Мой любимый мятеж (джен)

Боль пришла не сразу. Сначала было лишь холодное, отстраненное удивление от того, насколько легко сталь входит в плоть.

Ил лежал на сбитых шелковых простынях, чувствуя, как горячая кровь толчками покидает его тело, и смотрел в потолок. Страха не было. Была только звенящая пустота и странное, извращенное чувство облегчения. Он давно смирился с тем, что это единственный возможный финал. Если ты хочешь построить новый мир, старое должно быть уничтожено до основания. Просто в этот раз старым оказался он сам. Круг замкнулся.

Магия внутри него взметнулась панической волной — инстинкт выживания требовал включить регенерацию, зарастить рану, вытолкнуть металл. Но Ил сознательно подавил её. Сдавил волю тисками. Не сегодня. Пусть природа возьмет свое. Это честно.

Последнее, что зафиксировало угасающее сознание перед тем, как разум заволокло спасительным туманом — лицо Ризы. Девочка рухнула сверху, поймав его голову, чтобы она не ударилась. Она кричала ему что-то прямо в лицо, но звуки тонули в нарастающем гуле крови. Губы шевелились беззвучно: «Ил... зачем?..»

А потом зрение поплыло окончательно. И сквозь марево боли ему показалось, что за плечом Ризы стоит еще одна фигура. Высокая, скрестившая руки на груди. Арктур де Мортейн стоял там, хмуро глядя на угасающую улыбку. В глазах друга читалось вечное, привычное неодобрение. «Вечно ты все делаешь через задницу, братец», — говорил этот взгляд. Что же, это было уже привычно. Названный брат никогда не одобрял его затей.

Темнота мягко поглотила его без остатка.

Сознание же возвращалось вспышкой агонии.

Боль в горле была такой ослепительной, что захотелось умереть обратно. Воздух царапал разорванную трахею наждачкой. В голове шумело густым, пьяным гулом, словно после недельного запоя. Тело ощущалось чужим, тяжелым мешком с песком. И самое страшное — магия. Его внутренний резервуар, обычно бушующий океаном, сейчас был пуст почти досуха. Лишь жалкая капля на дне, едва способная поддерживать жизнь.

— Не так я представлял себе посмертие... — прохрипел Ил. Голос вышел похожим на скрип несмазанной петли. Каждое слово дергало края раны, заставляя кривиться от боли.

Гул голосов вокруг тут же стих. Резко, будто кто-то выключил звук.

Ил попытался сесть, опираясь на локоть, но слабость навалилась бетонной плитой. Боль вырвала из груди глухой стон. Чья-то рука тут же уперлась ему в грудь, придавливая к кровати — твердая, уверенная ладонь.

— Лежи, идиот, — рыкнул рыцарь. — Хочешь снова истечь кровью?

Иллэрим послушно обмяк, тяжело дыша открытым ртом. Попытался сфокусировать зрение. Над ним нависло чье-то лицо. Черные волосы, карамельные глаза, тонкие губы, сжатые в идеально ровную линию недовольства. Образ плыл, двоился.

Хриплый смешок вырвался из горла Ила прежде, чем он успел подумать.

— Снова хмуришься, Арк? — прошептал он, узнавая знакомые черты в этом суровом лице.

В ответ раздалось змеиное шипение:

— О, уверена, отец уже успел сказать тебе пару ласковых, дядя.

Ил нахмурился. Свечение магии вокруг его глаз стало чуть ярче от недоумения.

— Риза?

Девушка фыркнула, вытирая выступившие от злости слезы тыльной стороной ладони.

— Ты действительно надеялся, что после всего, что ты наворотил, тебе удастся просто сбежать? Умереть тихо-мирно, пока мы будем махать мечами со стражей во дворце?!

Улыбка вновь тронула губы Ила. На этот раз болезненная, виноватая.

— О, решила меня помучить напоследок, малышка? Понимаю... Я заслужил.

Сбоку раздалось ворчание, полное мрачного удовлетворения.

— Хоть кто-то здесь это понимает, — пробурчал Торбин, громыхая своим абаком.

Ил перевел взгляд на гнома, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Контроль над телом отказывал. Магия плескалась на самом дне, бесполезная для исцеления. Как? Почему клинок Ризы не убили его? Как они вытащили его с того света? Превозмогая судорогу, сведшую горло, он просипел:

— Как?..

Сбоку тут же раздалось смущенное покашливание Эзры.

— Ну... понимаете... времени было мало! — затараторил бард, краснея под перекрестьем взглядов. — Крови много вытекло, а у вас пульса почти не было! А у меня только настойка осталась... та самая... ну... которую нельзя пить внутрь... Простите! Но помогло же!

Ил замер.

Затем медленно повернул голову. Посмотрел на барда взглядом человека, узревшего бездну.

— Ты... — выдохнул Иллэрим. — Ты влил в меня свою бурду?!

Эзра активно закивал, радуясь, что хоть где-то пригодился.

— Там травяной сбор, спирт и немного желчи виверны для свертываемости! Вы теперь, наверное, станете очень... живучим? Или чешуя вырастет. Или хвост. У моего дяди вырос хвост, правда, он им костер тушил...

Ил издал тихий, протяжный стон полного поражения. Он упал обратно на подушки, закрыв глаза ладонью.

— Великолепно, — пробормотал он в пространство. — Император мутирует в говорящую ящерицу. Кожа станет бронированной, придется менять весь гардероб. Начну откладывать яйца. Натаниэль будет в восторге. Нужно посчитать коэффициент теплопроводности новой шкуры...

Где-то рядом Найриэль наконец позволила себе расхохотаться в голос, сползая по стене на пол.