На его каверзном пути через вселенные (гет)

Сотня алых фонарей горела в ночи, заливая светом рынок «Цветок сакуры».

Стеклянный купол укрывал посетителей от дождя; мягкое шуршание капель терялось в шуме людского потока под серым небом. Жон пробирался сквозь толпу, высоко задрав нос и жадно вдыхая запахи стряпни — а той тут было в избытке. Узкие проходы между лавочками выставляли напоказ всё, что только могло соблазнить желудок.

Каждый повар умудрялся подать даже обычную миску рамэна на свой лад, чтобы выделиться на фоне остальных. Кебабы варьировались от обжигающе острых до сладковатых, вплоть до фирменного «оргиастического, уксусного, настоянного на чили». Казалось, вариантам нет числа; настоящий пир для чувств.

Горя желанием приобщиться к еде будущего, Жон вскоре затормозил у одной из лавок и оплатил порцию.

— ...Извините, у меня в картофельном пюре жук.

— У вас в пюре из жуков попалась картофелина?

Ох-ох.

Жон и повар уставились друг на друга не моргая: оба не могли до конца осознать ту чушь, которую нёс собеседник. Зрительный контакт прервался, когда следующий клиент оттеснил Жона в сторону, оставив его наедине с маленьким бумажным стаканчиком и с ползущим по спине холодком осознания: меню стоило читать внимательнее.

«Пюрежушка» показалось ему просто забавным названием, придуманным для привлечения клиентов. Ха-ха, как бы не так: лапка сверчка, торчащая из горки еды, мгновенно развеяла это заблуждение. Это было не название — это был дисклеймер. Или угроза. Он смутно догадывался, на что идёт, но... да уж, Лиза не шутила.

С опаской он зачерпнул ложку жижи и поднёс ближе, чтобы рассмотреть. Электромиксер честно превратил почти всё в однородную массу; похоже, туда ещё добавили краситель, чтобы выбелить результат и придать ему вид знакомого блюда. Наивный человек мог бы решить, что тёмные крупинки — это чёрный перец и кусочки бекона. А чтобы окончательно продать эту сладкую иллюзию, поверх так называемой картошки щедро плеснули подливы, скрыв истинную природу блюда. Дроблёные хлопья добавляли еде нарядности, прямо как в дорогих ресторанах, где стейки посыпают золотой стружкой.

Из чего эти хлопья, повар, разумеется, не уточнил. На первый взгляд они напоминали... ну... скажем так, ещё один «альтернативный источник белка».

Жон любил считать себя искателем приключений, но мир, похоже, решил проверить это самым простым вопросом: готов ли он подкрепить слова делом и положить сверчка себе в рот? Мысль о том, что ещё минута промедления и блюдо остынет, а он будет давиться холодными мёртвыми насекомыми, подтолкнула его к действию.

— Была не была, — пробормотал он и быстро отправил ложку в рот, пока не передумал. Жевать означало думать об этом, поэтому он проглотил всё сразу.

Ощущения на пути к желудку настойчиво твердили: это мягкое, воздушное картофельное пюре. Хрустящие крупинки «бекона» неожиданно украшали вкус, поднимая банальный рецепт на уровень выше. А подлива вообще тащила всё блюдо на себе — такая густая, насыщенная, с глубоким землистым привкусом, какого он раньше никогда не пробовал.

В каком-то смысле блюдо превзошло его ожидания. Он заранее настроился на помои, готовый без сожаления выкинуть их, если еда окажется несъедобной. Столкнувшись с фактом, что это вполне можно есть, если просто закрыть глаза, он счёл реальный результат даже худшим исходом, потому что терпеть не мог переводить продукты.

— Эй, мужик, ну как оно? — крикнул повар, на секунду отвлёкшись от клиентов и показав большой палец. — Норм?

Жон ответил натянутой улыбкой, надеясь, что она не слишком похожа на гримасу отвращения. И ещё надеясь, что у него в зубах не застряли жуки.

Опыт научил его осторожности. Становилось очевидно, что палитра вкусов Найт-Сити была весьма широкой как по ароматам, так и по ингредиентам. Не то чтобы это было плохо; просто человеку, не знакомому с местной кухней, многое покажется «на любителя», и привыкать к такому стоит маленькими кусочками. Очень, очень маленькими.

Вот почему, впихнув в себя столько «Пюрежукшки», сколько смог вытерпеть (на дне уже скопился сок из жуков), во второй заход он решил выбрать что-то побезопаснее.

— Сетевые кафешки. Вот верный вариант, — убеждал он себя, стоя в очереди к магазинчику в углу ночного рынка.

В других обстоятельствах и кому угодно другому он бы назвал такое решение трусливым компромиссом. Приехать в мегаполис и первым делом рвануть за обычным фастфудом? По его мнению, это значило упустить возможность. Так недолго стать скучным человеком, а скучным Жон Арк быть уж точно не хотел. Но сегодня случай был исключительный. Хотя бы до тех пор, пока он снова не наберётся смелости для экспериментов.

Подойдя к кассе, он сделал заказ.

Кусок сырной пиццы. Тут ошибиться невозможно.

В полном соответствии с названием заведения, обед обошёлся ему ровно в один эдди. «Кусок-за-Бакс». Невероятная выгода не укладывалась в голове и прощала многое — например то, что пицца оказалась тоньше, чем на картинке в меню. Но, в конце концов, дешевизна — это тоже своего рода приправа. В остальном кусок выглядел идеально: сыр чуть подрумянился в печи, а корочка достигла того самого баланс мягкости и хруста.

Он с удовольствием вгрызся в пиццу.

Через пару секунд жевание прекратилось. Кусок во рту медленно перекатился с одной стороны на другую. Потом он попытался подержать его, чтобы вкусы раскрылись на языке. Или, вернее сказать, вкус в единственном числе.

Проглотив, он вслух озадачился:

— Я что... ем коробку от пиццы?

Он поковырял сыр, приподнял его, словно внутри лжепиццы могла обнаружиться совершенно новая пицца. Но нет: что видишь, то и получаешь.

Томатный соус оказался кетчупом. Причём местным — слишком сладким, с навязчивой кислой ноткой. И это была лучшая часть пиццы, то есть планка была настолько низкая, что её закопали в землю. Тесто не имело вкуса вовсе, служа лишь подставкой для пресного сыра, который на ночном воздухе стремительно остывал, превращаясь в липкую, слизистую массу.

Жуки и то были вкуснее.

Второй его укус оказался не лучше первого. Пиццу вполне можно было описать как «тающую во рту» — потому что все её компоненты разваливались с пугающей скоростью, едва коснувшись языка. «Разлагается», подумал он.

И это было самое мерзкое. В обмен на издевательство над его нёбом этот кусок где-то по дороге к желудку просто исчезал, смешиваясь со слюной и превращаясь в жидкую кашицу, которая совершенно не утоляла голод.

Он доел пиццу, и после этого он просто чувствовал себя паршиво.

Посмотрев на вывеску «Кусок-за-Бакс», Жон решил на месте: брать за такое одно эдди — не честная сделка, а грабёж средь бела дня. Личный опыт знакомства с качеством франшиз Найт-Сити убедил его поспешно ретироваться обратно к независимым лавкам. Скорее всего, этим ребятам приходилось доедать всё, что не продалось к концу дня; чем прекрасный стимул не опускаться до полного дна? Если уж нельзя было положиться на их кулинарное мастерство, оставалось довериться хотя бы инстинкту самосохранения.

Поиски еды получше завели его глубже в ночной рынок. На этот раз он ничего не хватал сходу. Первая ошибка была от небрежности, вторая — от лени. Теперь он усвоил урок: внимательно изучал вывески и меню, прежде чем вообще помыслить о заказе, часто тратя при этом минуту-другую, чтобы заглянуть на кухню.

В процессе он раскрыл секрет. Соусы и специи повара зачастую «импровизировали» из тюбиков со сладким ароматизированным желе, поливая ими еду. Получались занятные сочетания, но поверхностные. Вкус был не глубже кожи. Осознав это, Жон стал игнорировать блюда, которые рекламировали как «особые рецепты», и вместо этого искал те, чья ценность заключалась в самих ингредиентах.

Что вообще означала эта претенциозная болтовня (которую он вычитал в журнале)?

Су. Ши.

Популярное блюдо. Судя по всему, на рынке «Цветок сакуры» его предлагали в трёх вариантах: из автомата, фасованное на полке и сделанное вручную. Первый он отмёл сразу — сама идея звучала плохо, особенно если вспомнить про сроки годности. Наборы с полки были ступенькой выше, но безликие пластиковые коробки не вызывали интереса. Оставался последний и самый дорогой вариант. Восторженные отзывы покупателей, отходивших от стойки с суши, всё-таки убедили его дать этому шанс.

