Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Примечание автора: Извините за предстоящие кукольные выходки, я понимаю, что они... неприятные. Ладно. Сегодня три главы. Не хотел оставлять вас в неприятном подвешенном состоянии на выходных. Если эта глава показалась вам немного мрачной, могу пообещать: в третьей главе сегодня есть слова «жуткие сучки».

Я понимаю, что мрачные вещи — это не весело, но поверьте, Селувис не останется безнаказанным. И очень неприятные люди скоро получат очень суровое наказание, я обещаю. Серьезно. Я уже написал большую часть, просто жду.

* * *

Тисифона ударила неповрежденной рукой по барьеру. Идиотка, идиотка. Ей просто нужно было немного дистанции, место для защиты. Где она могла бы получить доступ к осколку и выпустить оставшийся в этих туннелях рой. Ей нужен был всего лишь миг. Божественная материя сердито пульсировала, раздраженная тем, что ее не используют для уничтожения врагов, защиты союзников, общего распространения конфликта. Ей просто нужна была дистанция, чтобы привести мысли в порядок. Мгновенное отступление, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к атаке, вот и все. Барьер был прочным, и она узнала его герб. Кария. Они знали свои барьеры, карийцы. Она достаточно сталкивалась с ними за свою жизнь. Неприступные, если говорить прямо. Ни отмычка, ни грубое применение силы, ничто, кроме подчинения прихотям создателя барьера, не могло открыть ей путь. Паника захлестнула ее разум. Что… что происходит?

Она ничего не знала об этом искусстве, абсолютно ничего. Никакая подготовка не подготовила её к этому. Идиотка, идиотка доверившаяся запятнанным. И идиотка принявшая их слова на веру. И её собственная гордость спасла её, вот и всё. Тот факт, что она отказалась пить, что держалась подальше от группы… это всё, что отделяло её от порабощения. Можно ли это исправить? Тисифона почувствовала, как её полностью охватывает паника. Её эмоции уже были истерзаны влиянием осколка, она и так чувствовала себя очень уязвимой, а теперь её предали, она была в секунде от смерти в той комнате. Она оставила свою прежнюю жизнь позади, и, по-видимому, оставила здравый смысл, свою мудрую осторожность, все признаки здоровой паранойи. Идиотка. Она не могла так потерпеть неудачу, она не могла просто… оставить их в ловушке, по какой бы причине чтобы ни задумала Теролина. Она становилась лучше, она совершенствовалась. Её уже почти не волновали ни вуаль, ни доспехи. Ей нужно было вывести своих союзников оттуда. Тейлор спасла её, а остальные позволили ей невредимой проникнуть в этот замок, сыграли решающую роль в убийстве того древесного духа.

Она должна была спасти их. Должна. Если она этого не сделает, она… она не сможет вернуться в лагерь и встретиться с Ириной. Не сможет позволить девушке назвать её хорошим человеком или воспринимать её как преступницу, идущую по пути искупления, особенно когда та оставила четырёх союзников гнить рядом с каким-то… каким-то пережитком смерти. В рабстве. Нет, она не могла этого допустить. Нужно было разработать стратегию — должен быть другой путь. Возможно, если она использует осколок, то сможет воспользоваться оставшимся в комнате роем насекомых, наверняка несколько остались после боя, не все же погибли в схватке с деревесным духом. Ее рука осторожно, но с нетерпением потянулась к осколку. Ей нужно было избавиться от этого, как только ее союзники окажутся в безопасности. Если она собиралась начать новую жизнь, она не должна была быть омрачена порабощением тех, кто ей помогал, порабощением, которому она была слишком жалка, чтобы помешать. Осколок горел. Ей даже не нужно было прикасаться к нему, он вбивал информацию прямо ей в мозг. Насекомые шелестели в стенах, за лианами, некоторые недоразвитые и извивающиеся, другие только и ждали, чтобы вылезти и поглотить все на своем пути. Готовые подчиниться ей. Но ни одно из них не могло преодолеть барьер, как бы много их ни было. Ее восприятие расцвело. Остальная часть замка была полна насекомых: одни крупные, другие крошечные, третьи слишком далеко, чтобы их использовать, а четвертые были готовы пополнить ее растущий рой. А в самой комнате… несколько. Несколько ползающих насекомых. Недостаточно, чтобы одолеть Теролину, но, возможно, достаточно, чтобы отвлечь ее внимание. Она сомневалась, что дева будет настолько глупа, чтобы привязать этот барьер исключительно к своей концентрации; ему нужен был какой-то якорь, что-то физическое. Если она сможет его найти…

Ей нужно было двигаться. Этот коридор кишел бледными существами, начинающими выползать из стен. Комната была безнадежным делом, по крайней мере, на данный момент. Нужно было найти способ попасть внутрь, но с имеющимися у нее инструментами это было невозможно, ее рой был бесполезен, она была бесполезна, ее план был бесполезен, и ей было бы лучше сбежать, скрыться, бросить эту проклятую страну и попытаться начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Она подвела себя, подвела своих союзников, Ирину, Тейлор, всех своих погибших сестер, Евгению и ее холодные, холодные руки. Бесполезная трата… подожди. Сохраняй спокойствие. Перестаньте думать о том, каково это ьыло бы потерять всех союзников, перестаньте думать о собственной неудаче. Какие ресурсы у нее были? Рой. Ее нож. Хорошо. Какие ресурсы были в замке, к которым она могла получить доступ? Оружие, доспехи, может быть… ах. Зарождалась идея. Хорошо, она могла сосредоточиться на этом. План, правильный план, а не полный провал плана. Лучшее, на что она могла рассчитывать.

