Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Селувис резко оглянулся назад, когда свет залил комнату позади них, немного проникая в туннель, прежде чем вездесущая мгла полностью поглотила его. Тейлор почувствовала лёгкий порыв воздуха на затылке, тепло, пронизывающее холод, окружавший огромное лицо. Д слегка дрожал, проведя перед лицом гораздо больше двенадцати секунд. Селувис что-то бормотал о возможности того, что связь с фундаментализмом Золотого Порядка (что бы это ни было) может позволить противостоять Смертельной Чуме немного лучше, чем большинству, когда вспыхнула вспышка, когда камень задрожал, как пробуждающийся зверь. Тейлор думала о его словах — фундаментализм Золотого Порядка. Она хваталась за любую возможность, что могло бы продлить ей жизнь, достаточно долго, чтобы Селувис смог приблизиться. Стоит ли ей немного расстраиваться из-за того, как нетерпеливо она представляла, как схватит его за голову, словно за горло Гостока, сожмет до тех пор, пока оно не лопнет, разорвет Бесформенную Мать и расплавит его так основательно, что он больше никогда не сможет никого контролировать…

Золотой Порядок. Золото из ее снов, так давно. Может быть, несколько месяцев… может быть? Она довольно быстро потеряла счет времени. Один день, два дня, три дня и… неизвестно. Серые дни, когда все происходило, как и предсказывалось, перемежаясь с безумным ужасом. Она отслеживала время по событиям, а не по датам. Армия запятнанных некоторое время была тикающими часами, но как только они прибыли, все снова растворилось, структура рухнула, и серые дни вернулись. С красным оттенком, но все же серые. Как илистый океан под алым закатом. Теперь же у нее билось сердце, которое никогда не колебалось. Самые идеальные часы, о которых она могла когда либо мечтать. Еще немного ближе, еще немного ближе… нет, подождите, сны …Золотой узор. Теперь он казался таким далёким, золото потускнело от времени, она едва различала замысловатые детали, которые когда-то её очаровывали. Если это даст ей ответы, даст ей безопасность, она примет это. Если Бесформенная Мать выручит её раньше… пусть будет так. Она давно перестала полагаться на золото.

Вспышка, что это было? Что это за жар? Что это было… о. Она слышала жужжание. Громкое. Даже громоподобное. Вырывающееся наружу. Она знала, что произошло, или могла догадаться. Что-то было использовано, чтобы взорвать барьер или создать какое-то отверстие. И рой приближался. Чернотелые насекомые, размножившиеся в лианах, устремлялись наружу, чтобы преследовать, охотиться, завладевать. Теролина — нет, Селувис — напряглась, вспомнив по лицу Д. Эксперимент закончился, и он прекратил диктовать. Из кармана вытащили синий кристалл, который он внимательно изучил. Он пробормотал себе под нос, довольный тем, что может говорить вслух в присутствии Тейлор после диктовки.

«Никаких трещин. Хм. Барьер остался, но… а. Понятно».

Его взгляд, стал жестче.

«Что ж, марионетки, вы еще можете чем-то помочь. Она, я полагаю, не причинит вам вреда».

Безмолвные приказы лились от него к ним. Вернуться в покои. Найти якорный камень барьера, быстро спрятанный во время хаоса битвы с духом дерева. Достать его, перенести в зал для аудиенций (когда она вообще начала думать о нем как о зале для аудиенций?). И из него возникнет новый барьер. Приказы были безмолвными, но… ей слишком часто в голову внушали безмолвные приказы. Она чувствовала что-то за ними, обрывок мыслей колдуна. Селувису нужно было время, всего несколько мгновений. Если бы он смог завершить свои эксперименты, он мог бы уничтожить каждого из них, собрать их трупы для получения луковиц Смертельной Чумы, которые он искал, а затем… что-то еще. Она понятия не имела, что именно. Но это должно было быть катастрофически важно для него и его госпожи. Против своей воли она начала маршировать… и подошла достаточно близко. Селувис действовал небрежно. Стресс сделал его немного неосторожным, и еще высокомерие. По крайней мере, она понимала первое. Слабость, которую она с удовольствием использовала. Теролина больше не выглядела живой. Если Тейлор была человеком, запертым в безжизненной оболочке, то она казалась всего лишь оболочкой. Ее конечности были тонкими, тело наполовину истощенным, она выглядела так, будто о ней давно-долго не заботились. Полумертвая, по сути. Движимая сознанием, которое не принадлежало ей, истощенная и отброшенная, когда ее предназначение было выполнено. Тейлор подавила вину за то, что могла почувствовать себя виноватой в том, что сокрушила практически невинную женщину. Это было сделано намеренно, она была в этом уверена. Последняя линия обороны. Этого было достаточно, чтобы вызвать у нее мгновение колебания.

