Повелитель Тайн (джен)

Часть I. Послесловие автора к третьему тому, после главы 732

Третий том называется «Путешественник», поэтому я заранее задал ему более лёгкий тон, да и структуру выбрал совсем простую — ровно так, как и говорил раньше: человек идёт, то и дело останавливаясь, видит какие-то пейзажи, знакомится с какими-то людьми, доводит до конца какие-то дела, но при этом не вовлекается во всё слишком глубоко.

Честно говоря, такой материал с привкусом путевых заметок писать всё же непросто. С трудом вылепишь персонажа, обживёшься в каком-нибудь месте, проникнешься разницей в обычаях — и тут же приходится уезжать, снова отправляться в дорогу. Это всерьёз проверяет умение быстро вводить ярких героев и интересные события. Сейчас, оглядываясь назад, думаю, что до повышения малыша Клейна до «Кукловода» справлялся неплохо, а потом, когда взялся пристёгивать пуговицы — слишком много всего нужно было рассказать, да и места по большей части были уже знакомые, — кое-что опускал как сказанное прежде, и вышло сравнительно торопливо.

Многие говорят, что у меня очень подробные планы. На самом деле ничего подобного: подробно проработаны всевозможные сеттинги, а план — это обычно то, в чём тема этой части, какой структурой её писать, какие из прежних линий сюда подтянуть, какие новые зацепки расставить, какие тайны раскрыть, — а дальше уже свободная импровизация. Подробный план следующей истории я обдумываю только тогда, когда заканчивается предыдущая. Заранее продумать каждый поворот в материале на несколько сотен тысяч знаков — это не только пустая трата времени, но и страшная косность: пока по-настоящему не напишешь, ты правда не можешь знать, каким выйдет этот кусок сюжета и как его потом продолжить; к тому же по ходу письма постоянно вспыхивают новые идеи.

Например, когда я писал концовку прошлого тома — ту сцену, где малыш Клейн покидает Баклунд, — у меня уже сложились и картина возвращения в этом томе посреди бурлящих подводных течений, и завершающий штрих, и замысел, что должны появиться брат с сестрой; а заодно, разбирая план, я отметил, что должен выйти на сцену и книжный мир. Но конкретнее этого, по сравнению с самой концовкой, ничего ещё не было. Потом, когда писал освобождение «Кошмара», родилась идея передать от его имени слова дочери и показать иной по смыслу конец пути; когда дошёл до «Путешествий Грозелля» и начал расставлять конкретных персонажей книжного мира, а потом ввёл одного руанского солдата, — вот тогда меня внезапно осенило темой тоски по дому и возвращения. Всё это сложилось вместе, и мне стало совершенно ясно, как писать финал третьего тома.

В целом третий том довольно ровный и негромкий — это предопределено самой его структурой и заранее заданным тоном, о чём я тоже предупреждал. Друзья, которые надеялись увидеть в финале грандиозное событие, возможно, будут немного разочарованы. Как я только что сказал, в концовке я хотел создать ощущение бурлящих подводных течений и затаившейся опасности — сюда входят и выход на сцену Инса, и злоба Материнского Древа Желаний, и нападение Школы Мысли Розы. Всё это я свожу в тугой узел, чтобы оттенить картину возвращения малыша Клейна в Баклунд.

Да, в третьем томе была, во-первых, трудность с этим стилем путевых заметок в начале, а во-вторых — необходимость дважды отправлять героев «в данж»: в руины Войны Богов и в книжный мир. Для меня это стало серьёзным испытанием.

Друзья, читавшие мои прежние романы, наверняка знают, что эпизоды с «данжами» в MAM и в «Троне Магической Арканы» были, можно сказать, суховатыми и грубоватыми, без особой притягательности. В первом случае сила была во взрыве в самой концовке данжа; во втором же, если честно подумать, по-настоящему интересными вышли разве что данж с толкованием снов да тот кусок, где новый мир кичливо набивает себе цену богами, — остальное так себе.