Барьер окружал вход, но она сомневалась, что он сможет глубоко проникнуть в каменную кладку. Ограничение давало силу — сузить пространство барьера, сделать его жестким и неподвижным, что сделало бы его практически неуязвимым для обычных атак. Она не могла быть уверена, но, похоже, удаление камней с обеих сторон откроет ей доступ. Это было лучшее, на что она могла рассчитывать. Лучшее, на что она могла надеяться. А удаление камней потребовало бы либо целой команды копателей, рабочих, откалывающих куски… либо чего-то более радикального. В Ночь побег не был… тихим. Смерть Годвина вызвала переполох, разбудила весь город в яростном безумии. В таких обстоятельствах тонкость была невозможна, и результат был прост — использовать взрывчатку. Парфюмеры, изгнанные из Лейнделла, снабдили их бочками со взрывчаткой, готовыми к применению в ключевых точках. Во время побега они обрушили два моста, а также множество несущих колонн. Годвин погиб, а затем еще несколько десятков человек умерли после их побега. Грубо… но когда речь идет об убийстве полубога, грубость, но эффективность, были единственным вариантом. Теперь она могла использовать взрывчатку, чтобы стереть камень, чтобы открыть щели для себя, чтобы туда мог проникнуть целый рой. Как только комната будет заполнена, она сможет действовать более эффективно, найти якорь или просто полностью убить Теролину. Посмотрит, сработает ли это. Разорвать порабощение любыми средствами.

Ей просто нужен был один парфюмер.

И когда она бежала по коридору, игнорируя свои громкие, недвусмысленные шаги, из стен донесся тихий вздох. Теплее, чем вздохи бедных существ, и, что, пожалуй, наиболее важно, он прозвучал неожиданно. Она тяжело дышала. Но этот вздох звучал сонно, чего она точно не ожидала. С ней было еще кто-то. Кто-то. Она лихорадочно огляделась, ее глаза пытались привыкнуть к мраку… вот он. В лианах спряталась фигура, медленно обнимавшая её и затягивавшая внутрь. Бледные руки с красными кольцами обвивали её плечи, тянувшие и подражавшие каждому звуку, издаваемому пойманной женщиной. Шпионка? Солдат Годрика? Нет, на ней были плотные… но трудноразличимые одежды. Сильно израненные чем-то. Как она не заметила её раньше, как её рой… нет, она была занята. Очень занята. Конечно, она не заметила женщину. Её нож с лёгкостью разрубал лианы. Золото сопротивлялось силе, обитавшей в этих лианах, силе, от которой мир давно решил отказаться. Клинок Зова причинял боль. Она была уверена, что это были именно эти лианы. И действительно, лианы скользили назад, словно живые конечности, израненные горящим углем, поднесенным к коже. Бледные руки отступили секунду спустя, и последнее, что она увидела, были пара мертвых глаз, зловеще смотрящих на нее из мрака за лианами… Сколько места было за стеной дрожащих черных лиан, блестящих, как гнилые артерии? Сколько извивающихся существ лежало там, неоформленных, готовых измениться и появиться…

Нет. Сосредоточься на женщине. Она могла бы помочь. Нож вновь разрезал, и через несколько секунд женщина упала на землю, дико кашляя. Однорукая. Интересно. И недавняя, если судить по ее поведению. Глаза приоткрылись… и расширились. Что? У нее были золотистые глаза, она выглядела достаточно безобидной, она сделала… подождите. Она узнала эти глаза. Даже в этой вуали она узнала эти глаза, это лицо, эту фигуру, этот неизменный ужас. Она даже немного поиздевалась над этим существом, когда ей пришлось покинуть замок в первый раз, — всего лишь мелкий акт мести тем, кто её заточил. Она смотрела на… нет, имя не приходило на ум. Но она была парфюмером. Это она точно знала. Какая удача.

«У тебя было больше оружия, когда мы разговаривали в прошлый раз».

Жалобно прошептала парфюмер.

По крайней мере, кое-что осталось неизменным.

