Хрустальный миг (гет)

Прибыв в особняк Далларии, мы с Даниром разошлись в разные стороны, будто и не связаны узами брака, будто чужие, вынужденные делить одну судьбу. Он исчез в своих покоях, я же оказалась в «её» комнате — слишком изящной, слишком правильной, словно созданной не для человека, а для куклы в дорогом наряде. Там я провела несколько дней одна.

Одиночество ощущалось не пустотой, а навязчивым присутствием чужой жизни: запахи благовоний, тонкие узоры на тканях, украшения, которые будто ждали прикосновения той, кого уже нет. Я боялась даже смотреть в зеркало, потому что там глядела не я.

Прислуга приходила по расписанию — учтиво, но холодно. Они обращались ко мне как к императрице, но каждое движение выдавало: они проверяют, подстраивают, обучают. Их руки направляли мои жесты, их голоса объясняли традиции, их глаза следили за каждым моим выбором — даже за тем, что я ем и сколько воды отпиваю. Они кормили меня блюдами чужой кухни, будто проверяя, как быстро я приму их правила. Я чувствовала себя не хозяйкой, а пленницей, которую мягко, без кнута, дрессируют в новом доме.

Спустя несколько дней дверь наконец распахнулась — вошёл Данир.

— Как поживаешь?

Голос Данира прозвучал спокойно, почти равнодушно.

Я усмехнулась, не оборачиваясь.

— Давно вы стали интересоваться куклой?

— С тех пор, как она оказалась в этой комнате. Ничего не хочешь мне поведать?

Пройдя внутрь Данир сел за маленький столик, заваленный книгами и цветами, которые я раскладывала, чтобы не сойти с ума от пустоты. Его взгляд скользнул по ним с лёгкой насмешкой.

— Стала собственный дом обворовывать?

— Надо же чем-то себя занять.

Облокотившись на стол, Данир положил подбородок на руку, и стал наблюдать за мной так, будто разглядывал редкий экспонат.

— Насчет Далии. Не виделась с ней?

Сердце дрогнуло, но я сохранила лицо.

— С чего вы так решили?

— Хочешь сказать, что нет?

— Я с ней и знакома не была. Как бы мы с ней встретились?

Глаза Данира резко охладели став безразличными.

— Так и будешь увиливать от правды?

— Это и есть самая что ни на есть правда. Не хотите — не верьте. Вам не запрещают.

Он усмехнулся, уголок его губ дёрнулся холодно.

— Язык все так же остр, но это ненадолго.

— Что вы хотите этим сказать?

Я сидела на балконе, ведущем в сад. Ветер трепал занавесь, пахло влажной землёй и цветами. Когда я обернулась, Данир уже стоял рядом. Его шаги были беззвучны, словно у хищника.

Чуть склонившись, он протянул руку и… надел на мою шею ошейник. Холодный металл защёлкнулся со щелчком, будто запер моё дыхание.

Я замерла, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Это был не просто знак власти — это была печать его игры. Он сделал меня не женой, а вещью.

— Решили поиграть?

— Давно пора.

Слегка дернув цепь, он подтянул меня с места. Металл звякнул, и я поднялась со стула.

— Раз иного выбора нет, придется посадить в клетку.

— Что?!

— А как ты хотела? Непослушную псину надо наказывать. Ты слишком долго молчала, а потому пора бы и силу применить.

Он переплёл цепь вокруг своего запястья и вновь дернул ошейник. Холод железа впился в шею, дыхание стало прерывистым. В груди защемило — словно кто-то сжал и её железным обручем.

— Мне дышать нечем!

— Правда? Странно….

Данир пожал плечом и направился к выходу, таща меня за собой.

Я пыталась рваться, ногами цеплялась за пол, но звяканье цепи и его рука намертво удерживали меня.

— Остановитесь!

Вылилось изо рта, голос задрожал от беспомощности.

Он не остановился. Спуск по лестнице казался вечностью; шаги эхом отдавались в коридоре, и каждый удар сердца отдавался в голове громче предыдущего. Наконец он втащил меня в одну из служебных комнат и припер к стене. Цепь заскользила по гвоздю, и я поняла, что до свободы — рукой подать, но достать не в силах.

— Может, это тебе что-то даст?

Он швырнул остаток цепи и вышел, захлопнув дверь за собой.

Я осталась на привязи, с чувством, что мир вокруг сузился до нескольких шагов. Сердце бешено колотилось, ладони горели от трения о цепь. Я слышала, как в смежной комнате раздаётся шум разговоров — голоса охранников, удаляющийся тон его шагов.

— Я ведь правда ничего не знаю! Как ты этого не понимаешь?!

Кричала я в пустоту; слова отскакивали от стен, и никто не ответил.

Вскоре дверь снова отворилась, и двое охранников вошли в покорной робости. Их лица были бледны; в глазах читалась неловкость — они не хотели этого, но приказы были приказы.

— Лишь зная настоящую Далию, я могу сказать, что ты лжешь.

Его взгляд скользнул по моему лицу с презрением, и он повернулся к стражникам.

— Приступайте.

Парни поклонились и двинулись ко мне.

— Простите нас, Императрица.

Один из них грубо взял меня за щиколотку и потянул к себе. Руки, что до недавнего времени казались мне опорой, теперь держали крепко, цепко.

— Т…ты что творишь?!

Выплюнула я имя Данира, умоляя его остановиться.

— Данир! Стойте! Остановитесь!

Охранник с усилием стал снимать с меня верхнюю одежду — не аккуратно, а так, чтобы унизить: ткань рвалась, складки скользили по коже. Каждая полоска ткани означала потерю — не только одежды, но достоинства, приватности, права на выбор. Я корчилась, вырывалась, царапала ладони о холодный пол, рыдала так тихо, что слёзы казались почти постыдными в этом гулком помещении. Каждый рывок заставлял меня кричать все сильнее.

Один рукой сомкнулся на моём запястье сильнее; другой — сдерживал голос и взгляд. Их лица были смешением стыда и покорности.

Данир, стоя в проёме, наблюдал спокойно, как человек, следящий за экспериментом.

— Достаточно, оставьте её. На сегодня урок ясен.

Охранники замерли, обменялись взглядами и отступили. Один машинально прикрыл остатками тряпок мое тело, другой, не глядя в глаза, отвёл взгляд в сторону. Дверь захлопнулась за ними, и я осталась в одиночестве — обнажённая не только телом, но и правдой: я была уязвима, сломлена ролью, которую навязали моему телу.

Слёзы текли по щекам, горячие и бессильные. Сердце дрожало от больной ярости, но голос не собирался возвращаться.

Я знала одно: он мог заставить меня молчать. Но уничтожить то, что внутри — страх, горечь и едва заметная искра сопротивления — ему ещё не удалось.

На миг я вспомнила слова Данира в поездке, от которых с каждым днем мне становилось только хуже:

— Тайные операции? — «Мои люди выше ваших. Кто из ваших попытается купить или подкупить — будет пойман и выставлен как предатель. Вы сами будете вынуждены их казнить». Военный путь? — «Ваши войска слабы, ваши границы уязвимы. Вы не потянете две кампании. Первая схватка станет для вас последней». «Я заключил союз честно и открыто, соблюдая правила. Кто усомнится в этом браке — тот усомнится в законе и порядке». Марнил может строить планы, обсуждать стратегии, давить на совесть Николы, но в реальности у них нет ни юридической, ни политической почвы, чтобы требовать твоего возврата. Это чистая иллюзия борьбы, «семена, что не прорастут». Вспомни мои первые слова и их отношение, с которым они относились к Далии. Их поступки всего-навсего обман — занавес.