Мой любимый мятеж (джен)

Кабинет Императора утопал в полумраке. Багровые лучи закатного солнца, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, окрашивали мраморный пол в цвет запекшейся крови. Пахло пеплом, остывшим кофе и старым пергаментом.

Ил сидел на широком подоконнике, свесив одну ногу вниз, во внутренний двор. Его парадная мантия из черного бархата валялась на кресле, а сам он был облачен лишь в простую льняную рубаху с закатанными рукавами. Волосы цвета платины стояли дыбом от статического электричества — «эффект одуванчика» после ночной вылазки никуда не делся. На массивном столе из темного дуба лежала стальная маска — гладкая, безликая, пугающая. Сам Ил выглядел так, словно его только что вытащили из-под завала: под глазами залегли тени, скулы заострились, но на губах играла едва заметная, довольная ухмылка.

Рядом, на низком пуфике, сидела Риза. В руках она держала чистую полосу льна.

— Ты идиот, — тихо произнесла девушка, затягивая узел на бинтах вокруг его шеи. Узел получился тугим, надежным. — Останется шрам.

— Я слышал, шрамы придают образу зрелости, — отозвался Ил, даже не поморщившись, когда ткань плотно охватила рану. Голос у него был хриплым, насмешливым. — Буду выглядеть солиднее. Подхожу к возрасту мудрого правителя.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

Ворвавшийся Бреннан замер на пороге, тяжело опираясь о косяк. Выглядел рыцарь так, будто лично разгонял толпу мятежников голыми руками: светлые волосы растрепаны, на скуле свежий синяк, кольчуга надета поверх несвежей рубахи. Но взгляд был ясным.

— Ил, — начал он, пытаясь придать голосу официальный тон гвардейца, но вместо этого вышло лишь глухое рычание загнанного волка. — Совет ждет. Министры... Клянусь честью, они сожрали уже три подноса пирожных и требуют указ о налоге на воздух. Как ты их терпишь только?

Ил лениво повернул голову. Посмотрел на рыцаря снизу вверх. Затем перевел взгляд на свои босые ноги.

— А может, сбежим? — совершенно серьезно предложил Архимаг, чуть пошатнувшись вставая. Каждое движение выдавало колоссальную усталость, которую он отказывался признавать.

Из-за спины рыцаря тут же раздалось ворчливое сопение. Торбин, протиснувшийся в кабинет вслед за рыцарем, поправил съехавший на бок абак.

— Куда угодно, где есть приличный эль, а не эта столичная бурда, которая киснет быстрее, чем чиновники пишут доносы, — проворчал гном, любовно поглаживая деревяшку.

За ним шагнула Найри. Эльфийка двигалась бесшумно, ее движения были плавными, как ртуть. Она прислонилась плечом к стене, скрестив руки на груди, и лениво вскинула бровь.

— Опять? — спросила она будничным тоном, будто интересовалась погодой. — Мы еще прошлую корону по частям не продали, а ты уже хочешь новую посеять?

Риза наконец закончила бинтовать шею. Отступила на шаг, критически осмотрев свою работу. Заметив её взгляд, Ил улыбнулся ей той самой кривой усмешкой, от которой у нее всегда почему-то теплело внутри, несмотря на весь окружающий ужас.

— Когда там растет тот цветок? — спросила она, нарушая протоколы субординации. — «Слеза Спящих» который.

Ил моргнул. Маска шута окончательно сползла, сменившись выражением безумного ученого перед открытием.

— Аккурат через два дня, — бодро доложил он, потирая ладони. — Если выйдем сейчас и обойдем Старый тракт, успеем добраться до Темнолесья как раз к рассвету. Он раскрывается только на час, пока висит туман. Очень капризная флора. Почти как наш гном, когда заканчивается мыло.

В этот момент двери распахнулись с такой силой, что ударились о стены.

В проеме возник Эзра. Лицо барда было белым как мел, лютня болталась за спиной на одном ремне. Он набрал полную грудь воздуха, собираясь выдать паническую тираду о государственном перевороте или вторжении демонов...

Но слова застряли у него в горле.

Эзра увидел Ила.

Лэрим стоял посреди разгромленного кабинета, одетый в рваную рубаху, со встрепанными волосами, с которых сыпались искры магии. Он смотрел прямо на барда, и на его лице цвела широкая, абсолютно счастливая, совершенно ненормальная улыбка человека, задумавшего самую грандиозную пакость в истории Империи.

Эзра икнул. Чашка с чаем, которую он принес, выскользнула из ослабевших пальцев и разбилась вдребезги о паркет. Бард медленно попятился, выставив перед собой ладонь.

— Ой нет, — просипел он. — Только не снова. Он опять за своё...

Найри фыркнула, пряча лицо в ладони, чтобы скрыть рвущийся наружу смех. Гном громко, басовито расхохотался, хлопая себя по коленям:

— Ну всё, пропали бумаги! Сейчас начнет лягушек призывать!

Риза смотрела на своего сумасшедшего дядю. Смотрела на эту широкую, искреннюю улыбку, на взъерошенные волосы, на то, как хищно блестят ярко-голубые глаза. И вопреки всему — логике, здравому смыслу и памяти об отце — она почувствовала, как губы сами растягиваются в ответной улыбке. Ей вдруг стало невероятно легко. Они выжили. Они здесь. Вместе.

Она подошла к Илу, взяла его за руку, перепачканную в золе и пыли, и крепко сжала.

— Что ж, — сказала она, глядя на своих людей. — Пока наш Император читает утренний доклад... Начнем сборы. У нас есть два дня, чтобы успеть к началу конца света. Не будем заставлять природу ждать.

Бреннан издал мученический стон, воздев глаза к потолку, но покорно пошел собирать оружие. Торбин уже щелкал счетами, подсчитывая стоимость корма для лошадей. Найриэль молча кивнула и вышла проверить снаряжение.

Ил посмотрел на руку девушки в своей руке. Переплел их пальцы. И позволил себе наконец-то расслабиться, чувствуя, как рядом дышит его... семья. Впервые за двенадцать лет ему не нужно было притворяться нормальным.