* * *

Тейлор очень быстро и очень неприятно познавала, каково это — потерять всякий контроль. Теролина ходила по комнате, разговаривая своим жутко неуместным голосом, подергиваясь, рассматривая мертвого древесного духа, свои собственные припасы, все инструменты, необходимые ей для того, чтобы… для чего-то. Она могла дышать, когда ей этого хотелось. Ее глаза моргали, когда Теролина вспоминала, что им нужно освежиться. Ее конечности отказывались слушаться, рот отказывался открываться. На предплечье, вокруг одного из рогов, появился зуд. Этот рог всегда чесался. Он был странно расположен, пронзал плоть таким образом, что чесался в случайные моменты. Видимо, одна из особенностей наличия рогов на руке. Она не могла почесать его. Она не могла сказать Теролине, что хочет почесать его. Поэтому она терпела. Тик-так, тик-так, ее сердцебиение билось с пугающе регулярным ритмом. Как бы сильно она ни паниковала, как бы сильно ей ни хотелось закричать, сердце её всегда оставалось прежним. Она не могла взглянуть на Д или Рогира. Стояла прямо, как струна, ожидая приказов. К этому моменту она бы уже сломалась, начала бы царапать края своего сознания, отчаянно пытаясь почувствовать что-то, что она сама сделала, а не что-то, что ей приказали… но была крошечная надежда. Она выпила одну каплю этого напитка. У остальных были полные чашки. Её пальцы всё ещё могли шевелиться, совсем чуть-чуть. Это было похоже на покалывание, нервы медленно осознавали, что они работают и должны подчиняться её желаниям. Если она сосредотачивалась, ощущение, казалось, распространялось от кончиков пальцев вверх по суставам… максимум, чего она достигала, это ладонь, прежде чем её концентрация ослабевала, и ликование, как ни парадоксально, разрушало успех, который его породил.

У неё был маленький проблеск надежды. Крошечная свобода. Может быть, если бы она… может быть, если бы она сосредоточилась, она смогла бы вырваться из-под контроля Теролины, достаточно, чтобы броситься вперед и раздавить ей голову своей рогатой рукой, используя свою неестественную силу, чтобы превратить ее в кашу. Она не была настолько жестокой, по натуре. Если бы это было возможно, она бы вообще не сопротивлялась. Но в таких ситуациях немного жестокой мести было вполне оправдано. Развлекательные фантазии о полном уничтожении девушки, бродящей по комнате, немного поддерживали ее равновесие. Совсем немного. Теролина вернулась, идя тем же неестественным шагом — слишком длинными шагами для ее ног, все, что не двигалось, было настолько неподвижно, что казалось, будто высечено из камня… и ее лицо исказилось в выражении самого раздражающего снисхождения. Кто это был? Она? И что она пыталась сделать? В голове проносились различные теории, некоторые из которых были более нелепыми, чем другие. Может быть, она была Чёрным Ножом, использующим свои более продвинутые инструменты, готовящимся перезарядить собственное оружие. Может быть, она была просто запятнанной, которая хотела превратить эту целенаправленную миссию в более масштабное нападение на сам замок. Разбудить Лицо, чтобы всё разрушить. Или… нет.

Она вспомнила рассказ Ангарад о поместье Кария. Эти… марионетки, вот оно что. Марионетки, которые когда-то были людьми, неспособные контролировать свои тела, чья воля была узурпирована кем-то другим. Ведьмой поместья Кария. Ранни. Лунной Принцессой. Полубогиней. Но как… что? Зачем Ранни нужно было бы здесь находиться, зачем ей проникать в лагерь, зачем… нет, это был не женский голос, это был мужской. Может быть, кто-то работает на Ранни? Она отчаянно хотела что-нибудь спросить, начать нести чушь… но она застыла на месте. Теролина подошла и с любопытством посмотрела на Тейлор.

«Ну и дела, мысли у тебя разлетаются во все стороны. Подходящая для стратега, столь провинциально. Странная судьба, кстати… хм. Вот — минутку».

Тейлор почувствовала нарастающее напряжение… а затем оно спало, словно заложило уши. Ее губы освободились. Она могла говорить. Ее голос был на удивление ровным, глаза тусклыми, но она все еще могла что-то сказать. Не могла говорить все подряд. Нужно было быть осторожной. Не давать девушке понять, что она может двигать руками… если она приблизится, она сможет задушить ее. Возможно. Или разорвать Бесформенную Мать, использовать ее как оружие, затопить эту комнату. Сварить Теролину до смерти, расчленить ее…

«Поместье Кария, верно?»

«Ах! Проницательная, не так ли?»

Ее руки были изогнуты в знак согласия.

«Очень хорошо. Да. Я из поместья Кария… слуга его хозяйки. Можете называть меня Профессор Селувис… когда я позволю вам говорить, конечно».

«Иди к черту. Что ты здесь делаешь?»

У нее перехватило дыхание. Тейлор застыла на месте, она не могла дышать, и все это время Тероли- Селувис смотрел на нее сверху вниз, его глаза были полны какого-то болезненного наслаждения. Она ничего не могла сделать, кроме как смотреть в эти глаза, ее веки отказывались закрываться, ее зрение отказывалось расфокусироваться. И то, что она видела, то, что ее заставили увидеть, заставляло ее содрогаться, даже когда тело отказывалось отвечать взаимностью. Там не было ничего. Никаких чувств, кроме одержимости и злобы. Такой разум, который превращает людей в… в подобные вещи лишить их контроля и превратить в связанных марионеток. Которым было бы все равно, задержатся ли их мысли или нет. Она не видела ни альтруизма, ни жалости, ни добрых качеств, за которые она могла бы ухватиться и использовать, как это делала со многими другими. Ее зрение начало темнеть, рот отказывался вдыхать воздух… и тут Селувис ослабил хватку. Она могла дышать. Не глотками, не так, как ей хотелось, а с тем же неуклонно размеренным ритмом, который она была вынуждена поддерживать с тех пор, как выпила эту чертову каплю того, что он разбрасывал. Селувис наклонился, глядя вниз с насмешкой в ​​глазах.