Пластиковые стулья вдоль стойки позволяли посетителям присесть. Жон занял один из них и, опершись локтями о прилавок, наблюдал, как повар творит своё маленькое волшебство. Почти всё было подготовлено заранее: тонко нарезанную рыбу женщина-повар достала из контейнера в холодильнике. С рисом было то же самое. Она ловко сформовала порции ещё до наплыва гостей, и теперь они лежали ровными рядами в большом лотке. Уверенная рука раскладывала ингредиенты в почти гипнотическом танце пальцев — видно было, что опыт у неё огромный. Вскоре перед Жоном на тарелке появилась пёстрая россыпь суши, хоть фотографируй. Икра выглядела чуть мятой, но жирные, сочные ломтики тунца с лихвой это компенсировали.

Второй пакетик соевого соуса, сообщила повар, будет за доплату. Платить за это Жону хотелось куда меньше. Ну да ладно.

Взяв палочки, он начал не с икры и не с тунца. Этой чести удостоился кусочек с яичным омлетом.

*Скрип!*

Жон замер на полукусе, отодвинул суши и уставился на них с подозрением:

— Что-то не так, мистер? Не кушаете, — сказала повар, а Жон молча махнул рукой: мол, всё нормально.

Попробовав ещё раз, он осторожно откусил жареное яйцо, чтобы убедиться: резиновая текстура ему не привиделась. Какой, однако, странный способ готовить омлет — надо будет ему потом разузнать. Он прикончил «яичные» суши и перешёл к лососю и тунцу. Да, к обоим сразу. Один за другим, чтобы поставить новую зарубку в вечном споре о том, какая рыба достойна короны короля суши.

Сначала лосось. Мягкая, гладкая плоть легко скользнула вниз, вкус был тонким. Рыбного запаха он почти не уловил — за это Жон лососевые суши всегда и любил. Если приготовлено хорошо, получается блюдо и для новичка, и для гурмана.

Потом он взял тунец, заранее приготовившись к более резкому, «рыбному» вкусу. Тунец — особенно дешёвый — часто отдаёт грубее, чем лосось. Не всем по душе такая интенсивность, да и текстура у него обычно плотнее, ощущается иначе. Но на этот раз Жон ошибся. Как и положено тунцу высшего качества, мякоть оказалась нежной и шелковистой, она буквально таяла на языке... пого-о-одите минутку.

В его голове щёлкнула теория, рождённая внезапным дежавю. Сердце у него неприятно ёкнуло. Он выхватил ещё один кусочек с лососем и проглотил почти не жуя, затем так же быстро ещё один с тунцом. На секунду он замер, после чего потянулся за скумбрией, а следом — за осьминогом. Потом пошла креветка. Икра. Морской моллюск.

Скорость, с которой он ел, впечатлила повара.

— А вы, смотрю, любите суши! Как насчёт ещё порции по спеццене? Пять процентов скидка, — сказала она, и в улыбке у неё мелькнул жадный блеск.

Повар всё не так поняла, и Жон отказался. Он изучил наполовину съеденный кусочек с моллюском: консистенция была куда мягче, чем он помнил у моллюсков. И что странно, во время еды он чувствовал вкус лосося. И тунца, и креветки, и всего остального.

Суши были разных цветов, но на вкус — почти одинаковые. Он бы поставил Кроцеа Морс на то, что у них у всех одна общая основа, никак не связанная с названиями на ценниках.

СКОП. Иначе и быть не могло. Реклама по телеку и на билбордах называла его чудо-едой, способной превращаться во что угодно*, стоит только добавить нужные добавки. Лиза говорила, что это черви в банке.

И да, сноску к этой звёздочке он так и не нашёл.

— Так вот оно как работает, значит... А я-то думал, реклама не врёт, — пробормотал он, доедая тарелку и препарируя суши в поисках признаков разницы между «видами», которые имитировал СКОП. Рыбный запах был, его было достаточно, чтобы навести на мысль о морепродуктах, а не, скажем, о корове. В «осьминога» и «моллюска» явно что-то добавили, чтобы сделать мясо пожёстче... ну, типа. На деле оно рассыпалось слишком легко для настоящего продукта.

При этом остальные посетители расхваливали «аутентичный вкус», противопоставляя его плебейскому варианту из автомата, где «не чувствуется рука мастера». Жон подозревал, что сравнивать им попросту не с чем: настоящие морепродукты они никогда не пробовали.

Что за мир. Неудивительно, что тут так налегают на соусы.

После этой трапезы он продолжил бродить по ночному рынку, пробуя то тут, то там, но уже с чуть остывшим энтузиазмом. Если не считать фальшивое мясо, его по-своему завораживало, насколько послушно эта дрянь ведёт себя при готовке. Жарь, вари, кидай на гриль — ингредиенты из СКОПа шипели и подрумянивались убедительно, во всём подражая той еде, за которую выдавались. Это поддерживало иллюзию, будто «турецкий» куриный кебаб из одной лавки — совсем другая кухня, нежели «китайские» пельмени со свининой из соседней лавки. Здесь больше верили в искусство казаться, чем в правду.

Зато музыка была настоящей. И одежда с электроникой тоже. На рынке «Цветок сакуры» продавали не только еду, и в перерывах между дегустациями Жон исследовал этот мир будущего.

Безделушки-сувениры оказались ровно такими же, как в любом другом мире: дорогие и низкокачественные. И всё же у одной лавки фигурка манэки-нэко с поднятой лапкой каким-то образом перекочевала к нему в карман несмотря на клятву не вестись на покупку всякого хлама.

В другой палатке продавали планшеты. Ценники приманили его... до тех пор, пока он не услышал, как покупатель допрашивает продавца о том, сколько вирусов и программ слежения зашито в устройства. «Да почти нисколько», похвастался торговец. Жону это не показалось успокаивающим ответом. Оттуда он ушёл.

В магазине пластинок он едва не довёл старика за прилавком до припадка, когда признался, что никогда не слышал о группе «Самурай». На лице старика на добрую минуту застыло отрешённое выражение, прежде чем он очнулся. На этом сочувствие Жона поубавилось: старик отвернулся и стал невыносимым, заведя шарманку про нынешнюю молодёжь и их ужасную музыку. Жон удержался от замечания, что, по его мнению, «Самурай» так себе. Слишком уж злые и желчные песни, вообще не похоже на стили Ремнанта, да ещё и по ушам скребёт. Он уже наполовину хотел включить старику пару треков со своего свитка, но в итоге покинул лавук в относительно мирной обстановке после не совсем добровольного прослушивания «лучших хитов», под грохочущий рок, который орал ему в спину, и с футболкой в руках, которую он собирался впарить Беннету.

Перешёптывания тянулись за ним следом. Всё это время.

— Смотрите, это он! Тот соло!

Сначала слова влетали ему в одно ухо и вылетали из другого. Непривычный термин, он решил, что говорят о ком-то другом. Но разговоры вокруг не стихали, а подозрительное поведение людей наконец подсказало: речь шла о нём.

Рынок «Цветок сакуры» находился в самом сердце Джапан-тауна — места, где «Тигриные когти» разгуливали безнаказанно. Неподалёку от рынка, на прилегающей дороге, собралась небольшая тусовка бандитов с их навороченными мотоциклами, и сегодня они были на взводе, то есть не так охотно отводили глаза, когда он смотрел в их сторону. Хотелось бы ему объяснить это тем, что он «наладил с ними контакт», но кривые усмешки, которые они пытались прятать, говорили об обратном... да и видео на планшетах в их руках, скорее всего, тоже. Быстро брошенный им взгляд через плечо ближайшего зеваки показал на экране знакомое лицо. Его собственное.

Прошло всего несколько часов, а кто-то уже собрал записи его погони за Жёлтой Курткой и его командой в единый монтаж, наложенный на музыку. Причём монтаж был именно что кривой, с нелепыми звуковыми эффектами в моменты, когда он будто телепортировался с крыши едущей машины и в следующую секунду лежал плашмя на дороге. В замедленных повторах показывали, как здоровенный эджраннер сбивает его с ног и впечатывает в асфальт, а Жон почти никак не реагирует; потом камера приближала его лицо «после», и звучал «грустный тромбон».

Кто-то обсуждал, как он летал, и восхищался тем, что он выдержал пулю в живот. Говорили, что хром у него должен быть просто улёт. Но в подавляющем большинстве разговоры крутились вокруг его падений, и из множества динамиков разом неслось: «Уа-уа-уа-уаааа!». Все обожали смеяться над лузером.

Ах, ностальгия~. Ситуация вовсю напомнила ему Бикон. Блин, он и забыл, как сильно ненавидит такое.

Он, конечно же, не собирался убегать от насмешек. То, что он нырнул за относительно уютные занавески лапшичной, было исключительно ради того, чтобы попробовать еду. Да-да.

Меню как такового не было: прилавок служил витриной, на которой лежало всё доступное, с ценниками рядом. Жон быстро пробежался взглядом и обратился к работнику кухни.

— Мне рамэн с соевым соусом, тофу и... и «смешанную зелень»? — он отогнал растерянность. — И лапшу экстра-твёрдую.

— Принято, босс. Ща всё будет.

Пока повар суетился, Жон устроился на месте. Лапшичная стояла в конце прохода, занимая угол и перехватывая поток сразу с двух направлений. Сейчас целая сторона стойки была в его распоряжении, и он намеревался этим насладиться, вытянув ноги и развалившись поудобнее.