К «Мудрецу, превзошедшему сансару» многие данжи, опираясь на структуру бесконечного потока, разрослись до целого мира, который можно было неспешно расписывать, вводить, готовить почву; к тому же часто рядом оказывались спутники, и притягательность заметно возросла. Но отдельные, разовые данжи — например, тот кусок с Гробницей Истинного У — всё равно страдали суховатостью и держались лишь на интриге.

В «Воинском пути» «данжей» почти не было — разве что один эпизод в зоне военных действий, и тот небольшой, подводить тут особо нечего. И вот, дойдя до третьего тома «Повелителя Тайн», я долго и всерьёз размышлял, как решить проблему этих двух больших данжей.

Опираясь на опыт «Мудреца», я сначала определил для себя два пункта — «интригу» и «спутников». Опираясь на ощущения, накопленные до и во время работы над «Повелителем Тайн», добавил ещё один — «занимательность». Но всё равно чувствовал, что чего-то не хватает.

Потом я вспомнил, как когда-то болтал с Доузи, и обнаружил, что методы творчества у нас двоих разные. Я сначала придумываю, какую историю и какое мироустройство хочу изложить, и только потом, отталкиваясь от истории и фона, утверждаю несколько достаточно ярких главных героев, а дальше понемногу добавляю новых. Он же сначала придумывает несколько интересных людей, а потом уже решает, какие истории породят их встречи, совместный путь и взаимные счёты.

Хотя я всё это время держусь собственного творческого кредо, я понемногу перенимаю и часть его опыта. Поэтому я задумался: а нельзя ли в данже заменить «спутников» на «персонажей» — вылепить несколько ярких и интересных людей, столкнуть их друг с другом, развернуть какие-то истории, наполнить данж содержанием и сделать его в целом притягательнее? Так и появилась попытка с руинами Войны Богов.

Вышло неплохо. Это был первый раз, когда при работе над данжем число предзаказов не только не падало, но и всё время росло; материал почти в сто тысяч знаков я написал на одном интересе.

Дойдя до книжного мира, я предпринял ещё одну попытку. Поскольку первое исследование этого данжа очень короткое, развернуть прошлое тамошних персонажей было невозможно — а значит, не получалось с настоящей силой и выразительностью передать их радости и печали. И я стал думать, как же это выразить.

В конце концов, само название — «Путешественник» — и подсказало мне ход мысли. Путешественник не может проникнуть в чужую жизнь, всё, что он видит, — лишь внешние проявления, и от этого у него возникают самые разные чувства. Вот, например, в дороге увидишь девушку, которая, мертвецки пьяная, плачет и блюёт у обочины: один подумает «совсем себя не уважает», другой — «уж не случилось ли с ней какое горе?», третьему просто покажется, что она шумит.

Исходя из этой основной ноты — что радости и печали у людей не совпадают, — я намеренно не стал расписывать прошлое Грозелля, Мобета и остальных, не стал нагнетать их чувства, а лишь верно, объективно и спокойно фиксировал положенные им слова и поступки, ни на йоту не касаясь их внутренних монологов.

Если вы вчитаетесь повнимательнее, то заметите, что в том фрагменте я почти нигде не писал напрямую о внутренних переживаниях малыша Клейна — намеренно оставил белое пятно.

Поэтому кому-то покажется, что тут натужно выжимают слезу и выходит немного неловко; кому-то из друзей станет довольно грустно; кто-то глубоко задумается, домыслит и продолжит, пытаясь всё восстановить.

Это и есть тот эффект, которого я хотел добиться: радости и печали у людей ведь не совпадают, а в глазах путешественника — тем более (смех).

Растёкся я мыслью изрядно, написал много. Большой итог третьего тома такой: персонажи и истории сплелись очень удачно, но, пристёгивая пуговицы, я кое-где поторопился, и какие-то части можно было бы расправить посвободнее.

Да, кстати, кое-кто из друзей угадал: четвёртый том — «Неумирающий»!