«Вульгарно. И я не давал тебе разрешения, провинциалка».

Тейлор посмотрела на него в ответ, пытаясь сдержать гнев, который только могла выплеснуть. Если она разозлит его, ей придется замолчать, а если ее заставят замолчать, она потеряет жизненно важный способ выбраться из сложившейся ситуации. Селувис небрежно махнула рукой — хорошо, разрешение. Отлично. Она мысленно показала ему средний палец.

«…и что ты здесь делаешь?»

Селувис слегка пожал плечами, это движение не соответствовало фигуре Теролины. Она могла начать догадываться, как выглядит сам мужчина, просто по форме, которую Теролина пыталась имитировать в своих движениях. Узкие плечи, но все же шире, чем у девушки. Выше тоже… хотя и не совсем такой же высокий, как Телавис. Может быть, примерно такого же роста, как она, если бы стояла в полный рост (конкретно, после помощи Эктасии). Не имея ничего другого, кроме как смотреть на него, она заметила, что он делает что-то странное с головой — она была мучительно неподвижна. Все остальное время от времени резко двигалось, но голова оставалась практически неподвижной. Если… хм. Много вариантов. Может быть, он привык носить что-то тяжелое или хрупкое, или, может быть, у него просто проблемы с шеей, или, может быть, он безголовый. Она видела и более странные вещи. Нет, подождите, он разговаривал. Наверное, он не безголовый.

«Что ж, это мы можем обсудить это вместе. Учитывая, что я сомневаюсь, что вы будете много говорить в будущем, надеюсь, вы не возражаете, если я буду говорить во время работы».

Она чувствовала, как ей отдают приказы: заткнуть ей губы и перекрыть горло. Заставить замолчать. Но у нее был момент, прежде чем приказы вступят в силу, последний миг свободы, и она воспользовалась им. Немного позаимствовала идею у Годрика. Она могла догадаться, кто госпожа этого человека. Поместье Кария. Связанное с марионетками. Этот человек служил Ранни. И она знала, что Годрик думает о Ранни.

«Слуга четырехрукой шлюхи. Не годится даже простой для работы».

Ее голос оборвался.

«Очаровательно вульгарно. Думаю, больше мы от вас ничего не услышим».

Д, Рогир и Тейлор стояли в полном унисон, с бесстрастными лицами и стеклянными глазами, и начали идти друг за другом, следуя за Селувисом. Огромный зверь возвышался над ними, тело еще остывало, некоторые конечности все еще лениво подергивались, исчерпывая последние остатки силы, которые могла дать плоть. Лицо представляло собой изрытую кратерами развалину, разорванную Тейлор… неудивительно, что Селувис так настойчиво бросал ей эту гадость в лицо. Вероятно, боясь, что она разорвет его таким же образом. Ладно. Она определенно собиралась сделать что-то… неприятное, когда закончит. Пока они шли, он говорил:

«Моей госпоже нужны… хм, инструменты, своего рода. Некоторые обстоятельства помешали осуществлению ее собственных планов, и необходимо найти замену. Мне будет приятно найти их для нее. В этом замке есть один предмет, который ее определенно интересует. Был и другой, но… его потенциал был ограничен. Этот, в идеале, будет иметь большую пользу для нашего дела».

Госпожа поместья Кария. Связан с марионетками. Ладно, этот мужчина определенно был связан с Ранни. Если бы ей позволили говорить, она бы попыталась это подтвердить… но, увы, ее губы оставались плотно сжатыми. Что Ранни здесь нужно, какое ей дело до этого лица? Убить кого-то или что-то навсегда… что? Или это была просто попытка улучшить свой арсенал? Хотя… если о Смертельной Чуме знали люди за пределами замка, это лицо определенно было не единственным источником. Почему бы не обратиться к ним, избежав рисков от проникновения? Ее пальцы регулярно подергивались, постоянное притворное сердцебиение, которое удерживало ее на земле, сохраняло рассудок, не давало ей полностью запаниковать. Если под ее контролем оставались пальцы, она могла бы современем получить свою руку. Если бы у нее была рука, она могла бы продвинуться вверх, получить достаточный контроль, чтобы сделать что-то решающее. Бесформенная Мать кружилась вокруг кончиков еë пальцев, достаточно близко, чтобы дотронуться, если бы она заставила себя… если уж на то пошло, она осознавала, насколько взаимосвязано человеческое тело. У нее были кончики пальцев, но не более того. Для движения руки требовалось напряжение мышц самых разных областей — плеч, спины, всех одновременно. А с заблокированными мышцами её возможности были ограничены. Впрочем, бывало и хуже.

Верно?

Может быть?

Комната снова превратилась в извилистые туннели — на этот раз их было немного, всего лишь короткий проход, который прорезал землю пугающе органичным образом. Чёрные лианы покрывали стены, извиваясь от насекомых, пульсируя глазами, поразительно похожими на её собственные. Стеклянные. Рассеянные. Мёртвые. По крайней мере, она не могла долго на них смотреть, ноги сами несли её вперёд, хотела она этого или нет. Туннель прорезал землю, которая, казалось, вот-вот превратится в улей, испещрённый крошечными отверстиями, где она могла представить себе всё что угодно. Они прятались. По крайней мере, бледных тел не было. Никто не пытался заманить ее или прошептать ей что-то в ответ. Конечно, ей нечего было им сказать. Она двинулась — палец на ноге дернулся. Ладно, немного больше контроля. Совсем чуть-чуть. Поддерживать это, скрывать, готовиться к решающему удару. Но не сейчас — слишком далеко от Селувиса, она была в конце колонны марионеток во главе с Рогиром, она была на максимально возможном расстоянии. Как только она приблизится, она ударит. Как только она приблизится, она сломает его. К черту сдерживание, к черту пощаду, он заслужил это.