Все его телодвижения замерли, когда он встретился взглядом с соло. С Жёлтой Курткой.

Тот сидел у противоположной стороны стойки — так же, свесившись над миской, — и изо рта у него свисали нити рамэна. Между ними повисла долгая тишина, а где-то на фоне наблюдатели с острыми глазами уже начали делать ставки.

Потом они оба вскочили.

— Ты! / — Сучара!

— Ты откуда вообще взялся? / — Ты за мной следил?

— Нет, до этого... / — Стой, это неважно...

— Верни фургон! / — Давай, дерись!

*Звяк* Повар поставил перед Жоном миску с соевым рамэном — обжигающе горячую и каким-то чудом полностью готовую за считанные секунды. Жон и Жёлтая Куртка уставились на неё, а потом эджраннер перевёл взгляд на свою миску. У него громко заурчало в животе.

— Потом, — предложил Жон.

— Согласен, — мгновенно ответил эджраннер. — Но как доедим, я вобью тебя в землю.

Они сели.

— Ну попробуй, — сказал Жон, разламывая одноразовые палочки и помешивая бульон. Пар поднимался от миски волнами. — Может, если драться будешь честно и не будешь удирать, как в прошлый раз, у тебя и получится.

Фраза прозвучала неубедительно, потому что, едва рамэн попал ему в рот, Жон поморщился. «Экстра-твёрдая лапша» здесь, очевидно, означала нечто иное. Скорее консистенцию кожаных шнурков от ботинок.

Он всерьёз подумывал выплюнуть.

С другой стороны стойки эджраннер презрительно фыркнул:

— Проблемы с рамэном? Не по вкусу твоему нежному язычку, ваше величество? — громадная туша парня заставляла его горбиться над миской. Умелыми движениями он накрутил лапшу на палочки и с хлюпаньем втянул её, после чего наставил палочки на Жона. — Видать, с вершины своей горы ты уже и не замечаешь, как живут настоящие люди. Не тебе, корпорату, про честность говорить.

Жон проглотил лапшу:

— Корпорату? Я не... — он покачал головой. — Ладно, серьёзно: ты даже гору мою не видишь. Без шуток, ты тут слегка не по адресу. Я вообще-то даже не против поговорить мирно.

— Поговорим. После того как я тебя обнулю, — выплюнул Жёлтая Куртка.

Обнулить — значит убить. На этом, по мнению Жона, разговор и закончился.

В лапшичной стало тише; следующие несколько минут слышался только звон посуды. Пока Жон ел, он украдкой изучал парня напротив, и теперь, без той бешеной суеты, что царила пару часов назад, подтвердил прежнюю догадку. Жёлтая Куртка стал крупнее со времени их встречи у телестанции WNS, и дело было не только в росте. Руки, ноги, торс... всё выглядело неправильно, будто его взяли и растянули на дыбе на несколько дюймов, а потом набили ещё большей горой мышц, чтобы сгладить пропорции. Стул под ним явно стонал от чудовищного веса.

Киберимпланты? Если только парень не фанател по средневековым БДСМ-пыткам, это было самым вероятным объяснением. Жону следовало внимательнее смотреть те каталоги, которыми Лиза постоянно тыкала ему в лицо, — тогда он хотя бы понял, что именно Жёлтая Куртка в себе проапгрейдил. В своё оправдание: он был далеко не так одержим идеей ввинчивать себе в тело металлические стержни и шурупы, как она.

Впрочем, не так уж важно, подумал Жон. Схватит Жёлтую Куртку, и у него появится хороший шанс узнать, где эджраннеры спрятали партию оружия. Четыре часа прошло, значит, далеко увезти не могли. Он ещё мог спасти эту ночь.

Ради этой возможности он и останется, посмотрит, куда всё выльется. Даже если сидеть напротив врага вот так было немного неловко.

— Знаешь, — сказал Жон спустя какое-то время, в перерыве между укусами, — лапша не такая уж плохая. Соли перебор, конечно, но по крайней мере я пока не видел жука в супе.

— Ну охренеть. Да они, наверное, на седьмом небе от такого комплимента с подвохом, избалованный ты сопляк... Но да, у Ягами самая вкусная лапша во всём Найт-Сити тут без б, — ответил Жёлтая Куртка.

Несмотря на враждебность, они обменялись едва заметными улыбками.

А под столом...

Лиза! СрчнА!! Нашл ево!!! : Жон

Назойливая Блондинка №8: чо?

Рнок цвит сакры : Жон !!! : Жон

Назойливая Блондинка №8: И какого чёрта ты там забыл?

Назойливая Блондинка №8: Только не говори, что жрал ту дрянь, которой они торгуют.

Назойливая Блондинка №8: Ты ещё пожалеешь об этом.

Назойливая Блондинка №8: Жон?

^._.^ : Жон

Назойливая Блондинка №8: ДА ЧТО, БЛЯТЬ, ЭТО ВООБЩЕ ДОЛЖНО ЗНАЧИТЬ!?

Он сунул телефон обратно в карман куртки и вернулся к еде, даже слегка растроганный тем, как сильно Лиза о нём переживает.

Да и с чего бы чему-то плохому случиться. Он же крепкий.

*бульк*

* * *

Люси! Дуй сюда, живо!! Нашёл его!!! : Дэвид

Люси: Чо?

Его. Корпората. Джонни. Он на рынке Цветок сакуры : Дэвид

Люси: Ты шутишь, что ли? Дэвид, вали оттуда и от него. Быстро!

Не вариант. Собирай банду. Покончим с его угрозой раз и навсегда : Дэвид

Люси: Ну ты и гонк!

Люси: Жди нас. Пожалуйста, Дэвид.

Люси: Стоп, ты опять уличный рамэн жрёшь?

И-и-и пора заканчивать голо-звонок. Прости, Люси. Электромагнитные волны, должно быть, как-то уронили подсеть. Какая досада.

Без её голоса в ухе мир стал чуточку серее. Дэвид вернулся к рамэну и одновременно переключился на дело: как бы прикончить Джонни.

Люди любили пялиться на его мышцы, будто по ним можно судить о его мозгах. «Такой накачанный — значит тупой», это была последняя мысль длинного ряда ребят, которые считали себя умнее других. Они умирали, а он жил.

Так что Дэвид умел чувствовать, когда почва под ногами зыбкая, и относился к противнику с должным уважением. Киберимпланты корпората представляли серьёзной угрозой.

Тьфу ты. Не киберимпланты. Двое лучших нетраннеров из всех, кого он знал, сошлись на том, что никакого хрома там нет.

Биомодификации, до самой кости. Ну, может, ещё гаджеты для самых странных фокусов. Он доверял Люси и Киви, но пока у них не будет точной инфы, Дэвид отказывался сдвигаться со своей позиции: некоторые из этих способностей мясо просто не потянет. Чтобы плоть и кровь делали то, чего не может металл, ну, звучит как сюжет паршивого фильма.

Смена оружия, несколько силовых полей, полёт и та стрёмная рука — всё вместе складывалось в крайне страшный набор. На каждую штуку нужен контрход. И в каждой представлялся шанс.

С рукой он разберётся. Он помнил, как без проблем отсёк её пополам. Главная проблема её непредсказуемость: выстреливает за долю секунды и, пока целая, способна утянуть за собой всю его тушу.

Полёт? Прям нова. И заодно делает этого парня отличной мишенью для того, кто стреляет метко. Дэвид таким не был, зато у него за спиной висел электромагнитный дробовик «Сатара», который одним нажатием на спуск выпускал четырнадцать поражающих элементов. Кому нужна меткость, когда у тебя есть «Сатара»?

Ох ты ж, это же готовый слоган для рекламы. Он бы озвучил его корпорату позже — над его трупом.

Половина лапши исчезла, и мысли у него понеслись быстрее. Косой взгляд вдоль стойки показал: Джонни тоже не отставал, доедая своё.

Объяснения этому фокусу у него всё ещё не было — с тех пор как Киви разнесла его теорию про взлом кибероптики, — но чтобы найти решение, понимать механизм не обязательно. Корпорат любит свои колющие палки — значит, держаться вне их радиуса. Когда пойдут стволы — либо в укрытие, либо принять на (бронехромированный) подбородок. «Сто и одна перестрелка в Найт-Ситивская» снова применима в бою.

Оставались силовые поля, что было козырем корпората. Золотая сфера, закрывающая область вокруг него, и ещё одно, более незаметное, прямо по коже. С ними он проходил сквозь град пуль, даже шага не сбивая.

Зачем человеку два щита? Потому что каждого по отдельности недостаточно. У них есть предел. Золотой, который постоянно ломался, это подтверждал.

И ещё: по их стычкам Дэвид понял, что эффективность щитов завязана на осознание угрозы. Джонни должен успеть «подхватить» удар, упереться в инерцию и погасить её. Если застать врасплох, он ведёт себя как обычный человек, подчиняется обычной физике.

Значит, чтобы навредить ему, надо бить сильно и бить быстро, до того, как Джонни поймёт, что по нему вообще атакуют.

Вся лучшая тактика сводилась к одному моменту.

К первому удару.

Хуярим в стиле НСША, детка. Ву-ху!

