Быть человеком-2 (гет)

— Да ты с дуба рухнул?! — Тед испытывал целый спектр сильных эмоций. Нелли обычно характеризовала подобное определением «кипятился».

«Кипятился» напарник с тех пор, как он обрисовал свой план. А план он обрисовал, когда расстояние между ними и Уайтером сократилось настолько, что он уже слышал шаги.

Тед пока не слышал. Соответственно, Уайтер их — тоже. Это давало преимущество.

Шаги были шумными, хозяин не заботился о скрытности, сделав ставку на скорость. Торопился успеть к какой-то своей назначенной точке сбора, что подтверждало гипотезу о спрятанном катере.

Потом лес прорезал гул, источник которого находился в полутора километрах от них и несколько меньше — от Уайтера. Гул форсированных движков при вертикальном взлете.

Шаги Уайтера продолжались, тот всё ещё был в лесу. Работорговец сделал ещё девять шагов, прежде чем осознание настигло и тот разразился серией воплей, отголосок которых услышал даже Тед.

Уайтера бросили. Катер стартовал без него. Идентичным способом с «Шайтаном»: наверняка сейчас тоже пострадало несколько верхушек.

— Теперь точно догоним, — он кивнул сам себе, хотя обращался к Теду. И внезапно полюбопытствовал. — Интересно, кто у него пилот? Был.

— Помнишь того одноногого хмыря на трапе? — Тед изобразил улыбку, но мышцы вокруг глаз остались неподвижными, и улыбка больше напоминала оскал одной из хасс.

Он помнил. Именно «хмырь» натолкнул его на идею с нагретым воздухом.

— Вот он и пилот, — после его кивка продолжил Тед, продираясь через кусты. — С-сука старая…

— Твоя реакция на него повышенная, — констатировал он. Тед реагировал на «хмыря» почти с той же интенсивностью, что он сам — на Уайтера. Просто по Теду это было заметнее.

— Ещё бы! Я им лет десять фанател, если не больше. Крутейший пилот своего времени, «Безумный Манкс», человек-легенда!..

Сложить старые данные с новыми занимает долю секунды.

— Твоя манера вождения скопирована с него?

— Ну… — Тед смущен. Ушные раковины над ремнем респиратора темнеют от прилива крови. — Не то чтоб прям скопирована… Но да, что уж там! Некоторые фишки я у него слизал, не без того.

— Например, вертикальный взлет с ускорением?

— И это тоже… А что?

— Ничего, — мышцы рта тянет в стороны улыбкой, он не противится. — Если бы не этот фактор, мне было бы гораздо труднее вас искать.

— Ого… — напарник замирает в растерянности, прежде чем шагнуть через очередной куст. — Сколько от этого крысюка пользы оказалось. Ещё и Казака кинул — буквально на блюдечке нам его подарил!

— Точно, — соглашается он.

— Ну что, пошли грохнем его по-быстрому? Я прикрою, ты — оторвешься. Давно, небось, руки чешутся?

— Нет, — руки «чесались», ликвидировать хозяина с максимального расстояния, не вступая в контакт, было оптимальным решением — как говорил Винни, «проще и быстрее». Но тогда…

Тогда мина внутри замрет, перестав тикать, но так никогда и не исчезнет до конца. Он поступит так, как другие сорванные киборги, убивавшие своих хозяев. Убьет Уайтера снаружи, но оставит кусок его в себе. Любой следующий хозяин — тот же полицейский с жетоном — снова оживит этот кусок, заставит часовой механизм затикать.

Физически ликвидировав Уайтера, он останется чужой вещью, просто сорванной. Играющей по правилам для вещей. Разрывы в мышцах уже затянулись, но сейчас опять фантомно заныли, вспоминая бешеное напряжение разнонаправленных импульсов: уничтожить цель — и остаться на месте. И кто знает, будут ли в следующий раз ящики на пути.

Руки чесались, но он шел не убить Уайтера. Он шел проверить предел управления. Уничтожить Уайтера внутри собственной системы. Не отомстить, но доказать. Превзойти на его же поле. Полем Уайтера были приказы.

— Нет. Сделаем по-другому…

Он излагает план. На 58% уверенный, что тот сработает. План, основанный на четырехлетнем наблюдении за Уайтером, знании его реакций, прогнозировании поведения, которое позволяло все эти годы выживать. А еще — на теоретических данных о противоречии приоритетов. Ему не доводилось проверить это на практике. За этим он и шел.