Момент колебания втянул ее в неприятности чаще, чем она хотела бы признать. Момент колебания обрек на гибель большинство ее врагов. И если было что-то, от чего ее инстинктивная трусость (или элементарная человеческая порядочность) не удержала бы ее… так это от побега из пожизненного рабства у психопата-колдуна или от смерти от рук этого проклятого ублюдка. Тейлор вздрогнула. Это было крошечное движение, едва заметное. Но это было движение. И, прижимаясь к ее движущимся рогам, она почувствовала кожу мира, натянутую, как барабан, полную кипящей жизни. Крошечная царапина, и… вот оно. Низкий, пронзительный вой наслаждения наполнил камеру, и Селувис вздрогнул. Слишком медленно. Слишком медленно, без сомнения. Скрип был крошечным, но она вложила в него намерение, мольбу к существу, которое еще ни разу ее не подвело. Вырвался поток крови под высоким давлением, струя, которая косой ударила Селувис в ногу. Крошечная, правда. В масштабах Вселенной, практически ничтожная. Но кипящая кровь — это кипящая кровь. А плоть — это плоть. Колдун не издал ни звука, но его марионетка упала на колени. Крошечный рывок, и струя полетела в другом направлении, немного вверх. На ее лице была вырезанная кровавая рана, которая сердито шипела, когда кровавое пламя глубоко впивалось, жадно разрывая все, что можно было разорвать.

Да… Боже, это было… это было неописуемо. Рой хлынул в камеру быстрее, чем кто-либо мог среагировать. И Селувис, казалось, поддавался. Еë конечности не были свободны, еще не совсем, но она все еще могла шевелить пальцами. И каждое крошечное движение могло выпустить в мир еще больше Бесформенной Матери, и каждая рана, нанесенная этой колоссальной богине, оставляла на кукле еще один шрам, приближая ее к смерти. Физически кукла была хрупкой. Не могла сравниться с ней в настоящем бою, представляя угрозу лишь обманом. Хм. Неужели люди чувствовали себя так же, когда она с ними сражалась? Нет, она могла пинать людей по интимным местам, но никогда бы не сделала бы этого. Даже в самые отчаянные моменты она бы этого не сделала. Рой обрушился в полную силу. Чернотелые насекомые за секунды покрыли деву, отчаянно жаля. Под бурлящим слоем тел, изуродованных обвиняющими мертвыми глазами, она видела, как образуются болезненные рубцы, из которых вытекает черный яд. Она действительно не хотела думать о том, каково это. В глубине души… она надеялась, что настоящая Теролина (если это было её имя) не могла этого почувствовать. Она надеялась, что её разум сейчас не способен чувствовать боль.

Надеюсь, всё скоро закончится.

Д пришёл в движение — ах. Значит, Селувис всё ещё мог отдавать приказы. Логично. Насколько она знала, он ничего этого не чувствовал, наблюдал за всем этим с бесстрастной отстранённостью за много миль. Фигуры на доске, ничего больше. Её собственные конечности боролись… и двигались. Дёрганье пальцев осталось, но ноги, руки — всё это оставалось собственностью Селувиса. Пока что. У неё было несколько секунд, чтобы атаковать, и теперь она помогала Д прижать её к стене, её тело автоматически подстраивалось, чтобы облегчить ему задачу. Она сама себя загоняла в ловушку. Чёрт. Теролина — Селувис, нужно было правильно написать — встал с пола, всё ещё покрытый насекомыми. Он ничего не сказал. Открыв рот, он позволил бы насекомым проникнуть внутрь, разорвать носителя изнутри. Но у него появилась идея получше. Рука потянулась к маленькому мешочку, и… о. О нет. Пепел. Похож на тот, что использовала Родерика, но более мелкий, более чистый в каком-то туманном смысле. Не совсем пепел, если присмотреться — мелкий белый порошок, конечно, но с ключевыми отличиями. Нет времени перечислять их. Порошок вспыхнул… и из ниоткуда появился призрачный человек.

Ростом примерно с Телависа, плюс-минус несколько дюймов. В одежде и фартуке, похожих на одежду Ангарад, но гораздо более грубых, ближе к обычной броне. Ухмыляющаяся маска закрывала всю его голову, рот растянут в широкую улыбку, а рога торчали под неровными углами в случайных местах. Грубая имитация знамения, карикатурно искаженная до неузнаваемости. А в руках… тесаки. Огромные тесаки, по одному в каждой руке, каждый избитый и изношенный годами использования. И острые лезвия каждого клинка были полностью испорчены, уничтожены появлением до боли знакомых рогов, сужающихся к острым крючкообразным остриям, готовых разорвать и растерзать любого, кому не посчастливилось оказаться под ними. На мгновение ей показалось, что это привидение разорвет ее на части, сочтет ее уязвимостью, от которой нужно избавиться. Вместо этого… оно повернулось к входу в комнату, сделало глубокий призрачный вдох и выдохнуло перед собой поток огня. Из этой насмешливо изогнутой пасти вырвался адский огонь, потрескивающий поток, который легко заполнил коридор. Безумный поклонник знамений был огнедышащим, как же это восхитительно! Она не моргая наблюдала, как рой отступает от жара — те немногие, кого послали исследовать его, быстро испарились. Что касается Селувиса… от его марионетки исходила вспышка синего света, волна, которая оттолкнула насекомых. Некоторые были раздавлены силой удара, другие попали в огонь, а некоторые остались, чтобы попытаться снова, чтобы продолжать причинять боль мужчине. Но не удачно. Рой был чем-то страшным, а эти насекомые были большими и неприятными, но… паук, каким бы большим он ни был, не мог убить Селувиса, как и его носителя. Ни шершень, ни извивающаяся многоножка, ни даже свирепый скорпион, с хвоста которого капал черный яд. Селувис говорил сквозь опухшие, израненные губы — обожженные, ужаленные, израненные, едва функционирующие.