* * *

*Стрёкот сверчков*

Они там вообще уже дерутся?

Жон уставился в пустоту, лениво мешая палочками мутный бульон. Он уже несколько раз проверял миску на предмет неприятных сюрпризов, но после последних кулинарных приключений паранойя его не отпускала. В итоге последняя порция посредственной лапши всё-таки провалилась ему в желудок, и он отложил палочки.

Итоговый вердикт: даже близко не лучший рамэн в его жизни. Да что там, совсем не близко. Гастротур провалился по всем фронтам. У ночного рынка не нашлось ни одной скрытой жемчужины, только сомнительные решения.

Пластиковый стул скрежетнул о бетон, когда Жон отодвинулся от стойки.

— ...Ук!

Он прижал ладонь к губам, другой ухватился за край прилавка и поморщился от внезапного спазма в животе. Оттуда донеслось бульканье. То, что раньше было случайным раздражающим ощущением на протяжении еды, теперь не проходило; нет, оно стало постоянным.

— Почему меня так ведёт? — пробормотал он. И руки с ногами словно налились свинцом, будто к ним прицепили грузики.

Он что, заболел?.. Да не-е-е.

Решив перетерпеть, он повернулся к эджраннеру:

— Ладно, давай уже закончим. Давай, нападай!

БАХ!

Следующее, что он понял: его крутит колесом в воздухе над торговыми рядами. Верх стал низом, низ — верхом. В лицо ему ударила боль такой силы, что зрение у него поплыло.

Верёвки с фонариками лопнули, когда он зацепился за них на лету, и бумажные лампы посыпались на людей внизу. Спина с гулким ударом врезалась в бетонную колонну, по ней расползлась паутина трещин. А потом было падение, и его голова звонко приложилась о землю, когда сверху посыпалась пыль и мелкий мусор.

Над рынком «Цветок сакуры» прозвенел ясный и звонкий мальчишеский смех.

— Сработало! Ха-ха! Чё такое, гонк? Видок у тебя неважный. Папочка тебя не порол? Ну, зови меня батей — я тебе сейчас устрою воспитательный!

Жону было не до ответов. Он поднялся... и тут же пошатнулся; ему пришлось упереться плечом в расколотую колонну, чтобы не грохнуться. Пот градом катился с его лба, с его губ сорвался жалобный стон.

Почему вдруг стало ТАК больно, а-а-а-а!

Он схватился за живот. Колени у него дрожали, дыхание сбивалось, а вокруг посетители ночного рынка в панике разбегались, освобождая пространство. Владельцы лавочек, подхваченные потоком, закрывали свои точки и спешно убирались.

Не уходили, нет. Это было бы слишком ответственно. Жители Найт-Сити отступили к краям плазы — за импровизированные барьеры или внутрь зданий — и тут же развернулись смотреть шоу. Некоторые даже проходили совсем рядом с ним, в пределах досягаемости, выкрикивая советы и сообщая, на кого поставили. Мужик из музыкальной лавки даже не выключил звук: по рынку разносилось звериное рычание гитариста, явно вхлам пьяного, и глухие завывания долетали до самых дальних уголков рынка.

Всё это стало фоном. Под бесконечно падающими лепестками сакуры по центру рынка шагал одинокий силуэт. Он разминал кулак, массировал пальцы. По всей длине прохода тянулся быстро оседающий след пыли, как свидетельство того, что произошло. За примерно одну секунду человек в жёлтой куртке сорвался от лапшичной, разогнался и вернулся — чтобы врезать Жону по морде с инерцией несущегося поезда. Так и лёг первый удар их драки.

— Погоди... секунду... тайм-аут, — прохрипел Жон, подняв ладонь.

Жёлтая Куртка хрустнул костяшками.

— Да ты вообще берегов не видишь. Если ты в реале правда ждёшь, что все остановятся и подождут, тебе пора на ту сторону. И кстати о смерти... — он потянулся за спину. — Сдохни!

Одновременно с тем как противник выхватил револьвер, Жон почти на чистом инстинкте призвал свой. Выстрелы легли параллельными дорожками и вбили пули в грудь целей.

Никто не упал, но обоих качнуло. Жёлтая Куртка выплюнул кровь — в месте попадания в его коже осталась вмятина. А Жон судорожно вдохнул и ещё сильнее вцепился в живот.

— У тебя извращённое чувство юмора, Джонни. Стрелять в меня из моего же ствола, — процедил эджраннер.

— Убейте меня... — простонал Жон, почти не слушая. Какой ствол? У него тут проблемы посерьёзнее.

— Работаю над этим, дружище. Вот стой спокойно, и обещаю: почти не будет больно.

В ответ Жон поднял револьвер и выпустил ещё три пули. После каждого выстрела оружие дёргалось в сторону, будто само, без его воли, пыталось «догнать» фигуру, нырнувшую за ларёк. Потом его револьвер сменился на щит Кроцеа Морс, который Жон воткнул в землю. Пока эджраннер стрелял из укрытия в такт музыке, Жон, скорчившись за щитом, сворачивался в комок несчастья. Удары сотрясали преграду, и толпа отвечала одобрительным рёвом — зрители жаждали крови.

Из Кармана у него в руке появилась бутылочка «Антидота», и он без промедления залпом выпил содержимое. Шёпот благодарности её создательнице — Эске — оборвался на полуслове, сменившись ужасом: легче ему не становилось. Он опоздал. То, что с ним происходило, уже не лечилось так просто.

И нет, он не был отравлен. Лиза, как обычно, опять ошиблась.

Перед лицом величайшего кризиса в своей жизни монументальная сила воли, которой, как известно, обладал Жон Арк (буквально секунду назад... ну ладно, он это придумал...), поднялась из глубин. Разум взял поводья: ему можно бежать, ему можно драться. А если он будет драться — значит, заканчивать надо быстро. Ведь ему становилось хуже с каждой секундой.

Щелчок пустого барабана почти утонул в гаме, но Жон услышал, и он решился. Жон вылетел из укрытия, рванул вперёд со щитом наперевес и в мгновение ока оказался у позиции противника.

Жёлтая Куртка уже отступил на несколько шагов, убегая и перезаряжая своё оружие. Нырнув за угол, эджраннер разорвал линию видимости.

Ненадолго.

[Третья Рука] вылетела к металлическим лесам одной из лавок и рванула Жона в сторону — всё ещё вертикально, всё ещё на ногах. Миг, и он стоял прямо перед противником.

Ровно в тот момент, когда Жёлтая Куртка шарахнул по нему фритюрницей, вместе с кипящим маслом.

Жон зажмурился, когда обжигающее масло накрыло его температурой в несколько сотен градусов прямо по его коже. Его крики, слепая звериная реакция на внезапный шок боли, отскакивали от стеклянного купола. Загрохотали выстрелы: пока он хватался за лицо, пули одна за другой били в него, переворачивая и швыряя в бетон.

Гео-щит выскочил и поймал последние пули. Включились движки, и Жон взмыл с земли. Из его Кармана начали хаотично выпадать предметы: он на ощупь хватался хоть за что-то, чтобы содрать горящее масло, но в слепой панике вещи выскальзывали из его пальцев.

Ему в ладонь упала бутылка воды. Он сжал её так, что пластик лопнул, окатив его. Холод пробил его панику, и Жон одной мыслью призвал полотенце, которым яростно начал оттирать кожу.

Оглушительный бах, и очередь металлических дробинок пробила его Гео-щит, задев его плечо и раскрутив вокруг своей оси. Он попытался удержать контроль, но, как всегда, без шансов: центр тяжести упорно жил у него в ногах, земля резко приблизилась. Его неуправляемое тело проломило жестяную крышу рыночной лавки; полки разлетелись, еда посыпалась, и он растянулся среди обломков.

— А-а-а, мой живот! — завыл он.

Потому что, как ни странно, вся эта цепочка событий причинила ему куда меньше страданий, чем то, что творилось внутри него. Он чувствовал себя таким слабым. Он что, умирает?

Э-э... да вряд ли.

В любом случае, это становилось всё менее важным с каждой секундой. Он не любил боль, особенно когда она угрожала его жизни. А этот эджраннер был опасен.

А если уж приходится убивать опасную тварь — значит, делать это надо всерьёз.

Стиснув зубы, Жон оттолкнул куски искорёженного металла. В прорехах руин ярко-жёлтая куртка резала ему глаз на фоне рынка «Цветок сакуры».

Музыка будущего рычала ему в ухо гортанными, злыми завываниями; такая яростная, такая горькая.

Он впустил её в сердце. Сегодня ударить кого-то по морде казалось правильным.

* * *

Дэвид чувствовал себя королём. Двое вошли на арену, и в конце остался стоять лишь один: Дэвид Мартинес, да здравствует его правление.

Играя на публику, он изображал бой с тенью, стоя на торговом автомате. Паф-паф-паф и-и-и нокаут, дамы и господа. На подъёме, будто взлетел выше солнца, он выхватил револьвер и выстрелил поверх толпы.

Они это обожали — орали так, будто он был круче любого рокербоя. Он был на вершине мира.