Туннель сужался все больше и больше, пока ее локти не коснулись скользких стен… и тогда они освободились. Небольшая пещера, глубоко под землей. Она чувствовала землю вокруг них, огромную массу суглинка и камней, которая давила сверху, прижимаясь с боков. Она слышала грохот… невидимые движения подземных течений, гадая, что эти люди делают так глубоко, что творится в этом маленьком пузырьке. Сколько усилий потребуется, чтобы лопнуть этот маленький пузырь? Сколько усилий потребуется, чтобы обрушить эти стены внутрь, задушив их за считанные секунды? Селувис умрет, конечно, но она все равно останется запертой на месте, не моргая, пока жидкий океан бурлящей земли будет поглощать ее… клаустрофобия начала давить на нее, усугубляемая тем фактом, что она была пленницей в собственном теле. Тюрьма из кожи, в тюрьме из грязи. И перед ними… ее глазам было позволено смотреть. И что она увидела… что она увидела…

Она увидела лицо.

Оно было огромным. Серым, сморщенным, истлевшим. Но присутствующим, в первобытном смысле. Оно не просто существовало, оно было вложено в окружающий мир. Запечатлено таким образом, что по сравнению с ним она казалась нереальной, словно она была временным существом, представшим перед вечным. Каждое измерение казалось мучительно совершенным, оно было вылеплено таким образом, что удовлетворяло все эстетические чувства, все стремления природы, каждое идеальное соотношение, каждую золотую спираль — все это в полной мере проявилось в этом. Она была похожа на обезьяну, смотрящую на монолит, на нечто настолько легко развитое и совершенное, что не могла не запаниковать. Ее тело казалось неуклюжим и незавершенным по сравнению с этим. И все же… если она преодолеет непосредственную реакцию, она почувствует что-то еще, что-то на грани сознания. Словно насекомое заползает ей в ухо, покусывает, копается, постоянное, кипящее раздражение, напоминающее ей, что то, на что она смотрит, неправильно. Она видела изгиб идеальной щеки, но она была сморщенной, морщинистой, как кожа, слишком долго находящаяся под водой. Она извивалась от чего-то. Безымянные, безликие вещи обретали форму только тогда, когда их воспринимали. Но если она видела щеку, где же рот? Почему нос был так искажен? Почему лицо было так странно вылеплено? Она видела глаза, и на мгновение они были очаровательны. Они были нежного золотистого оттенка, оттенка, на фоне которого ее собственные глаза (к которым она неохотно привязалась) казались совершенно потускневшими.

А потом она присмотрелась. Потом она посмотрела за красоту. И внутри было еще больше извавания, и изображение застыло в объективе. На маленьких глазах на лианах оно было слишком сжатым, чтобы его можно было понять. А здесь? Оно было совершенно ясным, написанным на глазах, больших, чем ее голова. Она видела золотые звезды в темноте… нет, золотые глаза, холодно сверкающие. А в их руках были искривленные полумесяцы, извивающиеся с непостижимой силой. Ножи были почти органическими — червями, которые решили остаться неподвижными, чтобы найти подходящего хозяина, маскируясь под металл, пока не вырыли глубокие норы, пока не смогли оставить сверкающие, похожие на жемчуг яйца, из которых вылупились и превратились. Приспособили хозяина к своим потребностям. Взяли разлагающуюся слизь и придали ей идеальную форму тела, идеального лица. И… и все же, несмотря на все это, существовала дистанция. Она чувствовала, как холодная грязь давит на ее кожу, невидимая, но отчетливо ощутимая. Она чувствовала белый туман, густой, как сироп, окутывающий ее лодыжки, даже зная, что вокруг лишь мягко извивающиеся лианы. И она чувствовала, что стоит перед лицом принца, портретом чего-то большего. Нет, не совсем. Иконой. Идеальным изображением, передатчик божественного, образ, созданный не человеческими руками. То, чему бы поклонялись, если бы больше людей могли это увидеть, то самое…

Рогир закричал. Селувис отступил почти к входу в пещеру. А Рогир выл. Голос Селувиса говорил ей в ухо, ближе, чем ей хотелось бы, и он бесстрастно перечислял то, что видел, и то, что она не могла разглядеть за пределами поля зрения Д.