«Ты… как?!»

Она чувствовала гнев в его голосе, негодование от того, что кто-то мог причинить ему боль, мог выбить его из колеи любым способом.

«Говори! Скажи мне, как!»

Ее рот был свободен. Тупица. Она скривила губы в улыбке и попыталась говорить как можно ближе к голосу Эммы.

«Что? Ты это почуствовал?»

О, она чувствовала. Она думала, что он не чувствует боли, что эта марионетка — отстранённая. Но его голос дрожал.. Искренне испуганный, в каком-то смысле. Что бы он ни сделал с этой женщиной… это не сделало его невосприимчивым к кровавому пламени. Его тело было ранено, хотя она и не могла точно сказать, насколько сильно. Он пытался отмахнуться от раны… но она чувствовала боль в его голосе. Непривычный к боли. Типично.

«Впечатляющее сопротивление. Это я признаю. И ничего больше. Твоя судьба настолько… слаба, настолько туманна, что, похоже, моему зелью с трудом удалось ее изменить. Неважно. В моей лаборатории есть еще настойка, я смогу полностью взять ее под контроль со временем».

Если бы она была на это способна, по ее коже пробежали бы мурашки. Он не собирался убивать ее здесь. Он собирался забрать ее. Нет, нет. Никогда. Она скорее умрет, чем будет его навсегда, превратившись в еще одну пустую оболочку, в которой будет вращаться его разум, отправленную служить любым безумным планам, которые у него и его госпожи были. Она не сойдёт с ума, запертая в собственном черепе. Её пальцы всё ещё могли двигаться, она всё ещё могла… нет, её руки приспосабливались, чтобы компенсировать это, меняясь местами, чтобы не нанести ещё больше шрамов на тело Теролины. Селувис ткнул в одну из своих украденных рук, поморщившись при виде чёрного яда, который слегка шипел при контакте с неповреждённой кожей. Хорошо, он чувствовал это.

«Боги, как… нет, неважно. Мне просто придётся…»

Он замер. Марионетка замерла — его внимание было в другом месте, она чувствовала это. Однако его голос продолжался. Он потерял контроль. Хорошо.

«Её судьбу трудно изменить, вот и всё, уверяю вас — пожалуйста, позвольте мне просто немного её наказать, это не должно мешать приготовлениям…»

Пауза.

«…да, моя госпожа. Я продолжу».

Его взгляд скользнул к Тейлор.

«Тебе повезло, девочка. Твоя плоть всё ещё представляет ценность для некоторых. Давай продолжим».

Д отвернулся от Тейлор и спокойно вернулся к своему месту перед лицом, безмятежно глядя на огромные тёмные глаза, отражавшие момент смерти существа. Его тело быстро задрожало, когда… ну, она знала, что происходит. Селувис описал это специально для неё. У основания позвоночника развивалась луковица, из которой могли появиться корни, поднимающиеся по позвоночнику, вырывающиеся из желудка и в конечном итоге заменяющие все его основные органы. Рогир лежал на земле, подёргиваясь, когда корни заменяли почти всё. Его глаз не было, из пустых глазниц торчали две болезненно-коричневые ветви. Его рот был полон гнилых колючек, кишащих мелкими белыми насекомыми. Д скоро умрёт. Сопротивлялся он или нет, он умрёт. Её руки были расположены неудачно… она могла бы, может быть, сделать небольшую рану…может быть, даже… подождите. Что-то было не так. В её ладони что-то едва держалось кончиками пальцев. Её рука без рогов, её более слабая рука, та, которая до сих пор ничего ценного не сделала против Селувиса. Крошечный… трудно сказать, но ей показалось, что она узнала его. Амулет, который носил с собой Д. Как он… смог ли он сопротивляться и этому? Смог ли он сохранить хоть какой-то контроль? Не отвлёкся ли Селувис на секунду, чтобы заметить, что Д что-то делает? Что бы это ни было, на ощупь это напоминало жёсткий кусок кожи, испещрённый шрамами, похожими на следы когтей, образующими головокружительно сложный символ. Зачем он дал это ей? Не мог ли он сам использовать это?