Его улыбка быстро сдохла, когда за спиной раздался визг металла о металл. По его шее потёк холодный пот, а в толпе перестали переходить из рук в руки деньги. В Найт-Сити быстро учишься читать знаки и чуять, куда ветер дует, лучше любого мистического прорицателя.

Если ставки ещё не закрыли — значит, бой не закончился.

Джонни вышел из разбитой лавки — весь измождённый, грязный, в пятнах, но, на первый взгляд, целый. Между одним его шагом и другим на нём из ниоткуда возник доспех, закрывший его с головы до пят: формованный металл и багряная «чешуя» блестели в свете фонарей. Такому место в фэнтези-романе или на древнем поединке чести. Реликт эпохи, которой никогда не существовало.

— Да что надо сделать, чтобы ты уже лёг?! — выкрикнул Дэвид, схватившись от шока за голову. Люди вокруг разошлись, как вода: никто не хотел попасть под раздачу.

Корпорат не ответил. Вспыхнуло силовое поле, золотом оттенив броню. Защитная стойка — на случай следующего удара, ускоренного Сандевистаном. Другой парнишка усвоил урок.

Дэвид скинул с плеча дробовик. Один выстрел мог перевернуть игру и снова открыть окно для его козыря.

Но доспех добавлял сложности. Он видел, как эта штука выдержала шквал огня от дюжины головорезов «Шестой улицы»; фактически эта броня сама по себе была как силовое поле.

Только выглядела она при этом тяжёлой.

— Ну, значит, нахер НСША. Сделаем в стиле кочевников, — пробормотал Дэвид. — Ву-ху-у... — добавил он ровным голосом, уже не в силах выжать прежний азарт. Подняв дробовик, он дал залп, снова разжигая схватку.

Дерзкий вызов сорвал одобрение его фанатов. Меньше им понравилось то, когда он спрыгнул с автомата и рванул в укрытие. Дэвид не обращал внимания на осуждающий свист; он пригибался и старался двигаться незаметно, что для его комплекции было задачей не из лёгких.

Ему не нравилась игра в обход, но только полный дурак прёт в лоб на бронированный танк. Банку надо вскрывать, а потом добираться до мягкого мяса внутри.

Он пошёл по дуге вокруг корпората, лавируя между столами и рядами. Режим низкой освещённости в его кибероптике помогал обходить ему стеклянные бутылки и металлический хлам под ногами, который мог выдать его позицию; его шаги дополнительно тонули в музыке, гремевшей из каких-то динамиков.

Прилипчивая, кстати, мелодия. Хром-рок был не его темой, но эту песню он вроде знал — слыхал обрывками то тут, то там — и тихо подпевал себе под нос.

Итак, если он прав...

Металлический снаряд пробил стену справа от него, просвистел у его лица и ушёл дальше — в лавук с едой на другой стороне прохода. Снаряд попал в печь, и всё вспыхнуло взрывом. Пламя перекинулось на соседние лавки, начался бешеный пожар.

Дэвид застыл. Его рот приоткрылся на писклявом вдохе. Молча он поднял руку к носу, вспоминая, как мимо того пролетел снаряд размером с кулак; на его пальцах осталось немного крови. Это... было слишком близко.

Сердце у него колотилось, пока он ждал, держа ствол наготове. Ещё один глухой ба-бах заставил его вздрогнуть, пока он не понял, что он ушёл вообще не туда. Тогда его глаза поползли к дыре в стене. Подкравшись ближе, он заглянул внутрь.

За одной лавкой, за следующей, а потом ещё за другой — он увидел корпората, который ходил туда-сюда с этим огромным копьём на плече; копьё, судя по всему, было ещё и пушкой — время от времени тот прицеливался и выпускал снаряд. Золотое силовое поле погасло, возможно, ради экономии заряда. Шлем с него тоже исчез, чтобы обзору ничего не мешало: взгляд корпората метался во все стороны, выискивая Дэвида. Болезненная бледность его кожи говорила о резком ухудшении его состояния за последние пару минут — новость, которую Дэвид тут же попытался мысленно превратить в преимущество. Заодно эта бледность подчёркивала его до жути спокойную улыбку — маленькую, мягкую, будто парень вышел на обычную ночную прогулку, а не сражался за жизнь.

Дэвиду куда больше нравились бешеные, орущие психи. С ними хотя бы понятно, что вас разделяло.

Усталые глаза скользнули по укрытию Дэвида и пошли дальше. Он уже почти выдохнул, и тут взгляд корпората резко вернулся и встретился с его. Джонни его заметил.

Шлем возник на месте, скрывая лицо. А потом корпорат исчез из его поля зрения. Дэвид непроизвольно сжал свою пушку сильнее.

Джонни шёл прямо сюда.

Дэвид не стал тянуть; он сорвался с места в поисках позиции получше. Перекатом перескочил через стойку и вынырнул с дробовиком, уперев его в плоскую поверхность. Дуло качалось, перекрывая вероятные направления захода, и Дэвид старался ловить малейшее движение.

Он точно не был готов к тому, что цель проломит стену лавки насквозь и обрушит всю конструкцию в более «тихом», но не менее разрушительном взрыве пыли и обломков. Его дробовик дёрнулся: его нервные рефлексы сами нажали спусковой крючок. Облако дроби ушло в молоко. Зато — вот же удача — зацепило запасной топливный бак, который какой-то гонк оставил у печи. Ларёк охватило пламя. Вместе с Джонни. Дэвид вскрикнул от смеси удивления и триумфа.

Но рано ему было радоваться. Джонни вышел из огня, стряхивая сажу с плеча.

— Да вы стебётесь, — выдохнул Дэвид, вытаращив глаза. — Ты что, борг или кто?!

— Или кто, — прорычал Джонни; шлем придавал его голосу гулкое эхо. — Если честно, я даже не знаю, что такое «борг», — ложь он подчеркнул тонким дымчатым отростком: Дэвид отшагнул, уходя с линии поражения, но тот отросток лишь вцепился в стойку у него за спиной. Миг, и они оказались лицом к лицу, а огромная палка корпората уже шла вниз.

Первый его инстинкт вопил: «включай Сандевистан!». Он задавил его. Санди был его козырем, но число применений у него ограничено. Перегрузишь, и сам ляжешь, вырубишься наглухо. Вместо этого панели на его левой руке разошлись, выпуская Систему Запуска Снарядов, и он ударом сбоку вбил дуло минипушки в наконечник копья. Заряженный в каморе снаряд рванул и увёл другое оружие с траектории; тяжёлый кусок металла размолотил бетон рядом с Дэвидом. У него дрогнули губы в ухмылке от удачного хода, ведь он не был до конца уверен, что переживёт это.

Он не стал терять времени даром и юркнул мимо корпората. Тьма попыталась накрыть его голову, но он прогнал её ударом кулака. И вот он уже вырвался. Удары-отходы били по его самолюбию, но чёрт возьми, работали.

В голове у него плавали куски плана, но те пока ещё не складываясь в цельную картину. Удар под Санди был ключевым его шагом: тот ранил корпората сильнее, чем всё, что Дэвид делал раньше. Самой большой проблемой оставались совершенно безумные уровни защиты у Джонни. Их надо было сточить, прежде чем наносить решающий удар.

Ему надо просто выжить до этого момента — но легче сказать, чем сделать, когда тяжёлый доспех пролетел над его головой и приземлился прямо перед ним, расколов бетон своим весом. Острый меч в руках корпората убедил Дэвида: курс ему стоит срочно менять. Он нырнул в промежуток за двумя рядами лавок, пытаясь уйти. Изнутри лавок рядом слышался грохот, и его тревога росла.

Бам! Доспех пробил стену прямо за спиной Дэвида, прошивая лавку насквозь.

Бам! Корпорат появился с другой стороны. Пальцы того скользнули по задней части его шеи, и Дэвид взвизгнул.

Бам! На этот раз противник, промахнувшись, пролетел мимо него, вырвался вперёд и уставился в пустоту перед собой с явным недоумением. Дэвид шарахнул ему дробовиком в затылок, отбросил пустой ствол и вместо него выхватил револьвер, дав двойную... тройную... четверную очередь, пока тот был на земле. Потом он рванул, как только револьвер щёлкнул пустотой, а корпорат начал подниматься.

Безоружный, а ещё за ним сейчас гонится неубиваемый монстр. Он и правда оказался в кино. К сожалению, жанр ему подобрали не тот. Будь его воля, он бы на хоррор не подписывался.

Вырвавшись на открытое место, он в панике начал искать автомат с Бюджетными Пушками. Этот бренд продавал пластиковый мусор, притворяющийся пушкой, но сейчас был тот самый учебниковый случай, ради которого у них вообще есть клиенты.

И, о чудо, автомат стоял всего в нескольких шагах и был готов вооружить любого прохожего.

Дэвид рванул к нему, и тут его ногу выдернули из-под него.

Он рухнул тяжело, но бронепластины сделали удар безвредным. Вот только не безвредным оказался его захват Джонни: длинное, мерзкое щупальце вцепилось в него и держало мёртвой хваткой. Похоже, прошлый его выпад разозлил корпората до бешенства — тот буквально вибрировал на месте.