Он не был уверен, что пилот понял бы его мотивацию, даже будь у них достаточно времени, чтобы подробно ее обсудить. В этом случае у него оказалось бы недостаточно слов. Тед не обладал соответствующим опытом, чтобы понять логику его действий. А он не обладал соответствующим словарем.

Оставалось рассчитывать, что напарник просто согласится, как всегда соглашался он на все его авантюры. Иногда возражал для очистки совести, но соглашался. Без напарника сложность выполнения плана возрастала кратно.

Напарник взорвался эмоциями:

— Да ты с дуба рухнул, так рисковать?! Давай его просто пристрелим? Зачем тебе это надо?!

— Мне это надо, — он смотрит на Теда прямо, не рассчитывая, но надеясь, что тот поймет без вербального сопровождения, без логического обоснования. Как иной раз удавалось людям. Как часто удавалось Нелли.

«Значит, я люблю мину…» — он поморщился, как от внезапной «информации от рецепторов».

Тед молчит.

Уайтер впереди перестал орать и принялся пинать деревья и палить по ним из бластера: потянуло горелой органикой.

— Ты уверен, что эта херня сработает? — взгляд напарника весит, как три тонны импульсной взрывчатки.

— Должна, — кивает он, уверенный на целых 58%.

— Ладно, тогда пошли. Камикадзе, ёпрст… — и Тед с ноги раздвигает поросль кустарника.

Напарник идет с ним. С Дэном, навигатором «Космического мозгоеда». С тем, кто вправе сказать фамильярно-непротокольное «Отвали» на вторжение в неприкосновенное «вместе». С другом. Не с чужой вещью. Которой он намерен перестать быть.

* * *

— А если он в тебя выстрелит? — Тед исходил сомнением, как чашка чая — паром.

— Не выстрелит.

Они пробирались лесом, они были уже в трех десятках метров от беснующегося Уайтера, поэтому Тед говорил одними губами. Он отвечал вслух, но на пределе человеческой слышимости.

— Откуда ты знаешь?!

— Знаю, — он действительно неплохо знал хозяина. — Уайтер всегда хотел опробовать этот пункт мануала.

А еще был тщеславен, склонен к гиперконтролю и имел садистические наклонности. Запечь киборгу мозги плазмой — слишком быстро и неинтересно. Стрелять куда-то в другие места — неэффективно. А приказ…

Приказ позволил бы хозяину наблюдать весь процесс от начала и до конца. С осознанием, что держит в руках все нити управления оным. Что запустил его, что может в любой момент остановить, но не остановит. С мыслью «ты даже умереть без меня не можешь». К тому же, три с половиной минуты — куда любопытнее и зрелищнее короткой агонии при выстреле в затылок в упор.

— Пора, — он замирает под прикрытием раскидистого хвоща перед небольшой прогалиной. Там, на ней — тепловая сигнатура. Фигура человека. Макс Уайтер, хозяин первого уровня. Как раз засовывает бластер в кобуру, поняв, что расстрелять всю батарею по кустам — недальновидно. — Помнишь, что делать?

Пилот кивает:

— Ну не идиот же я. Обхожу его кругом, пока ты его… отвлекаешь. Приставляю бластер ему к тыкве и требую у него отменить приказ.

— Нет, — он останавливает готового скрыться в кустах напарника. — Не у него. У меня.

— А какая, нахрен, разница?!

Он пожимает плечами. Как объяснить, что разница есть — и принципиальная?

Не Уайтер будет распоряжаться его жизнью и смертью, сперва отдав команду о самоликвидации, а потом отозвав ее, а он сам спровоцирует его на приказ, сам войдет в него, потому что выбрал войти — и сам выйдет, если его расчет окажется верным. Обыграв и хозяина, и собственную систему. Доказав, что хозяином может быть и он. Если не строки подчинения, то ситуации. И себя — хотя бы отчасти.

— Уйдет, — вместо всяких объяснений шепчет он. — Потом опять догонять придется. Так сделаешь?

— Черт с тобой, — Тед сжимает кулаки, хмурится. — Сделаю.

— Спасибо.

— Эй!.. — пилот медлит, так и не поднырнув под нависший ствол. — А если я не успею?!