Она попыталась представить ход его мыслей. Волны силы, которые он послал против духа дерева, требовали физических действий, движений всем телом. Когда контроль был захвачен, возможно, он сжимал амулет, и, возможно, ему просто удалось немного расслабиться, переложив его из одной руки в другую. Возможно, это было всё, что он мог сделать, пока Селувис был отвлечен, и собрав всю свою силу воли. Она была благодарна, что приняла всего одну каплю этой штуки. Это дало ей окно. Маленькое окно, но всё же окно. Она сосредоточилась на амулете… что она могла с ним сделать ? Она не знала, как запускать невидимые когти в людей, и у неё не было необходимой амплитуды движений (судя по тому единственному разу, когда она видела, как этот амулет использовали). Подождите — Д упомянул союзника, которому он мог позвонить, какой-то способ избавиться от этого лица. Может быть… она сосредоточилась. Следы когтей образовывали сложный символ, все зазубренные края и резкие линии, никаких изгибов, никаких уступок мягкой красоте. Он был твёрдым, жёстким и непреходящим. Она чувствовала что-то в нём — её разум к этому моменту привык к странностям, и сосредоточение на амулете до тех пор, пока она не почувствует что-то, перестало быть таким странным, каким могло показаться раньше. Она потянулась… там что-то было, какое-то присутствие. Что-то невероятно старое и мучительно уставшее. Усталость, которая заставляла ее собственные усилия казаться ничтожными по сравнению с этим.

Она потянулась и позвала. Молила о помощи любыми способами. Пыталась изо всех сил призвать что-нибудь. Человек с рогатыми тесаками расчищал туннель, Д был на грани смерти, а Селувис побеждал. Если бы она сосредоточилась, ей показалось бы, что она слышит, как что-то врывается в дальнюю камеру, что-то быстро движется к ним… нет, ей нужно было действовать, нельзя было просто рассчитывать на спасение. Она позвала.

Если там кто-то есть, вытаскивай свою ленивую задницу сюда и убей кого-нибудь.

Присутствие зашевелилось. Она собрала все свои силы, сделала все возможное, чтобы позвать наружу. Она призывала бога. Она могла призвать какой-то одержимый клочок кожи. Он отреагировал на нее. Незнакомый. Но он чувствовал смерть, и она ощутила безграничный, сводящий с ума голод, скрывающийся за усталостью, ее причиной и объектом, любимым и ненавидимым в равной мере. Долг и рабство, удовольствие и боль — все одновременно. Она чувствовала, как он приближается, вторгаясь в мир. Старый. Голодный. Целеустремленный. Селувис рассеянно взглянул в ее сторону, более осторожный, чем прежде. Он уже однажды обжегся — в буквальном смысле — и дважды был осторожен. Казалось, он что-то почувствовал… и его украденные глаза расширились. Всего на мгновение слишком поздно. Из амулета вырвалась злобная сила, рассекающая воздух. Клочок, направленный почти совершенно случайно, голодная, рычащая мощь, которая ударила Селувиса в грудь. Одежда разорвалась, плоть разверзлась… и ее собственное тело уже восстало.

Селувис ничего не сказал. Никаких драматических заявлений, никакого воющего «нет» пустому помещению. Она почувствовала, как железные тиски сжимают её лёгкие, Селувис пытался перекрыть ей дыхание — нет, не надо. Как он и сказал. Её судьба была чужой. И она выпила всего одну каплю этой гадости. Какими бы ни были его средства контроля, как бы они ни работали, это не сработало для неё. Её лёгкие продолжали дышать, и в основном по её собственной воле. Селувис выглядел испуганным. Из него посыпались ещё несколько безмолвных приказов, пропитанных явной паникой. Даже если её лёгкие снова были под её контролем, руки и ноги — нет. И они двигались.

Д пошевелился, молча получив приказ повернуться и поднять меч. Он мелькнул в воздухе. Её собственное тело двинулось, принимая приказ Селувиса. Золотая лента плавно двигалась… и её рука упала на землю. Тейлор тупо уставилась на неё. Внутри она выла, словно из воображаемых лёгких. Снаружи никакой реакции не было. Её тело подстроилось, подготовив руку к быстрому и чистому отсечению. Кровь лилась ручьём. Она должна была впасть в шок, верно? Адреналин должен был зашкаливать? Что-то должно было произойти? Вместо этого мертвый груз с глухим стуком упал на землю, амулет выпал из ее мертвой ладони, и это было все. Ни криков. Ничего, кроме мягкого капания с ее нового культя.

Боже, как же больно, ой, ой, ой, ой.

Селувис наконец перестал притворяться спокойным. Он сердито зарычал на нее. Она бы почувствовала прилив удовлетворения, если бы не испытывала этой чертовой боли. Его грудь кровоточила, его марионетка, должно быть, была на грани смерти. Еще один удар, и он будет мертв. Еще одна победа, которой она добилась с помощью лжи. Из обездвиженной марионетки она превратилась в того, кто разрывает своего похитителя на части, терзает его по частям, измельчает его всеми возможными способами, пока от него ничего не останется, и она не освободится. И она была так близко... В прошлом ей так часто везло, куда же оно делось?!

«Ты… негодяйка. Ты провинциальная негодяйка, ты идиотка, которой уготована судьба за гранью. Что за идиотка ты такая, чтобы призывать его?! Ты… как?! Как ты это делаешь?»

Ее губы изогнулись в насмешливую улыбку, по крайней мере, на некоторое время под ее контролем. По крайней мере, голос к ней не вернулся, она, вероятно, просто продолжала бы кричать о своей бедной, бедной руке.