— Ты никуда не уйдёшь. А ну сюда! — заорал он, и рука начала втягиваться, таща Дэвида за собой.

Дэвид отчаянно потянулся к автомату, промахнувшись в последнюю долю, буквально на волосок. Его пальцы прочертили длинные борозды по бетону, пока он боролся с беспощадной тягой этой взятой на вооружение тьмы.

Слёзы подступили к нему от того, как близко он был и как хорошо он держался всё это время. Автомат уходил всё дальше и дальше, а вместе с ним уходила и его последняя надежда.

Пока рёв мотоциклетного двигателя не разрезал ночь.

Дэвид поднял взгляд... и увидел, как мотоцикл с верхнего уровня над рынком «Цветок сакуры» срывается вниз, вспыхивая фиолетом и золотом. Тот слетел по лестнице, с вращающимися в воздухе колёсами, будто ему и дороги никакие не нужны. На спине мотоцикла сидело воплощение красоты, у которой переливчатые пряди волос вздымались на ветру. Из-за её плеч в сторону Джонни уставились два дробовика, и те разом выстрелили.

Приехала Люси. А с ней Ребекка. Они приземлились на ходу, шины завизжали по бетону. Одна взламывает, другая — крошит.

Он мог выйти против целого мира. Потому что с ним была его команда.

* * *

Слеза скатилась по щеке Жона. Он был так близко к тому, чтобы всё закончить. С каждой секундой он всё сильнее жалел, что вообще не слился из этой драки с самого начала. Гордость и уличная репутация мало чего стоят, когда ты уже на грани помешательства.

Вместо того чтобы уворачиваться, он позволил дроби сбить себя с ног. Если честно, так было проще. Каждый шаг теперь давался ему с сопротивлением — его тело превратилось в тугой комок натянутых нервов, весь такой деревянный и непослушный.

Умирать ему, правда, не хотелось. По крайней мере пока.

К Жёлтой Куртке пришла подмога, и Жон оценил их, пока, кряхтя, поднимался. Низенькая — с руками как у гориллы, Ребекка, кажется, — таскала с собой целый арсенал, и прошлый опыт подсказывал ему: стреляет она ловко. Крупному парню она уже перекинула короткий автомат, что означало, огневой мощи, летящей в его сторону, станет вдвое больше.

Вторая женщина была без оружия. Рукопашница?

Глаза у неё на миг вспыхнули, и стоящая рядом с Жоном плита распустилась огненным шаром, сбив его с равновесия. Союзники тут же воспользовались шансом и полили его свинцом; пули звенели о два его щита, которые он призвал, чтобы прикрыть своё тело.

Ведьма. Понял.

— Ба-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха!

Ребекка хохотала как одержимая, паля из пушек и не слушая, как Жёлтая Куртка орёт ей искать укрытие.

— Перестрелка в пятничную ночь, да ещё и под мой, мать его, любимый трек? О-о-о, Дэйви, балуешь меня! — перекрикивала она грохот, обращаясь к парню рядом. На призрачно-бледной коже проступил откровенный румянец; каждый нажим на спуск сопровождался почти экстатическим вздохом. Для неё это была лучшая ночка в жизни. — Эй, гонк! — заорала она Жону. — Ты чё, весь день на жопе сидеть собрался? Сделай уже поинтереснее, а?

— Ну раз ты настаиваешь... — сказал Жон, но его, конечно, никто не услышал.

— Аха-ха-ха — ох, бля!

Время будто замедлилось: выражение долбанутой счастливой психопатки поплыло от восторженной улыбки к распахнутому в удивлении рту, когда [Третья Рука] перекинула Жона через расстояние между ними. Ребекка метнулась в сторону, мгновенно собралась и открыла огонь по его пролетавшей мимо фигуре. С другой стороны Жёлтая Куртка уже держал вторую женщину в руках, поворачиваясь так, чтобы закрыть её собой.

Жон приземлился, перекатился, жалобно всхлипнул — живот у него выворачивало, — и снова рванул на эджраннеров. Те рассыпались, пытаясь обойти его и зажать в кольцо. Жон бросился за ближайшему к нему — за Ребеккой. Он потянулся к ней рукой, но Жёлтая Куртка прыгнул ему наперерез.

Для такого здоровяка-соло двигался тот чертовски быстро, но Жон даже не был против: он как раз получил то, чего хотел. Он дал от души кулаком, треснув противника по подбородку.

Металл под кожей спас того от сломанной челюсти. Жёлтая Куртка ушёл в удар, провернул корпус по-боксёрски, возвращая стойку, и тут же попытался ответить. Жон отбил его удар кулаком, снова удивившись, насколько тяжёлой была та рука.

Киберимпланты сбивали с толку такими мелочами. У кого выносливость усилена, а кто умрёт от лёгкого тычка? Этот силач, а тот — кенгуру с мечом? Планировать бой становилось мучительно трудно, и ошибки после этого обычно сопровождались подозрительными взглядами: мол, ты серьёзно так просчитался?

Ну, здесь после пары столкновений стало проще. Во многом драка с этим соло напоминала драку с Руби Роуз. То есть эффективность не гарантировала победу.

...Ладно, против Руби Роуз он, разумеется, никогда не выигрывал. Это была рабочая теория, с которой он заходил на Вайтельский турнир, но ей так и не суждено было увидеть свет. Короче, суть оставалась следующей: разница в габаритах огромная, но по ядру сильных и слабых сторон они шли по одним линиям.

Вблизи преимущество было у Жона — о чём красноречиво говорила двойка, которую он только что прописал, заставив Жёлтую Куртку ловить звёзды. Для верности он добавил колено: подпрыгнул и врезал тому в грудь, выбив у него воздух, отчего соло закашлялся, хватая ртом дыхание.

Оказалось, часть этого была спектаклем: соло попробовал ответить апперкотом. Доли секунды, которых Жону хватило, чтобы упереться и «принять» тот, и кулак противника почти не сдвинул его с места. За это Жон ответил противнику ударом в живот, оставив в бронепрессе вмятину. Теперь вот соло задыхался уже по-настоящему, а его союзники на такой дистанции стрелять не рисковали — можно было зацепить своих. Жон получил возможность безнаказанно продолжать выбивать из него дух.

При этом он внимательно следил, держал ровный темп и не давил на противника слишком сильно. Жёлтая Куртка должен был верить, что у него есть шанс. Что он может переломить ситуацию, если будет отвечать ударами. Потому что...

Поймав момент, Жон толкнул эджраннера, отвоёвывая пространство под меч. Он призвал клинок в руку и без церемоний махнул, чтобы срубить Жёлтой Куртке голову и закончить бой раз и навсегда.

Фигура эджраннера моргнула и исчезла, оставив лишь остаточный образ, обманувший глаза Жона. Он тут же поднял Гео-щит. Тот вспыхнул и сразу рассыпался; этого было достаточно, чтобы всё понять. Он даже не успел вздохнуть, как мегатонный удар отправил его ракетой через ночной рынок; он запрыгал по бетону, как камешек по воде. Сила там была такая, что его унесло к самому краю плазы, и остановился он, только врезавшись в парк припаркованных мотоциклов «Тигриных когтей», под несчатные вопли владельцев.

Зарытый под байками Жон наконец-то закончил свой вздох. Он этого ожидал.

Дай типажу «Руби Роуз» хотя бы секунду собраться — или просто почувствовать слишком резкий скачок опасности, — и он достанет козырь. Суперскорость превращала человека почти в телепортера. А Жон до дрожи ненавидел драться с телепортерами.

И теперь бой снова съехал в дальнюю перестрелку, а его «меткая стрельба» в последнее время показывала себя... так себе. Казалось бы, идея стрельбы исчерпывается тем, чтобы класть пулю туда, куда целишься. Но нет. Он поклялся оставить себе следующую партию умных патронов, какую они найдут, даже если за них можно было бы выручить целое состояние.

Жон понял, что проблемы подбираются к нему, когда мотоциклы вокруг него начали включаться один за другим. Хуже того, двигатели взревели до нечеловеческого уровня, а на их панелях тревожно запищали предупреждения. Жону вспомнилось, как совсем недавно одна из эджраннеров — ведьма с её техномагией — очень наглядно показала, что умеет делать с машинами.

Писк усилился. Жон включил реактивные ботинки и рванул на максимуме.

За его спиной «Тигриные когти» рыдали над умирающими байками, а остальная публика радостно праздновала очередной салют. Взрывная волна сбила Жона с неба, и дальше он уже сидел на заднице, наблюдая красивые цвета, на миг отвлёкшись от тёмного, вечного проклятия, которое рвало его изнутри; от бесконечной, слепой муки, из которой нет выхода.

*бульк*

Топливо вспыхнуло. Неоновая подсветка лопнула, осыпая землю осколками. Крашеный металл повело от жара, когда тот плавился, как лёд. Детонации мотоциклов отбивали дробь, словно барабанная партия.

Технологии — это, оказывается, страшно.

Навязчивая мысль подпрыгнула у него в голове и принялась махать руками. Жон огляделся, замечая лавки, забитые кухонным железом, подержанной электроникой, мониторами и прочим.

