Sonic: В темпе «Вместе» (гет)

Вечер опустился на город мягкими сумерками. В доме Флоресов горел тёплый свет, на кухне тихо мурлыкал чайник, и Ванилла, стоя у плиты, помешивала что-то в кастрюле. Крим сидела за столом, листая блокнот с записями — она пыталась сосредоточиться на новой афише, но мысли её были далеко. В гараже, с ребятами, с тем, кого она теперь знала как Тео. С того самого урока на синтезаторе прошло чуть больше недели, но сейчас это время казалось бесконечно далёким.

В гостиной тихо работал телевизор — Ванилла любила, чтобы фоном шли новости. Сначала передавали прогноз погоды, потом короткий репортаж о благотворительном концерте, а потом...

— А теперь к новостям шоу-бизнеса, — произнёс ведущий с экрана. — Сенсационное заявление: гитарист группы «Темп», известный под псевдонимом Соник, объявил о своём уходе из коллектива и подписании эксклюзивного контракта с «Эггман Индастриз».

Карандаш в руке Крим замер. Она подняла голову.

На экране появилась картинка: просторный, залитый холодным светом офис. Рядом с Эггманом, который сиял своей фирменной широкой улыбкой, стоял Соник — всё та же синяя ветровка, всё те же красные кеды, всё та же ухмылка.

— Я долго думал, — говорил он в камеру, и его голос звучал ровно, почти механически. — «Темп» — это был хороший опыт. Но пришло время двигаться дальше. Эггман предложил мне условия, о которых можно только мечтать. Профессиональная студия, международные площадки, работа с лучшими. Я принял решение.

— Что... — прошептала Крим. — Что он говорит?..

Ванилла обернулась. Ложка замерла в её руке.

— Тихо, Крим. Слушай.

— Но... этого не может быть. Мистер Соник никогда бы... Тео говорил, что они — семья. Что он скорее бросит музыку, чем предаст...

— Крим.

Ванилла выключила плиту, подошла к дочери и опустилась на стул рядом с ней. Экран всё ещё показывал Эггмана, который с довольным видом пожимал руку Сонику.

— Я знаю, что ты чувствуешь. Но мы не знаем всей истории.

— Я знаю достаточно! — Крим вскочила, и её голос, обычно мягкий и вежливый, сорвался почти на крик. — Я знаю Тео! Я знаю Эми! Я знаю, как они ждали его каждую минуту, как она сидела в гараже и вздрагивала от каждого звука! А он... он вот так просто...

— Крим.

Одного слова матери хватило, чтобы она замолчала. Ванилла не повышала голоса. Она просто смотрела — мягко, но очень серьёзно.

— Ты знаешь Тео. Ты знаешь Эми. Значит, ты знаешь и то, что они не сдадутся. И ты должна быть рядом с ними. Особенно сейчас.

Крим опустила голову. В горле стоял ком. Она хотела что-то ответить, но в этот момент раздался стук в дверь.

Ванилла поднялась и открыла. На пороге, под дождём, который только что начался, стоял Тейлз. Волосы прилипли ко лбу, в руках — никакого зонта, только старый чехол от синтезатора, который он, кажется, забыл оставить на базе.

— Тео! — Крим бросилась к нему, и он, не ожидавший такого, чуть не попятился, но она не обняла его, а просто остановилась в шаге. — Ты видел? Ты видел, что показывают?

— Видел, — его голос был глухим. — Я был на базе, когда Салли включила телевизор. Мы все видели.

— Это же неправда? — Крим смотрела на него с отчаянной надеждой. — Скажи, что это неправда.

Тейлз молчал секунду, потом поднял на неё глаза. В них не было слёз — только усталость и что-то ещё. Что-то твёрдое.

— Это правда, что он там. Это неправда, что он — он.

— Я не понимаю...

— Тот, кто стоит рядом с Эггманом — не он. Это не Соник.

Крим замерла. Ванилла, стоявшая чуть поодаль, медленно опустилась на стул.

— Ты хочешь сказать... — начала она.

— Я хочу сказать, что Эггман что-то сделал. Заменил его. Я не знаю как. Но это не наш Соник. Потому что наш Соник не играет... так.

Крим моргнула, не понимая, и Тейлз пояснил:

— Он играет механически. Слишком правильно. Без души. Ни одной ошибки, ни одной импровизации. Это не он.

В комнате повисла тишина. Дождь за окном усилился, забарабанил по крыше.

Ванилла поднялась и молча прошла на кухню. Через минуту на столе стояли три чашки горячего чая. Она не спрашивала, не давала советов. Просто была рядом.

Крим взяла чашку, но не стала пить. Она смотрела на Тейлза, и в её глазах медленно, очень медленно, что-то менялось.

— Вы найдёте его, — сказала она. — Настоящего. Вы ведь найдёте?

— Обязательно.

И в этом слове, произнесённом без тени сомнения, было больше обещания, чем в иной клятве.