Времена иные (гет)

Возвращение к рутине после Кракова оказалось на удивление трудным. Стены собственной квартиры казались Алисе чужими, а привычный маршрут до «Виктории» — подозрительно безмятежным. Она ловила себя на том, что инстинктивно ищет в толпе черезчур пристальные взгляды, а в сумочке так и носит кортик Серафима. Проклятие было снято, но его тень осталась и теперь грозила сделать тенью саму Алису .

Летние ночи в Минске были короткими, душными и тревожными. Первые несколько дней ей снились кошмары, в которых стены комнаты смыкались в огненное кольцо. Единственным лекарством была работа. Алиса пыталась загнать себя в жесткие рамки рутины: сон, охота, дела в «Виктории». Она с головой погрузилась в дела гостиницы: утверждала графики, разбирала жалобы, проводила планерки, начала учить управляющего основам магии вентру. Александр, её гуль, сиял и демонстрировал чудеса эффективности, предугадывая малейшие пожелания. Это было приятно, но и немного пугало. Власть над смертным оказалась палкой о двух концах — она давала комфорт, но и напоминала о пропасти, отделявшей её от прежней жизни.

Остальные двое, занятые в «Расцвете» отреагировали на ее приезд более сдержано, но в целом позитивно — на ту микроскопическую долю, которая позволяла Алисе не беспокоиться за них. Занятия с терапевтом не стали панацеей, не позволили забыть кошмар прошлого, но дали возможность приспособиться. Она видела личные вещи в офисе, слышала тихие разговоры о бытовых мелочах и на время отпустила эту ситуацию.

Она вернула себе и Витольду прежнюю внешность и почти не бывала дома, будто пустота квартиры могла поглотить её. Но тень Кракова, с его пожарами, предательством и холодным расчетливым убийством, висела над ней тяжёлым саваном. Она снова стала причиной чьей-то смерти. Пока не своими руками, но разве это меняло суть? И самое страшное — она тщетно искала в себе хоть каплю раскаяния, внутреннего сопротивления. Вампирша честно пыталась найти другой выход в той ситуации и не нашла. И это молчание совести пугало её куда больше, чем призрак сгоревшего каинита.

Витольд, поступивший в распоряжение Николая, теперь появлялся в квартире редко, и они с Алисой почти не пересекались. Он стал чуть более замкнутым, но в его движениях снова появилась уверенность, отточенная на тренировках с бруха. Однажды вечером, застав Алису за составлением очередного отчёта, он уселся рядом.

— Шериф говорит, вы слишком много работаете, — буркнул он, глядя чуть мимо.

— Шериф говорит то же самое и про тебя, — протянула Алиса и рассмеялась. Это был первый по-настоящему лёгкий смех с тех пор, как они вернулись.

Позже, возвращаясь домой затемно, она стала свидетелем неожиданного зрелища. На крыше заброшенного гаража, очерченной на фоне тусклого городского неба, метнулась тенеподобная фигура. Она делала сальто, прыгнув с парапета на парапет, бесшумно приземлилась и продолжила путь. Сердце Алисы ёкнуло тревогой, но через мгновение она с изумлением узнала в акробате Витольда. Гуль не заметил её, полностью погружённый в свое странное, путешествие.

Когда он пришёл домой, Алиса не удержалась.

— Я видела тебя на гаражах. Не знала, что ты увлекаешься паркуром.

Витольд смущённо пожал плечами, отводя взгляд.

— Раньше не было смысла. А теперь... — он замолчал, подбирая слова. — Теперь почему нет, позволяет лучше ориентироваться на местности.

Эта простая фраза поразила Алису больше, чем любое подробное описание его душевного состояния. Он начал обживать город.

Она несколько раз встречалась с Павлом. Эти встречи были её главным убежищем. В его мастерской, заваленной артефактами и чертежами, пахло старой бумагой, воском и безопасностью. Он не расспрашивал о Кракове, но его молчаливая забота говорила красноречивее любых слов. Он снова начал учить её магии книги, но мистическая сила будто отказывалась ей подчиняться. Прогресс шёл слишком медленно, коряво, неэстетично. В конце-концов она приостановила занятия на время, посвятив время фехтованию.

Атмосфера в Элизиуме за последние недели стала густой, как смог. Дело в том, что впервые за пять лет собирался «Внутренний Круг». Алиса знала о нём лишь по слухам — тайный совет старейших и самых влиятельных сородичей Камарильи, те, кто принимал решения, способные изменить судьбы целых городов. Их собрание всегда предвещало бурю.

Позже она поделилась своими наблюдениями с Роландом во время их очередной короткой встречи в номере отеля. Летописец, разбирая почту, лишь кивнул.

— Слухи не врут, — подтвердил он, не поднимая глаз. — Собрание действительно планируется. Вопросы накопились. Краков, возвращённые Книги, активность Шабаша на границах... Всё это требует осмысления и выработки единой позиции.

— И моё имя будет упомянуто? — спросила Алиса, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Роланд наконец посмотрел на неё. В его взгляде читалась та самая усталая проницательность, которая всегда заставляла её чувствовать себя насквозь голой.

— По возможности, нет, Алиса. Но ты перестала быть просто неонаткой из Минска в тот момент, когда привезла краковскую Книгу. Теперь ты — актив, фактор, часть уравнения. И на предстоящем собрании будут решать, какую ценность ты представляешь и как тебя лучше всего... использовать.

Он произнёс это без осуждения, как констатацию погоды. Но в его словах прозвучало сожаление: я предупреждал.