Он что... сейчас полностью окружён технологиями?

Ведьма ответила, «разбудив» ночной рынок. Огоньки вспыхивали, газовые плиты шипели, и всё без единой человеческой руки. Экраны телевизоров зажглись изображениями глаз; те вращались в орбитах, пока не остановились на нём.

Жон нервно хохотнул и махнул рукой.

Пиликнул входящий текст, разрядив нарастающую тревогу. Как, однако, вовремя. Жёлтая Куртка рассчитывал, что его спасёт команда, но у Жона тоже были друзья. Он торопливо вытащил телефон.

Назойливая Блондинка №8: ^._.^

Эм-м... что?

— Мяу!

Могучий боевой клич прорезал воздух. Сверху в бой прыгнула Мяустериозный Кото-Кэт — Эску было почти не узнать из-за её маски, — и её появление сопровождалось потоком ругани Ребекки, которой в лицо прилетела мокрая кошечка, сырая после дождя. Они обе исчезли из виду в клубке рук и ног.

Не та угроза, которой он боялся, но пусть так. К тому же это означало, что где-то здесь должна быть и Лиза, чтобы, ну, помогать.

*Дзынь!*

Назойливая Блондинка №8: А я говорила!

Ага. Она тут.

Назойливая Блондинка №8: Ты схавал местную бурду, да?

Назойливая Блондинка №8: Тебя травануло, дурень.

Назойливая Блондинка №8: А я говорила!

Жон обречённо выдохнул и набрал ответ.

Извини : Жон

Пуля расколола бетон рядом с ним. Жёлтая Куртка его нашёл; наверняка та ведьма навела. Тот дал очередь, заставив Жона перекатиться в укрытие за торговый автомат. Тот пока не пищал и не дымился, так что Жон решил: ещё несколько секунд он, возможно, будет в безопасности. Телефон, тем временем, продолжал звенеть, требуя его внимания.

Назойливая Блондинка №8: лол

Назойливая Блондинка №8: Я бы многое сейчас сказала.

Назойливая Блондинка №8: Но не скажу.

Назойливая Блондинка №8: Ведь не надо.

Назойливая Блондинка №8: лол

Хватит ржать : Жон

Телефон уведомил о звонке — он принял звонок. Первое, что он услышал, было то, как Лиза над ним ржёт. Ну разумеется.

Потом, уже честнее, она спросила:

— Ты ранен?

— Потрепали немного, и всё. Отравление хуже, — доложил он с маленькой улыбкой, подавив гримасу. — Этот здоровяк может врезать, когда включает свой суперскоростной имплант.

— Называется Сандевистан. Хотя использует он его странно. Те, что в продаже, судя по видосам, работают не совсем так. И... значит, он уже включал его?

— Ага. Два раза, может, три?

— И это плюс к предыдущим четырём? Жесть. Он вообще не должен быть жив. Люди максимум один-два раза в сутки могут его активировать, иначе мозги плавятся. Да, с его имплантами точно что-то этакое. Или с ним. Может, программа суперсолдат. Тогда он либо дезертир, либо сбежавшая лабораторная крыса. У него боевая подготовка. Значит, скорее дезертир.

— Потом, Лиза, — перебил Жон, пока её не понесло дальше по рельсам анализа. Слушать это было интересно, но к текущей ситуации имело сомнительное отношение. — Дай мне то, с чем можно работать.

— Та девчонка с радужными волосами держится рядом с ним. Между ними может быть что-то.

— Я мог бы поклясться, что мы уже говорили про заложников и щенков.

— Эта же комбатант. Она в теме.

Автомат, к которому он прижимался спиной, начал сам по себе дребезжать и тарахтеть; металл нагревался.

— Так-то да, но всё равно...

Он накинул ремешок телефона себе на шею и спрятал устройство под бронёй, после чего выскочил из укрытия. Мгновенно по нему ударили пули, будто ведьма ждала ровно этого момента, чтобы выгнать его на открытое пространство. Он поднял щит, отбивая основную массу пуль, а голос Лизы защебетал в трубке:

— Ой, ладно. Вымани их. Я хочу посмотреть, с чем имею дело.

То есть ему надо бежать по минному полю. Лиза явно не до конца осознавала, чего именно просит: ведьма дирижировала симфонией огня и осколков, тормозя его продвижение по тесным рядам. Под её «рукой» невинная тележка доставила прямо к нему «груз» в виде наполовину разобранной стиралки; та рванула, когда Жон перепрыгивал через неё. Печи перегружались и вспыхивали по ту сторону стен, выпаривая тонкий листовой металл — только чтобы поймать его врасплох. К счастью, поблизости от него не оказалось ничего, что могло бы действительно его пробить; всё это лишь позволяло Жёлтой Куртке и ведьме на шаг опережать его в игре в кошки-мышки. Вспышки белой шерсти и призрачно-бледной кожи на фоне всё более разваливающегося рынка подсказывали: дуэль их миниатюрных напарниц пока не подвергают тому же.

— Вижу их. О-о, здоровяк-то выглядит неважно.

— Ага, — выдохнул Жон. Он не собирался признавать, что вся эта беготня его убивает, уж точно не Лизе. — До твоего прихода я его хорошенько приложил. Барабаном отбивал.

— Я не про это, и закрой ротик пока. Не блевани там, крепыш, — фыркнула она. — Нет, мне кажется, Сандевистан его жрёт. Иначе часть травм не объяснить.

Жон вцепился в мысль и рванул дальше.

— Если я его раззадорю...

— И он включит ещё раз, — вклинилась Лиза, торопясь озвучить план первой.

— Он сам откинется! — закончил Жон.

— Или вырубится. Давай без планов убийства, ага? Следующий поворот направо — он у тебя на два часа., — и тут Лиза выругалась: — К нам летят дроны. Полицейская маркировка. Нетраннер, видимо, их взломала... Но когда она успела? И откуда...

Где бы Лиза ни пряталась, она оставалась в безопасности; её голос ушёл в бормотание, пока новая проблема опускалась на ночной рынок. Угловатые, тёмно окрашенные коробки сыпались по лестницам плавучими стаями: десятки дронов сошлись, а затем двинулись прямо на Жона, открывая огонь из встроенных стволов.

Он вытащил из запасов первое попавшееся оружие и начал стрелять, почти не оглядываясь. Раз, два, три — и они посыпались с неба. Он почти физически увидел тот момент, когда нетраннер отдала им новую команду. Дроны синхронно дёрнулись, затем разлетелись и начали плести в воздухе узоры, превращаясь в более сложные цели. Он попытался сбить их всё равно, и успеха стало куда меньше. Ответный огонь загнал его в укрытие, не давая ему поднять голову, пока он вслепую прочёсывал рынок в поисках своих противников.

— Налево!

Команда прозвучала будто из ниоткуда, но он подчинился без раздумий. Лиза, конечно же, снова оказалась права. Острым взглядом он уловил движение в тенях — и прыгнул.

— ПОПАЛ... ся?

В него впились угловатые, почти кошачьи глаза — красно-жёлтые, смутно знакомые. Сбитая с ног женщина лежала под ним, опираясь на локти; её лицо оказалось слишком близко к его, а ноги у них запутались. Она была довольно высокой, заметил Жон. Даже выше него.

Но это был не тот здоровяк, которого он искал.

— Извини, обознался, — сказал Жон, и с нарастающим ужасом понял: она вполне могла оказаться запертой внутри ночного рынка из-за его драки с «Жёлтой Курткой».

Она тихо ахнула и поморщилась от того, что он слишком крепко держал её за плечо, и Жон поспешно отпустил. Его брови сдвинулись от электронного призвука в её голосе, и его внимание зацепилось за деталь.

На женщине была вуаль; при столкновении она сбилась в сторону. А под ней...

— Н-не надо... не смотри, — пробормотала женщина, прикрывая рот ладонью и отводя взгляд.

Теперь поморщился Жон; он почувствовал себя последним мерзавцем. Под вуалью оказалась разбитая, искорёженная маска. В разломе не было ни губ, ни зубов — только зияющая пустота, а внутри, от нёба до самого низа горла, тянулась металлическая облицовка: киберзамена после страшной травмы.

— Это... не делает тебя хуже, — сказал он, просто подбирая слова, чтобы ей стало легче. — И прости ещё раз. Я не хотел втягивать тебя во всё это.

Женщина тяжело выдохнула.

— Да... Прости тоже.

Дрон ударил Жона по затылку, перекинув его через женщину, и он упал на спину. К тому моменту, как он сориентировался и поднял голову, её уже не было.

— Сандевистан только что активировался. Не знаю, что ты сделал, но отлично сработано, Жон!

У Жона отвисла челюсть:

— Погоди... я её помню! Она же одна из них!

* * *

Дэвид вышел из «застывшего мира» и был готов рухнуть. Но Люси сейчас смотрела, и он упёрся ладонью в полку, удерживая себя на ногах, и проглотил комок крови во рту. С носовым кровотечением ничего не поделаешь, ему оставалось только переть дальше.

— Всё, Киви, ты теперь в безопасности, — сказал он, улыбаясь только что спасённой напарнице.