«Начало диктовки. Процесс преобразования короче, чем ожидалось, по крайней мере, на близком расстоянии. Второй субъект пока невосприимчив, но первый очень быстро поддался. Примерное время первого прорастания… двенадцать секунд. Исследовать возможность того, что более высокий интеллект или понимание заклинаний блестящих камней повышают восприимчивость. Что касается самого процесса — корни начинаются с нижней части спины, выходя из луковицы, которая, по-видимому, содержит все механизмы для дальнейшего роста. Позвоночник выступает в качестве основной системы доставки…»

Рогир снова завыл, и она слышала, как ветви разрастаются, разламывая все вокруг. Она видела дерево в Броктон-Бей, которому удалось прорости через разрушающееся здание. Она видела, как корни и ветви могут проникать, словно черви, как даже скалы и камни не могут долго им противостоять. Один удар — это одно, а медленное, неуклонное распространение — совсем другое. Здание через некоторое время пришлось снести, и она видела — как бетон был покрыт паутиной из темно-коричневых усиков. Она слышала, как это происходит с Рогиром, ускоряясь до тех пор, пока ветви не превратились в твердую, злобную силу, волну коры, отбрасывающую все в сторону. Вся неизбежность. Вся мощь. И никакой медлительности.

«Легкие не пострадали. Позвоночник — основная система доставки, ветви используют позвонки как восходящую колонну, подобно обычным лианам и вьющимся растениям. Исследуйте символические связи между формой позвоночника и формой многоножки, возможно, параллели позволяют обеспечить более быструю доставку. Кости погибли, костный мозг съеден, луковица приближается к своему полному цветению. И…»

Еще один треск. И вой оборвался. Что-то влажное наполнило воздух, что-то, что разорвалось, как паучье яйцо, раскрылось и выпустило влажную субстанцию ​​на землю. Она по-прежнему ничего не видела, только темную струйку, проходящую среди лиан, погружающуюся во мрак, чтобы никогда больше не появиться. Паника возвращалась. Ее ноги все еще были зафиксированы, пальцы слегка подергивались, Селувис был близко, но угол был неправильный, она не могла дотянуться, и… и страх пробегал по ее позвоночнику. Д был совершенно неподвижен, но она представляла, как его охватывает тот же страх, тот же парализующий ужас от мысли, что он следующий, что над ним будут проводить эксперименты. Нужно было повторить процесс, чтобы убедиться в точности результатов.

«Цветение началось. Желудок, как и ожидалось, но, похоже, череп был поврежден первым. Это объясняет отсутствие мозговой активности, которую я чувствую… хм. Большинство основных органов повреждены до полной неработоспособности, но ветви продолжают разрастаться. Мясо используется в качестве удобрения, на данный момент желудок, почки и две трети нижней части кишечника заменены ветвями. Метод введения луковицы до сих пор неясен, по крайней мере, по предварительным наблюдениям. По всей видимости, основной причиной является спонтанное размножение, но есть вопросы, касающиеся трансплантации. Хм. Требуется больше данных. Но материал кажется качественным, готовым к сбору. Одного, конечно, явно недостаточно. Переходим к следующей теме. Подождите — переслушайте запись. Убедитесь, что вы все правильно записали».

Тейлор открыла рот и заговорила автоматически, пересказав ему весь отчет, каждое слово было верным, голос ее был абсолютно спокойным, несмотря на охвативший ее ужас. Селувис кивал в знак согласия, поджимая губы в определенных местах, вероятно, замечая какие-то детали или уточнения, которые он хотел бы добавить, но совершенно не желая признавать свою ошибку. Тем не менее, она продолжала без перерыва, в то время как молчание Рогира полностью заполняло комнату, заглушая любой звук, который она могла издать. По крайней мере, так ей казалось. Селувис кивнула в последний раз, когда дошла до «повтор записи», и ее рот щелкнул, слегка болезненно ударившись зубами. Он управлял ею, и у него даже не хватало приличия делать это как следует, каждое движение было немного неестественным, каждый ритм немного слишком искусственным. Все было слишком грубо. Она питалась раздражением, используя его как раскаленный уголь, чтобы растопить леденящее онемение, поглотившее ее мышцы и кости. Уголек, чтобы согреться, уголь, чтобы довести дело до кипения… ее пальцы дернулись. Ей просто нужен был момент контакта… Селувис напевал.

«Хорошо. Следующая тема. Начинайте вторую запись».

Д спокойно шагнул вперед.

И Селувис снова начал говорить бесстрастно.

Подождите. Что-то было не так. Ее сердце билось ровно — толчок, толчок, толчок… а теперь оно изменилось, совсем незначительно. Толчок-толчок, толчок-толчок-толчок… нерегулярность, вызванная страхом. Обычно ничего особенного. Но сейчас… ах. Может быть, всего одна капля помогла ей. Может быть, эффект проходит. Может быть, у нее есть какой-то иммунитет, может быть, Бесформенная Мать помогает… но ее сердце бунтовало. Ее пальцы были готовы к активным действиям.

Скоро…

* * *

Тисифона схватила парфюмера и вытащила её из зарослей, попутно отцепив от последних оставшихся растений. Женщина слабо сопротивлялась… а Тисифона говорила твёрдо, уверенно и с ужасающей убежденностью. Она хотела заставить её действовать, ей не хотелось грубого запугивания или прямых угроз. Хотя временами она напоминала разъяренного опоссума (животное, которого она никогда не видела и, вероятно, никогда не увидит), она понимала, что иногда стоит вести себя хорошо. Иногда. Её привычное хмурое выражение лица попыталось смениться на что-то более нейтральное. Парфюмер, похоже, не очень-то успокоилась. Фу. Хмурое выражение лица вернулось. Если уж она собирается так себя вести…

«Твоя подруга в серьёзной опасности. Нужна помощь».