«Я думал оставить Стратега Грозовой Завесы у себя на службе, трофей еще одной победы. Я думал уготовить тебе лучшую участь, чем эти две жертвы. Но если моя доброта была отвергнута… что ж, пусть неверность будет лучшей частью доблести. Моя госпожа простит меня».

Д больше не было рядом с лицом. Тейлор почувствовала, как ее ноги начали двигаться.

Нет, нет, нет, нет…

«Иди. И извивайся, как муха на игле. Ты столько всего испортила, давай посмотрим, сможешь ли ты хоть раз в своей жалкой жизни помочь все исправить».

Лицо безучастно смотрело на нее. Это что, луковица формируется? Это что, начинается рост? О Боже, о Боже, она не могла умереть вот так, она не могла, это не могло так закончиться. Холодный воздух окружал ее, и она истерически представляла, что это дыхание этого огромного, мертвого существа. Этот символ высшего существа, созданного не человеческими руками. Холодный, очень-очень холодный… такой, который пронизывал ее до костей. Такой, который заставлял ее забыть, что значит тепло. Бесформенная Мать была на расстоянии, кожа мира была совсем рядом. Никакого тепла. Просто бурлящая масса, до которой она даже не могла дотронуться, мать, которая изо всех сил пыталась ее утешить. Но холод был невыносимым, озноб отгонял все остальные чувства, кроме себя. Она чувствовала то, что чувствовала в этом черном тумане. Двуглавая птица поет. Дерево из белого тумана. И бледное лицо шепчет ей:

«Доверься мне. Побудь в себе».

На мгновение это показалось утешительным. Сдаться. Пусть наступит конец. Пусть она прекратит свое существование. Как ей и было предначертано. Она чувствовала ледяные пасти волков на своей коже, призрачные отпечатки своей первой смерти. Голос во тьме говорил ей, что сейчас ей пора умереть. Она умерла однажды. И было задумано что это будет навсегда. Маленькая, ничем не примечательная смерть для ничем не примечательной личности. Все остальное было обманом, с момента ее возвращения накопился долг, кредит, который нужно будет вернуть позже. И теперь он возвращал то, что она одолжила. Она чувствовала лед в своих венах, охлаждающий обычно присутствовавшее тепло. Ее веки были тяжелыми, но они продолжали смотреть. Мир, обещал голос во тьме. Мир, уединение и постепенное погружение в мутные воды. Никакой гнили, никакой кипящей крови, ничего, кроме покоя, которого она жаждала с момента своего прибытия, еще до своего прибытия. В мире, который он обещал, не будет жестоких звезд. Окончательная, абсолютная тишина, та, о которой все мечтали, но так и не смогли её обрести, та, которую разум обожал, а тело отвергало. Она бы устранила этот конфликт. Привела бы её в гармонию с самой собой. Её тело уже вышло из-под контроля — почему бы не позволить её разуму заняться тем, что ему нужно?

Голос во тьме поглотил все мысли. Заменил всё собой, медленно и неуклонно продвигаясь по её психике, замораживая воспоминания, лишая их жизни. Он не ненавидел её, не любил её, она была просто должником, просрочившим платежи. Её ценность будет определена, её значимость будет установлена, и она будет отложена как точно рассчитанная сумма. Вселенная всегда находится в движении, и она станет частью великой постоянной оси, Неприкасаемой Башни, вокруг которой вращаются эти перемены. Якорь существования. И ей выпала честь умереть перед троном его принца, принца, который отдал башне половину себя, выгравировал свое имя на свинцовой монете, прежде чем бросить ее в медленно текущую реку, извивающуюся вокруг Вселенной. Она видела, как звезды гаснут одна за другой. Она чувствовала, как ее глаза становятся холоднее.

Она чувствовала приближение конца.

И тут голос в темноте проявился океан, лежащий у нее под рукой. Он почувствовал горячую кровь в ее жилах. Он почувствовал ту порчу, которую она сама впустила в себя. Он почувствовал богиню в ее крови, которая жаждала быть принятой. Он подражал ей в темном коридоре, ведущем сюда, и голос, шепчущий ей, был ее собственным, до мельчайших деталей. Он стал лишь тем, что увидел. И теперь он увидел нечто гораздо, гораздо большее, чем испуганная девушка.

Бледное лицо изменилось.

И все пошло очень, очень, очень не так.

* * *

Тисифона работала в бешеном темпе. Взрыв проделал в стене дыру, достаточную лишь для того, чтобы из большого роя прошли лишь отдельные его части. Она чувствовала насекомых за пределами главного зала, но… они были не такими, она не могла ими управлять. Когда она заглянула слишком глубоко, она почувствовала тот же парализующий холод, который испытывала, когда ее первый рой был уничтожен Смертельной Чумой. Потеряв их… она почти ничего не чувствовала через насекомых, только обработанные данные, превращенные в понятный поток. Смертельная Чума обошла это, атаковав те части ее разума, которые она считала защищенными. Она увидела, всего на секунду, холодный, ледяной мир с туманным деревом в центре… а затем он изменился. Огромный мертвый глаз смотрел на нее сверху вниз, и, невероятно, он был зол.⁽¹⁾