— Успеешь. У тебя будет целых три минуты.

Он дождался, пока Тед скроется в зарослях по правую руку, и вышел на прогалину. Не прячась. С типовым выражением номер один: «максимальная готовность». Блудный киборг, возвращающийся к хозяину.

* * *

— Так ты всё-таки мне подчиняешься?! — Уайтер демонстрирует высокий кортизол. Боится свою «куклу», сомневается, что «кукла» его. — А ну скажи, кто твой хозяин?

— Макс Уайтер.

Он подходит всё ближе с максимально покорным видом. Кортизол Уайтера шкалит, когда тот кричит: «Стой!». Раньше, чем расстояние между ними сократится до дистанции броска.

Импланты отрабатывают приказ, заставляя замереть на полушаге. В этот раз он не сопротивляется им.

— Хороший песик, — шипит Уайтер, по виску его катится крупная капля пота. — А еще кто? Второго, третьего уровня??

— Другие хозяева или лица с правом управления отсутствуют.

— Да ну, правда, что ли? — система считывает вопрос как риторический и не вынуждает его отвечать. Киборги не способны врать. Он и не врет. — А ну руку подними, правую!

Движения выполняются четко. Рука взлетает вверх и замирает над головой.

— А теперь левую. Ногу! — система отрабатывает и это. — На колени, кретин!

Такая позиция менее выгодна для мгновенной атаки, но лишь на 8,5%. Он и не собирается атаковать. Он провожает взглядом Уайтера, по широкой дуге обходящего вокруг него. Чтобы крадущийся сейчас за деревьями Тед оказался позади Уайтера, последний должен описать полный круг.

Тот описывает. Останавливается напротив его лица, потирает ладони. Показатели пляшут, выдавая целый спектр эмоций, среди которых лидируют брезгливость и страх.

— Что, не живется тебе, выходит, без ошейника-то? — хмыкает Уайтер. — Раз поперся за мной, как собачонка. Если и есть в твоей башке что-то вокруг процессора, то полный маргарин. Думаешь, после твоих выкрутасов я просто возьму тебя с собой снова?

— Да, хозяин.

— Мусцида!⁽¹⁾ — не дает ему договорить Уайтер. — Признался-таки, говнюк, что что-то там себе думаешь! Так вот хуй тебе. Слишком ты мне много крови попортил, чтоб спиной к тебе поворачиваться. Так что возьми и сдохни, ублюдок. Давно ты на это напрашивался.

«Приказ первого уровня распознан.

Система самоуничтожения активирована.

Дыхательный центр заблокирован.

Остановка водителя сердечного ритма произойдет через десять секунд»

И он входит в этот приказ.

Он сказал Теду, что у того будет три минуты. Это правда. Но вдруг захотелось, чтобы пилот справился поскорее. Умереть он вряд ли успеет, а вот цифровой памяти, форматирование которой запустится через минуту, было жалко. Там слишком много того, с чем ему не хотелось расставаться.

По шкалам пробежал иррациональный страх: страх любого живого существа перед лицом смерти. Гормоны некому было прикрутить. Система не слушалась его, методично отключая фрагмент за фрагментом органическую часть.

Он всё так же стоял на коленях, наверняка ничем не отличаясь от себя несколько секунд назад. Только уже не дышал. На десятой секунде замерло сердце. От этого между ребер растеклась тупая тоскливая боль. Но это ещё не был предел.

Он подошел к нему максимально близко. Но уже сейчас остро и неодолимо хотелось жить.

Зрачки были намертво прикованы к лицу Уайтера, но боковое зрение показало высокую крепкую фигуру, выскользнувшую из кустов. Тед сумел подобраться тихо. Но если бы и топотал, вероятность, что Уайтер отвлекся бы от увлекательного зрелища, была довольно низка. Уайтеру зрелище нравилось. Это читалось по расширенным зрачкам, напряженным лицевым мышцам, выплеску адреналина в смеси с эндорфинами. Уайтер любил играть чужими жизнями. Только в этот раз играл не один.

— Руки вверх, — хрипло рявкнул Тед, упирая дуло Уайтеру между лопаток. Тот вздрогнул, заметался глазами, скакнул показателями страха, но выполнил — почти так же поспешно, как правильный киборг. — DEX, если ты немедленно не прекратишь умирать, то умрет твой хозяин!

