросто далось Сириусу решение отказаться от этой дружбы. Генри и сам испытывал смешанные чувства. В прошлой жизни Ремус был одним из самых близких ему людей, верным другом и наставником. Он тоже хотел бы вернуть эту связь — но насколько это было разумно сейчас? Насколько сильно Ремус был предан Дамблдору — ведь очевидно, что он так слепо ему доверял, что четыре года назад ни на секунду не задумался, когда тот объявил о преступлениях Сириуса. Можно ли было доверять ему сейчас?

Эти сомнения его тяготили.

Особенно сильно они начали тяготить его после того, как Ремус, не добившись ответа от друга, несколько дней назад написал письмо Генри — как новому близкому к Сириусу человеку, который, возможно, мог на него повлиять. Письмо на дешевом пергаменте было написано безупречно вежливо и сдержанно, но каждая строчка сквозила тоской. Он спрашивал, как здоровье Сириуса, выражал надежду, что у него все хорошо, и осторожно намекал, что был бы рад просто увидеть друга живым и здоровым, даже издалека.

Генри не знал, что ему делать. В его памяти Ремус был одним из самых светлых людей, боль от утраты которого не затихала многие годы. И он подозревал, что Сириус сейчас испытывал те же сомнения.

* * *

Прошло еще несколько дней, наполненных делами и мелкими хлопотами. В том числе разбирательством с ведьмой с соседних земель, Морриган Дэвис, которая заявилась с претензиями, что Кошмар попортил выводок котят от ее очень породистой книззлы тем, что половина из них родились не красивого черепахового окраса, как это было запланировано, а черными и похожими на маленьких дьяволов. Генри предложил усыновить книззлят или на крайний случай, как представитель своего фамильяра, выплатить алименты — на что ведьма устроила еще больший скандал и заявила, что дело не в деньгах, а в оскорблении ее кошки. В результате дело решилось, только когда в него вмешался Джон Гилберт, для которого это стало первым в карьере делом об опороченной чести книззлы.

В этих заботах Генри почти забыл о письме Ремуса, которое все еще ожидало ответа. Зато Сириус, похоже, не забывал о бывшем друге ни на час. Вечером того дня, когда наконец решилось дело с мисс Дэвис — о чем вышел весьма странный репортаж Риты Скиттер на МагТВ, — Сириус без предупреждения заявился в Поттер-мэнор.

— Я решил встретиться и поговорить с Ремусом, — без предисловий заявил он Генри, когда они остались одни в его кабинете.

Генри не был удивлен. Он предполагал, что однажды все к этому и придет.

— Где вы встречаетесь? — спросил он.

— В "Дырявом Котле". Я проверил расписание — завтра нет никаких матчей по квиддичу и народа там будет немного. Можно будет спокойно поговорить.

Генри кивнул. "Дырявый Котел" был неплохим выбором как нейтральная территория для разговора.

* * *

Но он не собирался отпускать Сириуса одного. Он верил в искренность Ремуса, но не верил в честность его соратников по Ордену. Что если Ремус придет не один — даже сам того не зная? Они могут попытаться воздействовать на Сириуса зельем или чарами внушения прямо во время разговора. Тот был слишком беспечным, чтобы вообще что-то такое понять, а уж во время разговора с бывшим другом он вовсе будет на взводе и не заметит врага, пока тот не появится прямо перед ним с палочкой наизготовку.

Поэтому на следующий день, когда Сириус вошел "Дырявый котел", Генри уже занял один из столиков под личиной непримечательного волшебника средних лет с сутулой спиной, редеющими волосами и в поношенной одежде. С того места, которое он выбрал, открывался отличный обзор на дальний угол зала, где у камина уже сидел Ремус Люпин.

Под глазами у него залегли тени, а мантия была такой же потрепанной, как это помнил Генри по своим школьным годам. Люпин нервно постукивал пальцами по столу и то и дело поглядывал на дверь, а когда наконец вошел Сириус, то буквально подскочил на месте со смесью надежды и страха на лице.

Сириус медленно подошел и сел напротив. Некоторое время они просто сидели, разделенные годами ада и месяцами молчания.

Генри незаметно активировал чары острого слуха и сосредоточил их на столике в углу. Сириус, разумеется, даже не подумал поставить глушащие чары. Он был слишком поглощен эмоциями.

— Я думал, что ты никогда не ответишь, — негромко сказал Ремус.

— Я тоже так думал, — сказал Сириус, глядя в окно. А потом вдруг резко повернулся к другу — и скорлупа спокойствия треснула. Конечно, Сириус не мог долго сдерживать своих эмоций. — Ты знал меня лучше всех, Ремус. И знал, что я никогда не предал бы Джеймса и Лили. И ты все равно поверил, что я убийца.

Ремус опустил голову.

— Мне нет оправдания. Дамблдор сказал, что все очевидно... и я в это поверил, — с горечью сказал он. — Четыре года я жил с мыслью, что мой лучший друг — предатель и убийца. Это съедало меня изнутри.

Сириус глубоко вздохнул.

— Я разочарован в Дамблдоре, Ремус, — сказал он. — Он отправил меня в Азкабан без всякого следствия. Это с его одобрения Визенгамот отклонял все петиции моей матери и Нарциссы. Я больше ему не доверяю.

Ремус кивнул.

— Я понимаю. Но я здесь не от его имени, Сириус. Клянусь памятью Джеймса и Лили — Дамблдор не просил меня прийти. Он даже не знает об этой встрече. — Он подался вперед. — Я здесь не потому, что так надо Ордену, а потому что ты — мой единственный настоящий друг. Я потерял всех, у меня остался только ты.

Сириус расстроенно вздохнул. Хоть сам он и не был так одинок, окруженный вновь обретенной семьей, он тоже хотел вернуть эту дружбу. Прошлое, которое их связывало, никогда его не отпускало — это были лучшие годы его жизни, которые он не хотел просто взять и перечеркнуть.

— Сейчас для меня самое главное — это Гарри. Помнишь, Джеймс просил нас позаботиться о нем, если с ним и Лили что-то случится? Мы упустили целых четыре года. Ты не представляешь, в каких условиях он жил. Я больше этого не допущу.

Лицо Ремуса исказилось. Он тоже читал все эти ужасные новости о сыне своего лучшего друга — и ему было больно и стыдно оттого, что он за все это время лично не проверил, как у того дела, полагаясь на слова Дамблдора о том, что у него все хорошо.

— Я знаю. Я тоже давал Джеймсу обещание позаботиться о нем. И чувствую себя ужасно от того, что не смог его выполнить, — он помолчал, а потом осторожно спросил: — Как он? Он правда так сильно похож на Джеймса, как на фотографиях в "Пророке"?

Сириус печально улыбнулся. А потом начал рассказывать про Гарри — чем тот увлекается, что изучает, какие шутки успел полюбить. Потихоньку разговор между ними теплел и переставал быть натянутым. Их голоса становились громче и звонче — такими, какими помнил их Гарри по штабу Ордена Феникса на площади Гриммо из другой своей жизни. Вскоре за их столиком раздался первый смех. Лед тронулся.

Генри так же незаметно деактивировал чары острого слуха. За все время никто не попытался воздействовать на Сириуса ни зельем, ни чарами. Это действительно была всего лишь встреча старых друзей, которые хотели вернуть утраченное.