Старая злость, тень мысли в давно умершем разуме, узнавающая того, кто помог его убить. Она никогда не чувствовала ничего подобного, не от Корня Смерти, как бы часто она ни пыталась его уничтожить. Оно заглянуло в неё и обнаружило её несостоятельность. На мгновение она почувствовала неописуемую радость, когда в её сознании промелькнули образы прекрасного мира. Мира мира. Мира, где боги ходили среди людей, и все знали роли друг друга, знание, которое внушало уважение. Мира, где разрозненные дома были соединены, все элементы объединены под совершенным ядром. Мира, где древние войны можно было забыть, их раны можно было залечить, и всё могло быть хорошо. На мгновение она увидела себя, идущей по широкой улице, не боящейся солнечного света или взглядов окружающих. Счастливой. А потом… потом всё сгнило. В считанные секунды всё рухнуло. Дома воевали и деградировали, пытаясь найти победу среди неизбежной гибели. Боги ушли или сошли с ума. Человек жил в неведении о великой судьбе. И широкой улицы больше не было, на её месте появился суровый каньон, по которому бродили полулюди и отверженные, рубя трупы мертвецов.

Она увидела Ирину среди этих трупов, изуродованную снова и снова, пока её едва можно было узнать. И всегда светило солнце, холодное и безразличное. Ни ночи. Ни мирной тьмы. Просто полуденные тени, вечно яркие, не дающие покоя и передышки. И раздался голос, пульсирующий из мертвого горла. Слова, которые он хотел сказать перед концом. Слова, полные гнева, что они так и не были произнесены при жизни.

Твоя работа…

Нет, не её работа, не она… ей становилось лучше, не так ли? Исправляла ли она свои ошибки? Не пыталась ли она изо всех сил искупить свои прошлые поступки, оставить позади порядок, который погрузил мир в хаос?

Глаз так не думал.

Тисифона едва пришла в себя позже. Отвлеклась на разговоры. Затем отвлеклась планированием спасения своих союзников. И если бы она приблизила свои чувства, к насекомым, которые приблизились к лицу, о котором говорил Д, видение вернулось. Тени, ничего больше. Но достаточно сильные, чтобы заставить ее замереть. Неприемлемо. Нужно было продолжать работать, несмотря ни на что. Ангарад помогала, бормоча что-то о том, что Тейлор придется разбираться самой, а не какой-то… синей стерве. Грубая женщина. Но полезной. Рой двинулся, и что-то встретило его, огненная стена, которую она не могла преодолеть. Раздутые размеры насекомых раньше были благословением, теперь же стали препятствием. Нужно было пробиться, нужно было работать. Отверстие расширялось руками, концами оружия, чем угодно. Ангарад израсходовала много своей взрывчатки… по крайней мере, барьер не сдвинулся, не отступил внутрь. Если бы это произошло, вся надежда была бы потеряна. Тисифона рвала кирпичную кладку, не обращая внимания на причиняемую ей боль. Нужно было продолжать… нужно было продолжать…

Проема было достаточно. Для большинства людей ширина была недостаточной… но она была Чёрным Ножом. Она хорошо в этом разбиралась. Если её тренировки и должны были чему-то её научить, то это должно было быть именно это. Она протиснулась, чувствуя, как расшатанные кирпичи и переплетенные лианы пытаются остановить её движения. Даже если её одежда становилась всё более рваной, всё более запятнанной, даже если на коже появлялись тусклые красные полосы там, где камень был особенно груб… пусть так и будет. Она извивалась, ёрзала и, сделав последний рывок, оказалась на другой стороне. Её разум был поразительно ясен. Осколок снова был в её руке, её плоть приветствовала его, как старого друга. И он пытался упорядочить её разум, сделать её мысли более строгими и упорядоченными… но он ухватился за цель спасения своих союзников. Он обожал цели, это она понимала. Это была безумная божественная материя, но она любила цели. Дайте ей цель, и она будет строить планы, чтобы достичь её любыми необходимыми средствами. И таким образом, он работал на неё, а не против неё. Подпитываемая паранойей, она стала источником разрушения. Подпитываемая решимостью, она стала именно тем, что ей было нужно, изгоняя страх и заменяя его решимостью.

Ангарад извивалась вслед за ней, ее естественные судороги помогали ей двигаться вперед. Ее вуаль была сорвана выступающим камнем, обнажив ее бледное лицо с самым странным синим оттенком на губах. Она на мгновение замерла, застряв в неудобном положении… Тисифона без промедления протащила ее вперед. Если женщина хотела спасти своих друзей, она поможет. Ей нужны были все союзники, которых она могла найти в этот момент… она помчалась по коридору в другом конце комнаты, а Ангарад неуклюже следовала за ней, вся покрытая пылью и грязью.

Огонь встретил их. Ангарад уставилась на него, прищурив глаза… и воткнула в него палец в перчатке. Ткань, чудесным образом, не сгорела. Она вынула палец, затем засунула его в рот, пробуя на вкус остатки огня. Немного напевая, она произнесла:

«У них есть кто-то с огнедышащими ароматами. Хорошее качество. Голова должна быть… там».