Киви лишь хмыкнула, и счастья на её лице не прибавилось. Впрочем, у неё это и было нормой.

Они пригнулись и присоединились к Люси за прилавком мастерской по ремонту электроники, буквально под носом у противника. Снаружи бушевал огонь, и Дэвид с завистью смотрел, как Джонни взмывает в воздух, сбрасывая броню, чтобы биться с дронами на их территории.

— Он... — Дэвид потёр глаза. — Он сейчас откуда-то достал мотоцикл?

Киви постучала костяшками по виску, будто так можно перезагрузить кибероптику. А Люси хлопнула кулачком по своей ладони.

— Так вот почему сигнал у целой пачки пропал!

Тяжёлый мотоцикл рухнул вниз, раздавив дронов под собой; затем по прежней команде Люси он взорвался, забрав ещё нескольких. Джонни «оседлал» взрыв, бросился в группу дронов и начал рубить их мечом.

Дэвид выругался:

— Он их слишком быстро сносит. У нас есть ещё?

— Не-а, — сказала Киви. — И ещё: Фалько не смог оторваться от хвоста, так что через две минуты к нам припрутся копы.

— Чего? Почему? — спросила Люси. И тут же хлопнула себя по лбу. — Потому что ты не замела следы, когда угоняла дронов.

Киви пожала плечами:

— Ты вылетела за дверь с ключами от моего байка и сказала, цитирую: «Быстрее, бери всё, мой любименький в беде!». Вот я и поторопилась.

— Я не говорила последнее... но спасибо, — Люси спрятала смущение, перехватив контроль над дроном, перегрузила его и отправила тараном в корпората.

Киви огляделась:

— А Ребекка где?

Экран терминала мигнул — по милости Люси — и подключился к камере над ночным рынком. Картинка приблизилась: коротышка с двумя хвостиками каталась по земле, обнимая очень недовольного кота. На её лице сияла светлая, невинная улыбка.

Отнюдь не та эпическая дуэль, которую Дэвид ожидал.

— Вроде жива... и-и-и видео сохранено, — сказала Люси. — Ладно, давайте думать о себе. Дельтуем?

Дэвид покачал головой и поднялся на колено:

— Нет. Он ослаб. Я вижу. Смотри, как он косячит.

Он показал на воздушный бой: там неудачный уклон привёл к столкновению Джонни с дроном. Ошибка, которая могла бы случиться с кем угодно — только Дэвид точно знал: корпорат куда лучше этого.

— Всё, что мы сделали, накопилось, — сказал Дэвид. — Мне надо ударить прямо сейчас и уложить его окончательно.

— Ты не в том состоянии, чтобы такое говорить, — ответила Люси. Слышать безнадёжную нотку в её голосе было больно, будто она в него не верила. Но затем Люси вскочила, и безумная ухмылка сказала Дэвиду всё: она пойдёт с ним до конца. — Киви, я одолжу твоих дронов. Подмягчу его.

Глаза Люси вспыхнули красным, и по её команде полицейские дроны сорвались в бешенство, с самоубийственной яростью бомбя корпората:

— Дэвид, он спускается. Ты...

— Уже, — сказал Дэвид и шагнул в застывший мир, где не бывает звука.

Он любил это место. Тишину. Темноту. Неподвижных людей. Здесь было одиноко, но хорошей, правильной одиночностью; в этом промежутке между мгновениями не было боли. Мир ждал его с терпением матери.

Он обогнул край плазы и врезался в траекторию Джонни. Тот, вверх тормашками и занятый дронами всего в паре метров от земли, был лёгкой добычей. Дэвид выжал из хрома ещё чуть-чуть импульса. Он хотел, чтобы это было больно.

Тридцать шагов. Двадцать. Десять. Пять... А это что, эдди на земле?

Почему он остановился и начал подбирать купюры, он будет спрашивать себя до конца жизни. Деньги уже оказались у него в руках прежде, чем он вообще успел подумать, — и ошибку он осознал лишь тогда, когда цвета вокруг потекли по краям. Боль вернулась, раздирая его со всех сторон: ущерб мышцам догнал его. Время вышло.

Первое, что случилось, когда Дэвид вернулся в нормальную скорость: Джонни улыбнулся.

Второе — тени схватили его, а его улыбка стала ледяной.

— Попался на наживку, дурак! — заорал Джонни и дёрнул Дэвида вперёд.

Их лбы столкнулись — плоть о металл — да так, что Дэвиду показалось, будто вокруг прошла ударная волна. На секунду у него потемнело в глазах, кибероптика «Кироси» заикнулась, и он рухнул, как мешок СКОПа; Джонни грохнулся рядом с ним.

Оба они держались за головы и катались по земле, странно синхронно. Когда Дэвид проморгался, он вскочил и увидел, что Джонни тоже уже поднимается. Нельзя было терять ни мгновения: он выбросил кулак.

Усиленные костяшки Рук горилл врезались в золотой щит, а кулак Джонни, словно щита и не было, прошёл дальше и ударил Дэвида по носу. Хруст, и его нос сдался.

Джонни попытался развить успех вторым ударом, но при всей силе его техника оставляла желать лучшего. Дэвид прочитал траекторию и отвёл руку в сторону, проводя её между ними и полностью открывая бок Джонни. Быстрая тройка заставила корпората согнуться, и Дэвид уже целился футбольным ударом ему в лицо.

*Тук!*

— Ебать... — прошипел Дэвид, хватаясь за ногу, которая отскочила от подбородка Джонни, даже не сдвинув его. Да удар, похоже, больше повредил ему самому, чем этой самодовольной роже.

Джонни восстановился и рванул на него; из его глаз шёл яркий свет. Неумолимая рука схватила Дэвида за куртку и закрутила, как детскую игрушку, швырнув его в землю так, что он отскочил. Удар ботинком ему в грудь вжал его обратно, а последовавший второй — в лицо, чтобы уж точно не вставал.

Повисла короткая пауза: оба тяжело дышали. Подошва на его лице тёрла кожу; через неё он встретил голубой взгляд корпората... который, если честно, не выглядел таким уж пугающим.

— Сдаёшься? — спросил противник, и в его голосе слышалось напряжение.

У Дэвида свело челюсть. Злость в нём росла. Ему не хотелось признавать, но исход этой драки на кулаках был решён.

Так что выбора не оставалось: он выхватил револьвер из внутреннего кармана куртки и разрядил пулю Джонни прямиком в яйца.

Ночь прорезал пронзительный вопль.

Джонни рухнул, слёзы потекли из его глаз. Дэвид же спокойно поднялся и навёл револьвер на корпората.

— Жульё! — выдавил Джонни, сворачиваясь в комок.

— А у нас, оказывается, правила были? — беззаботно спросил Дэвид.

В Найт-Сити есть одна цель: дожить до утра. Всё остальное по обстоятельствам.

Он не умрёт здесь. Не потому, что ему взбрело в голову сходить за сраной миской рамэна.

Эта мысль заставила его нажать на спуск, и пуля врезалась Джонни в висок.

Джонни откровенно рассмеялся:

— ...Придумай получше...

Дэвид услужливо навёлся теперь на его грудь.

Тонкий луч света прошил револьвер, то есть вошёл с одной стороны и вышел с другой. Он едва успел это осознать, как заряд взорвался электричеством.

Крик вырвался у него сам собой: его руку свело судорогой, а нервы его будто загорелись. Пальцы у него дёргались в психоделическом танце без его контроля, револьвер выпал и ударился о бетон. Система Запуска Снарядов активировалась сама: панели глючили, бесконечно открываясь и закрываясь, цепляясь за механизм.

А потом Джонни пнул его по яйцам.

Дэвид выплюнул кровь и рухнул на колени. Сквозь слёзы он увидел, как Джонни поднимается. Тот говорил в пустоту — похоже, по голозвонку — и зачем-то не делал это мысленно.

— Лиза, как раз вовремя. Это было... эй, Фишль, спасибо, что спасла. Откуда ты знала, что мы здесь?

Фишль, Фишль... Имя отозвалось в его голове. Он его уже слышал.

— Ну, раз ты мимо проходила, тем лучше. Копы едут? Понял, скоро буду.

Дэвид нахмурился. Он слышал вторую сторону разговора — слабо, но слышал. Они... по через телефоны говорят?

— Что? Нет, я не буду его убивать. С чего ты взяла? Он кто? Ладно-ладно, хорошо, я иду.

Для ушей Дэвиду Джонни звучал крайне виновато. Корпорат переступил с ноги на ногу, и в том направлении, куда он смотрел, на верхней площадке лестницы было несколько фигур, махавших тому. Дэвид прищурился, пытаясь разглядеть их издалека.

В животе у него раскрылась ледяная яма.

Нет.

Он должен был догадаться. Должен был учуять ловушку за километр. Он ведь даже заметил самый палевный признак — тот самый биоскульптинг, который придаёт им эту неестественно естественную внешность.

Фишль, Беннет, Ху Тао. Те туристы, с которыми он познакомился в «Посмертии»... работали с врагом.

Этот ублюдок Джонни водил его за нос всю ночь.