«Как тебя зовут?»

Ей надоело думать только о «парфюмере» снова и снова. Парфюмер ( фу) заикалась, её конечности не совсем подчинялись инстинкту бегства, который был ясно написан на её лице. Ну, то немногое, что было видно за вуалью.

«П-пожалуйста, не убивайте меня». — прошептала парфюмер.

Тисифона вздохнула и решила действовать немедленно и решительно. Она ударила парфюмера по лицу, с бешеной скоростью подняла её и сердито посмотрела на неё.

«Я не убью тебя. Мне нужна твоя помощь. Как тебя зовут?»

«А… Ангарад. О, боги, п-пожалуйста…»

«Твоя смерть не будет от моих рук. Я же спасла тебя от лиан, не так ли? Твоя подруга, Тейлор, в опасности. Её жизнь под угрозой, и судьба, которая её ждёт, поистине ужасна. Мне нужна твоя помощь, чтобы преодолеть преграду и прийти ей на помощь. Ты пойдёшь со мной?»

Ангарад застыла на месте… но в её глазах мелькали мысли. Тисифона на мгновение подумала, что женщина начнет рыдать или доказывать, что она не знает Тейлор, Тейлор ей не подруга, Тейлор может умереть, ей все равно, она просто хочет убежать так быстро, как только могут нести ее дрожащие ноги. Возможно, это была общая мизантропия, которая иногда проявлялась, нравилось ей это или нет, но Тисифона была уверена, что произойдет что-то совершенно глупое. Вместо этого… ноги Ангарад застыли на месте. Дрожь утихла. Ее лицо под вуалью напряглось, превратившись в глубокую, решительную гримасу. А глаза стали твердыми, как кремень.

«Где она?»

Тисифона моргнула. О. Неожиданно, но приятно.

«В конце коридора, она…»

Ангарад уже двигалась, бормоча что-то себе под нос и роясь в своих одеждах единственной оставшейся рукой. Тисифона шла за ней следом, ее рост делал шаги длиннее, а физическая подготовка — быстрее. Достаточно, чтобы догнать ее за считанные секунды. Достаточно, чтобы услышать ее мрачное бормотание, в основном бесцельное, явно просто выражение панического разума, без всяких оговорок выражающего праздные мысли.

«Теперь мы будем квиты. Теперь мы будем чертовски квиты, квиты».

Ее голова резко хрустнула в сторону Тисифоны.

«Что случилось? Держи это, будь осторожна, если уронишь, рука расплавится».

Тисифона бросилась ловить брошенный в нее флакон — он даже не попал ей в руки, неужели парфюмер сошла с ума? Она слышала о развращенных парфюмерах, тех, кто уклонялся от своих приказов во время Раскола. Перестав угощать других, предпочитая себя, используя все более экзотические и кощунственные зелья. Доводя их кровь до фурункулов, превращая плоть в железо и затуманивая их разум, пока они не превращались практически в хорошо одетых безумцев. Ей не посчастливилось однажды увидеть одного такого парфюмера, сгорбившегося на обочине дороги, в окружении разбитых флаконов и полусломанного оборудования — полевой лаборатории, причем слово «полевая» здесь явно имело значение. Шприц, стекло которого потемнело от многократного использования, был воткнут в шею мужчины, и он вовсю вырывал себе зубы плоскогубцами, вырывая их и складывая на извращенно чистую тарелку из тонкого фарфора. Иностранный товар, сам по себе стоивший небольшого выкупа. Совершенно целая, высоко поднятая, покрытой красной эмалью, в виде растущей пирамиды. Он поставил вершину и, мельком взглянув в сторону Тисифоны, все время что-то бормотал. И это несмотря на то, что Тисифона в тот момент была совершенно невидима. Он что-то сказал о «превращении в рот» и выплюнул гнилой коренной зуб в её сторону. Он прилип к её вуали, и последнее, что она помнила об этом мужчине, — это его крики о «призраках выпавших зубов», после чего он отчаянно извинялся перед всеми своими молочными зубами, которые он потерял за эти годы и которые, к своему стыду, не съел.

Если эта женщина достанет плоскогубцы, Тисифона вырубит её и начнёт изобретать собственные настойки, и к чёрту последствия. Парфюмер работала, двигаясь в неясном молчании — она всё ещё ждала ответа.

«Я хотела забрать своё оборудование, и…».

«Мне плевать, что ты делала, нож, что моя подруга делала здесь внизу? Что с ней случилось?»

«Преданная тем, кого она считала безобидным. Вынужденная принять… вещество, я не могу…»

«Опишите его. Быстро».

Она с пугающей скоростью трясла особенно большой флакон, и, что вполне закономерно, стекло приобрело тревожный оранжевый оттенок. Ах. Это выглядело… опасно.

«Как дым и жидкость одновременно. Когда Тейлора и еще двоих заставили выпить это, они, казалось, потеряли контроль над собственными телами, вынужденные служить воле…»

Ангарад замолчала… затем резко повернулась и ударилась головой о стену, увитую лианами. Несмотря на губчатую растительную массу, каждый удар сопровождался отчетливым треском. О нет, это повторяется снова, скоро она скажет что-нибудь совершенно безумное, и…

«Черт возьми. Идиотка. Черт возьми. Идиотка».