Она указала на место на простыне. Тисифона кивнула в знак молчаливого согласия и подразумевала благодарность. Без всякого предупреждения она подпрыгнула в воздух и повернулась. Она почувствовала, как Клинок Зова приглашает ее использовать его так, как было задумано, как было предначертано. Та же сила, которая была искажена ритуалом, создавшим ее старый нож. Золото радостно зазвенело, и холодный воздух на мгновение рассеялся. Лезвие чистого света вспыхнуло наружу, и… да. Парфюмер была совершенно права. Огненная завеса на мгновение расступилась, когда чудесный клинок мелькнул вперед, и она увидела ухмыляющуюся маску убийцы знамений. Призрачная. Значит, вызванная из пепла. Хорошо. Кукловод не придумал, как призывать полноценных союзников, и не наделил ее старых союзников новыми силами. Маска раскололась надвое, и поток огня резко прекратился. Точно в цель — перерезал горло и пронзил мозг. Пепел был немного более устойчив, чем большинство, но… что ж, этого было достаточно. Она не собиралась на этом останавливаться. Она бросилась вперед, игнорируя жар, и использовала свой кинжал, чтобы положить конец всему. Нет шансов на восстановление, нет шансов на возмездие. Ее рой двигался автоматически, плывя позади нее в жужжащем черном облаке.

Кукловод. Израненный горящими когтями, многократно ужаленный. Рогир… мертв. Д, все еще жив, но порабощен. Тейлор. Однорукая. Стояла перед огромным лицом. Нужно было отойти, нужно было увести её подальше от этой твари. Она посмотрела на неё… она посмотрела на Годвина, его черты лица были безошибочно узнаваемы, даже в таком искаженном и деформированном виде. Она посмотрела на лицо полубога, которого помогла убить. Холодные глаза осуждающе смотрели на неё сверху вниз. Небольшая пауза в его присутствии. Ничего особенного. У неё была цель, и осколок фокусировал её, заставляя работать так, как ей и положено. Никакого ужаса в бесконечной кристаллической решетке, никакого страха не было в разуме, благословленном бесконечными, невозможными преломлениями. Кукловод уже отреагировал… и Ангарад тоже. Парфюмер посмотрел на девушку и прошипела:

«Ты не та, что в синем».

Голова девушки, с любопытством, наклонилась в сторону… и Тисифона ударила. Ее нож вылетел наружу… и Д встретил его. Его меч был крепким, рука — верной, а раны, полученные в битве с духом дерева, зажили. Плохо. Очень плохо. Ее рой обрушился… а Д никак не отреагировал. Он был марионеткой. Если она не разорвет его на куски, он продолжит атаковать. Ему нужно было целиться в мозг, позвоночник, во все, что могло помешать ему двигаться. Он был хорошим бойцом, несмотря на отсутствие контроля над телом. Он двинулся, чтобы перехватить ее, предугадывая ее приоритеты. Рой попытался ослепить его, и это сработало на мгновение: его веки распухли, пока он не перестал видеть ничего из-за ползающих лап и ищущих жал. А затем он просто бросился в атаку, отказавшись от тонкости в пользу грубой агрессии. Зачем ему… ах. Тисифона знала этот трюк. Агрессия как отвлекающий маневр. Девушка полезла в один из своих мешочков и вытащила немного пепла. Рой не собирался её отвлекать, она не чувствовала боли и не могла на неё реагировать. Тисифона ясно увидела план. И она отступила, отступая быстрее, чем ожидали Д или его хозяин. Ангарад всё ещё была у входа… ну, будем надеяться, она простит её за это. В конце концов, спасти подругу было необходимо. И кто бы не позволил... убийце с силой бросить его в девушку, кричащую во весь голос, в качестве грубого отвлекающего манёвра?

Что ж, Тисифона не будет против. Но она была немного странной, что иногда позволяла себе осознавать. Ангарад вскрикнула от страха, когда врезалась в кукловода, и её размахивания руками сослужили ей хорошую службу. Пепел начал рассеиваться, прежде чем его можно было эффективно использовать, и Д начал поворачиваться — плохой ход. Ее нож вонзился ему между лопаток… чуть-чуть за позвоночник, но недостаточно. Он резко обернулся, чтобы отразить удар, а девушка все еще боролась с Ангарад. Тейлор… ее рой почувствовал ее движения, вернее, их отсутствие. Она почти не двигалась, широко раскрыв глаза, глядя на лицо Годвина. Ее кожа была жутко холодной, и кровь из культи перестала течь. Она умирала от кровопотери? Или что-то еще действовало? Нужно было оттащить ее — у нее был шанс, это сработает. Она использовала Д как трамплин, чтобы прыгнуть вперед, обхватить девушку и оттащить ее назад. Это был удачный маневр. Его прервал крошечный амулет, лежавший на земле. Она приблизилась, вытянув руки, и крошечный амулет, зажатый в отрубленной руке Тейлор, запульсировал. Д заметил это одновременно с ней.

Ее бывший союзник бросился схватить его и прорычал роботизированным голосом, полностью управляемым кукловодом:

«Вор вторгся!»