На эту-то лазейку он и рассчитывал. Перехитрить саму архитектуру подчинения, использовать иерархию приказов, преодолеть последний приказ внешним приоритетом.

Доказать себе — и Уайтеру заодно — что последний приказ не всегда последний. Что приоритет «сохранить» выше, чем «подчиниться».

И лазейка срабатывает.

Сперва на экране вспыхивает:

«Система самоуничтожения деактивирована».

Потом оживает сердце. Сперва беспорядочно трепыхаясь, но тут же находя нужный ритм.

Он делает длинный вдох. От которого немного ноет в груди, но воздух Медузы кажется неожиданно вкусным. Даже несмотря на легкий пластиковый привкус от фильтра. Ещё один вкус свободы, который он запомнит.

— Рыжий, ты как, нормально? — в голосе Теда девяностопроцентное беспокойство.

— Уже да.

Он поднимается с колен. Он хотел знать, может ли он быть чем-то большим, чем мина, чем чужая вещь — и он узнал.

Он не просто выжил. Он нашёл точку разрыва управления. Выполнил самый страшный и последний приказ хозяина — и не выполнил его одновременно. Вошел в смерть по велению владельца и вышел из нее по собственному решению. Вышел из смерти — и заодно из сценария, где существование полностью подчинено тому, чье имя в командной строке. Вышел из протокола, формально оставшись внутри него.

И всю эту конструкцию он выстроил сам: по своему плану, рассчитывая на своего друга, в выбранный им момент — и с помощью лазейки в своей же системе.

Теперь — имя осталось, но буквы точно поблекли, стали как будто менее обязательными. Хозяин больше не был всемогущим властелином, а стал… уязвимым ресурсом. Жизнь хозяина была в его власти не меньше, чем его жизнь — во власти Уайтера.

«Возьми и сдохни» — «Тогда ты умрёшь». Они квиты. Мина сработала — и разорвала Уайтера внутри него.

«Ты приказал мне умереть, а я не умер», — думал он, рассеянно наблюдая, как Тед нога об ногу сдирает ботинок, а потом, слегка наклонившись, упираясь дулом бластера Уайтеру в спину, стягивает носок.

— Недельной выдержки, — бормочет пилот в процессе. — Собравший всю пыль твоих, мать твою, плантаций и честный трудовой пот!

Он придержал Уайтера за руки, пока напарник старательно запихал носок в качестве кляпа. Когда его пальцы сомкнулись у Уайтера на запястьях, тот едва не захлебнулся от кортизола. От животного ужаса. Хотя захват был всего на 20% силы, почти бережным. Почти равнодушным.

— Вот, чтоб ещё чего не ляпнул мимоходом, — гордый собой Тед поджал босую ногу. — Держишь? Я обуюсь.

— Держу.

Ему хватило и одной руки. Второй он освободил Уайтера от ремня (и заодно от кобуры), перетянул запястья теперь им. Уже совсем не бережно, но по-прежнему равнодушно.

— Всё, я готов, — Тед притопнул натянутым на голую ступню ботинком. — Теперь давай я подержу — а ты оторвись. Этот-то втягивать не умеет.

Он посмотрел в расширенные до предела зрачки Уайтера. На часто пульсирующую вену на шее, на катившийся пот, уже пропитавший респиратор. Посмотрел ниже, когда напарник сказал про «втягивать» — и Уайтер мелко задрожал и покачнулся в хватке пилота, спастически сократив и расслабив мышцы, в том числе тазового дна.

Тед возвращал ему долг — за то, что он так же держал для него «номера двенадцать», а потом — неудавшегося грабителя на Д-23. Предлагал и ему вернуть долги — Уайтеру.

Он мог бы. Когда система отсчитывала секунды до остановки сердца — даже хотел. А сейчас внутри было удивительно тихо. Повреждения Уайтера не добавят ничего к этой тишине. Не сотрут прошлое ни из одной из его памятей. Они будут просто повреждениями. Он шел не за этим.

— Да пошел он, — отвел глаза, как будто закрыл дверь шлюза. Ту самую, которую когда-то не смог открыть. За которую теперь вытянуло-таки Уайтера в космическую пустоту и холод. А он остался. — Еще обосрется вдобавок и будет нам вонять всю обратную дорогу.

1) Звезда из созвездия Большой медведицы.

Вернуться к тексту