Она резко обернулась и уставилась на Тисифону. Так вот каково это — столкнуться с наркоманкой, зависимой от ароматизаторов. Как же это тревожно.

«Кровь — это тревожно? Стоит ли из-за крови волноваться?»

«…если только она не исходит от чего-то, что тебе дорого, то нет».

«Вот именно! Ну, нет, не совсем, но именно! А вот марионетки — это уже совсем другое дело, вот где кошмары. Никогда не доверяй синим женщинам, Нож, если ты доверяешь синим женщинам, тебя задушат четыре чертовых руки и превратят в марионетку. Мерчед глас ин марш…»

О нет, низинная лиурнийка. О нет, она разговаривала с одной из этих болотных обитательниц, пропахших потом, разводящих пиявок и совокупляющихся с кузенами. Неудивительно, что женщина вела себя так странно, ее проклятая кровь обернулась против нее в самый неподходящий момент. Это, безусловно, объясняет, почему она здесь, низинные лиурнийцы оказываются в самых странных местах, как бы ты ни пытался от них избавиться. О боже… ну, по крайней мере, у Тисифоны нечего было красть. И все же… да, нож все еще был там. Ангарад бросила на нее взгляд.

«Дай мне флакон».

Тисифона с радостью передала ей флакон. Никогда не вставайте между лиурнийцем из низин и его водами: их болотистые жилища состояли из большего количества воды, чем у большинства, и им нужно было пить невероятно много. По-видимому. Или же их предками были легендарные лягушкоподобные зверолюди… хм. Ангарад схватила флакон и встряхнула его, прежде чем смешать с тем, который она встряхнула мгновение назад, — пугающе оранжевым. Это была экзотическая процедура, которая требовала от нее неустойчиво держать один открытый флакон между грудью и оставшимся стволом отрубленной руки, проливая по несколько капель то тут, то там, которые потрескивали, как молнии, ударяясь о землю. Смесь, тем не менее, была… смешанной. Теперь два флакона стали одним целым, и оба стали зелеными. Это было почему-то более пугающим, чем когда-либо был оранжевый. И теперь парфюмер разговаривала со светящейся синей печатью, делая ряд очень грубых жестов.

«О, ты думала, что сможешь проникнуть в этот замок и начать делать из людей марионеток? О нет, нет, нет, ты… ты, большая синяя сука, ты… ты, пружинистая крабовая особа. Может, мне просто мерещится, потому что я не спала почти две недели, может, мой мозг перестал работать как положено, но никто не сможет превратить мою подругу в марионетку, пока я не выбью из неё правду голыми руками! Этот барьер меня не остановит, ты меня не остановишь, твои зелья меня не остановят, и этот мелкий засранец уж точно меня не остановит!»

«Останови меня…»

Тисифона лениво пнула странную бледную фигуру с красными кольцами, которая пыталась выползти из стен. Какая странная женщина. Неудивительно, что она взяла за привычку прятаться в таких местах. Флакон сейчас проталкивали между несколькими щелями в лианах и камне, прямо на краю светящегося синего барьера. Она работала на удивление быстро. Тисифона почувствовала, что внезапно лишилась контроля над ситуацией, и ей это совсем не нравилось. Это был её шанс искупить свою вину и начать новую смелую жизнь, ей не хотелось, чтобы кто-то другой переживал момент грандиозного озарения посреди её собственного. Опасная безумица взглянула в её сторону, когда убийца заговорила, глядя так, словно пыталась понять, реальна ли Тисифона или нет.

«Что это за … экзотическая настойка?»

«О! О-хо! О-хо! О-хо! Хотела бы ты узнать! Хотела бы ты узнать? Хотела бы ты узнать? Хм? Хм?»

«Да».

«Я точно не знаю. Но в ней есть фульгурблум, муравьиная порода… несколько кусков пирокластического магнитита, немного из моих… моего Особого соуса и несколько очень экзотических фрагментов жеоды, которые, как кто-то утверждал, были с горы Гельмир».

Она помолчала.

«И соль. Я не уверена, была ли это обычная соль. Она была очень разноцветной. Но тогда у меня немного странно работали глаза. Почему ты спрашиваешь?»

Тисифона очень осторожно отступала назад.

«Без особой причины».

«Как хочешь, Нож. Сейчас».

Она помолчала и уставилась на флакон, едва торчащий из кирпичной кладки.

«…ах».

«Что?»

«Похоже, я подмешала воспламенитель в сам раствор».

Тисифона моргнула.

«…а это значит…»

«Это могло взорваться в любой момент. Разве это не смешно?»

Тисифона бежала. Ангарад решила присоединиться к ней мгновение спустя, хотя её бег больше напоминал неуклюжую походку, которая, казалось, никуда конкретно не вела, а куда-то всюду сразу. К счастью, её верхняя часть тела была неустойчиво зафиксирована в общем направлении вперёд, поэтому она постоянно падала вперёд, а её беспомощно болтающиеся ноги пытались удержать её и немного продвинуть по коридору. Ангарад пробормотала что-то себе под нос, убегая(?) за Ножом:

«О боже, я преследую Чёрного Ножа. Как странно…»

Туннель внезапно стал похож на поверхность солнца.