И заклинание зарычало. Ох. Ох, черт, черт, черт, черт, черт! Она знала это присутствие. Ее учили бояться его с того самого дня, как закончилось ее послушничество и она была возведена в сестринство. Они использовали Руну Смерти для выполнения своей задачи, как и предписывала им Мать-настоятельница Алекто. Это было ограбление, и ее учили узнавать, у кого они украли. Ей велели произносить его имя шепотом, боясь призвать его. Ей велели не бояться его — потому что это им ничем не поможет. Если эта сила хотела бы их смерти, они были бы мертвы. И лучшее, что они могли сделать, это держаться от него подальше, оставить его заниматься своими делами, спрятаться глубоко и далеко. И даже спустя столько времени она знала это имя.

Маликет.

Это была лишь тень зверя. Всего лишь хлещущая лапа, праздный удар по ненавистному врагу, который, тем не менее, был далеко и едва известен. Но эта сила, врезавшаяся ей в бок… кости ломались, кожа трескалась, и она чувствовала, как жизнь утекает через разрывы в ее плоти. Плохо, плохо, плохо. Еще один удар, еще один намек на зверя, скрывающегося за пределами облика. Ей удалось развернуться и приблизиться к Тейлор. Оберег горел, сила, проходящая через него, была слишком велика для хрупкого материала. Он горел. И еще один удар разрезал камень, словно тот был всего лишь ватой. Д держался на расстоянии, шквал когтей был слишком силен даже для него. Ангарад, казалось, разбивала случайные бутылки о девушку, а затем использовала осколки, чтобы выколоть ей глаза. Жестоко. Но эффективно. Тисифона увернулась от еще одной слепой атаки… и она была близко. Она почувствовала Тейлор.

И она почувствовала что-то очень, очень, очень неправильное.

Она мало знала о сущности, известной как Предначертанная Смерть. Она знала, что оно ничего не создает, что оно может только имитировать. Сумрачноокая королева, как тень Марики. Аристократия Божественной Кожи, имитирующая ее зарождающийся порядок. Хелфен, туманное дерево в потустороннем мире, тень Древа Эрд. Черное Пламя — насмешка над Пламенем Гигантов. Птицы Смерти — насмешка над древними драконами. Это было существо, которое принимало любую форму, с которой сталкивалось. Сталкиваясь с человеком оно превращалось в простую тень, голодную тень, которая за считанные секунды отнимала у своего донора жизнь. Она видела, какую судьбу мог причинить ее нож, как он, казалось, разрывал людей изнутри, меняя свою форму, чтобы соответствовать их потребностям, красновато-черное пламя расширялось от одной точки, пока не превращалось в непрозрачный, горящий силуэт, идеально перекрывающий живую фигуру. С Тейлор она почти ожидала увидеть то же самое.

Но она не увидела.

Она не увидела силуэта.

Рука Тейлор горела. Оставшаяся рука, если быть точнее. Она пульсировала, словно бурлящий, кипящий океан, и отражала оттенки чистейшего призрачного пламени. Ее глаза горели этим огнем. И Тисифона поняла, что происходит. Тейлор говорила о Бесформенной Матери. О каком-то… Внешнем Боге, возможно. О чем-то еретическом. И если Тейлор установила контакт, позволила этому проникнуть в себя до такой степени, что это могло изменить ее руку, и прийти, когда она позовет…

Тогда Предначертанная Смерть принимала форму своей противоположности.

Своего конкурента.

Она поняла это в одно мгновение. И Тейлор двинулась. Быстрее, чем кто-либо мог. Ее старая рука, та, что сжимала амулет, исчезла. Осталась лишь дымка, куча горящего пепла. Удары когтями прекратились, присутствие Черного Клинка растворилось в небытии. На мгновение воцарился покой… а затем Д рухнул. Тисифона едва видела, что происходит, едва понимала это на мгновение. На его плечах что-то было, что-то тонкое, даже нескладное и невероятно ненасытное. Горящие глаза, пылающие на бледном, совином лице, устремились на неё. Лицо зашевелилось, и Д был отброшен. Мертв. Разорван на части в мгновение ока. Быстрее, чем она могла когда-либо успеть. Следующим был кукловод, её голова была раздавлена ​​в кашу огромной рогатой рукой. Она успела сказать лишь немного, прежде чем уйти, несколько слов, прежде чем всё закончилось, и его сосуд рухнул, марионетка с обрезанными нитями.

«Пожалуйста, нет, прости меня…»

Ангарад уставилась вверх, едва осознавая увиденное. Сосуд кукловода был мертв. Те, кем он управлял, исчезли. И что-то ещё осталось. Сгорбленная, тонкая фигура возвышалась над Ангарад на земле. Бледное, совиное лицо смотрело на неё. Горящая рогатая рука наполнила комнату жутким светом, голодным светом.

И существо закричало, пронзительным криком, который Тисифона слышала и раньше, в самые темные ночи, над самыми мерзкими полями сражений. Крик из древних времен, когда правили разные боги, когда их агенты могли свободно ползать по Междуземью — еще до того, как это имя сорвалось с уст людей. Она узнала этот крик. И от него у нее кровь застыла в жилах.

Это был крик Птицы Смерти.

1) действительно почему бы ему НЕ быть злым?

Вернуться к тексту