Быть человеком-2 (гет)

Следующие часы затишья казались странными и неправильными. Потерпев неудачу с атакой на Стас Федотыча, Казак затихарился и отступил, не маяча в пределах обзора из оплавленных по краям «бойниц».

Вадим был плох. Он снова лежал без сознания, хрипло и часто дыша через респиратор. Из давешних пледов я свила ему лежбище поуютней, когда запыхтела, перекатывая его туда, рядом тут же возник Дэн, молча переложил раненого и так же молча и быстро отступил обратно к двери, где держал наблюдательный пост. Точно боялся меня. Вероятнее всего — себя, но выглядело, будто меня.

Стас Федотыч задремал сидя, прямо на своем ящике, куда вернулся после своего скалолазания, и я вернула на место плед, которым до того укрывала и его. Себе тоже взяла один — не для тепла, в складе было не холодно — для хоть какого-то ощущения защищенности. Тед клевал носом без всякого пледа, меня же трясло, так что использовать паузу для отдыха я не могла. Вместо этого осторожненько вынула из рук спящего капитана пульт от взрывателей и переложила к себе на колени, переняв символическую вахту.

Дэн избегал моего взгляда, то ли полудремля, то ли продолжая прислушиваться у двери. Как я подозревала — одновременно и то, и другое: пока мозг отдыхал, аудиоканал работал на прием. Сидеть между умирающим Вадимом и измученным капитаном было слишком уж неуютно: никаких пледов не хватит, чтобы это компенсировать, и мы с пультом переползли к двери, поближе к Дэну. Когда вокруг сплошная драма — не время разводить ещё одну.

Он сидел, привалившись спиной к косяку, утомленный, опустошенный, с обугленными лохмотьями комбеза на плече. Когда я подползла, перевел на меня глаза, в которых плескалось совершенно не киборговское выражение. Ну, хотя бы смотрит.

— Это у тебя откуда? — сглотнув, указала я на ожог.

— От «семерки» с плантации, — коротко ответил он, не вдаваясь в подробности.

Как я умудрилась не заметить этой отметины раньше? Может, потому что сначала была в эйфории от спасения и его нежданного появления, потом носилась с секаторами по бараку, а потом шла в темноте и кидалась гранатами? Сейчас тонкие рассветные лучики совали пальцы в решето на двери — и на неопрятную дырку в комбезе тоже.

Снова эта «семерка», которую Тед поминал ему по пути. Надо будет выспросить потом у Теда, что там было, чтобы не бередить лишний раз Дэна. Если оно вообще будет, это «потом»…

— Давай перевяжу? — мне было стыдно, что прошляпила его ожог.

— Не нужно, само восстановится, — так же отстраненно сказал он. — Некритичное повреждение.

«У тебя всё некритичное, что не криокамера» — буркнула я мысленно, а наружу поинтересовалась, ткнув теперь на дверь:

— Что там слышно?

— Ничего, — краткость — сестра таланта. — И мне это не нравится.

Как будто мне это нравилось. Если третий час в стане противника «ничего» — значит, очень велик шанс, что последующее «чего» нам мало не покажется.

Я подлезла ближе, со стороны здорового плеча, прислонилась к стене рядом с Дэном. Он перекатил ко мне встрепанную, похожую на грязно-рыжую мочалку, голову.

— Тебе стоило остаться на плантации.

— Нет, — уверенно возразила я. — Во-первых, дотуда Казак тоже доберется, просто часом позже, чем покончит с нами здесь. А во-вторых… Если уж всё равно всем крышка… — я замешкалась, не с первой попытки нашла и удержала его взгляд, — я… рада, что я сейчас здесь. С тобой.

В глазах у Дэна что-то дрогнуло. Я притулилась к нему сбоку, и он не сразу, медленно положил ладонь мне на плечо, протянув руку за моей спиной.

— Я тебя люблю, — совершенно просто, как о просьбе передать соль, сказала я. А то ведь так и помрем, не успев: я — сказать, а он — услышать.

Молчал он долго. Так долго, что было подумалось — не заснул ли? Но он не заснул, в конце концов выдав очень осторожным тоном, будто каждое слово было детонатором от импульсной взрывчатки:

— Уточни, пожалуйста, значение глагола «люблю».

Я невесело фыркнула:

— Тут люди всю историю бьются, а так и не уточнили! Но ты прав: слишком много контекстов, подтекстов и вариантов. В общем… забей на глагол. Считай, что я сказала, что ты — мой человек с наивысшим приоритетом.

— Я не человек, — тут же возразил он.

— Ещё какой… — начала я, но Дэн ещё не закончил.

— …я мина. Станислав Федотович прав.

— Ну, значит, я люблю мину, делов-то, — беспечно сказала я, прижимаясь виском к его рёбрам.

Дэн вздохнул, ничего не ответил, только чуть плотнее прислонил меня к себе.

Закопошился Тед — слишком глубоко клюнул носом и чуть не упал с «насеста». Потер глаза, широко зевнул под респиратором, тоже пробрался к нам. Я и не подумала шевелиться, отскакивая от Дэна: чего там теперь уже пилот не видел. Считав мою реакцию, а вернее — отсутствие оной, Дэн тоже не отстранился, только сел немного прямее.

Тед приник к оплавленному «глазку», перерубив один из солнечных «пальцев».

— Эх, а погодка там — как назло: птички поют, солнышко светит! — с сожалением сказал он, старательно игнорируя то, как мы сидим.

Светило не Солнышко, а Оникс, а пели не птички, а какие-то летучие тварюшки, больше похожие на стрекоз, но в остальном Тед был прав. В такую погодку помирать было как-то ещё жальче.

— Вот точно такая же бывала, когда мы, малолетние пиздюки, сбегали из детского лагеря купаться, — пустился в воспоминания пилот. Видимо всем нам в предчувствии финала хотелось о чем-то выговориться. — Рань несусветная, до подъема пара часов — а мы мышками из комнат, плавки в карман — и к озеру.

— Не холодно было купаться-то? — для поддержания беседы спросила я.

— Холодно, — подтвердил Тед, гордо выпячивая подбородок. — Но мы трудностей не боимся! Там вообще купаться запрещено было, слишком глубокое и дрянь всякая на дне, но так даже интереснее. Правда, потом нас поймали, наябедничали моему папаше, вернули домой, и он мне прописал по первое число. А через четыре года я оттуда свалил к едрене фене.

— И Анжелика тебя отпустила? — младшая сестра Теда уже была притчей во языцех.

— Ага. Перед этим взяв клятву, что я вернусь и умыкну ее из благословенных родительских угодий тоже.

— И ты вернешься? — заинтересовался Дэн.

— Посмотрим… — сразу подугас латинос.

И то правда. Независимо от того, собирался ли он выполнять обещание сестре, для этого сперва нужно было как-то выбраться отсюда.

— Наверное, наш SOS с орбиты уже заметили, — постаралась подхватить я Тедово знамя оптимизма.

— Вероятность… — начал было Дэн, но прервался и задрал голову.

Несмотря на все его датчики, этот звук мы все услышали почти одновременно: шипение и бульканье, как из крана после отключения воды, а следом — перезвон струек по металлу, достойный целого хора писающих мальчиков.

— Что за?.. вскинулась я.

Дэн вскочил. С потолка обрушился тропический ливень.