




Нет. Не может быть!
Жмурюсь и сжимаю ладонями виски. Но, когда открываю глаза, наставник не исчезает. Продолжает стоять и улыбаться.
Он жив?
Не может быть. Или может? Я же не видел его смерть. Просто доверился интуиции, а она могла быть не права.
— Вальнар? — голос хрипит и ломается.
Он молчит.
— Руслан? — Инара дотрагивается до моего плеча, но я не обращаю на нее внимания.
— Ты же мертв.
Головная боль усиливается, но я не отвожу от Вальнара глаз.
Он продолжает молчать и улыбаться. Это напрягает, раздражает.
— Что ты молчишь?!
— Руслан, — в голосе Инары нескрываемая тревога.
Я ее игнорирую. Мысли в голове мечутся, теряются в тумане и снова появляются. Я не понимаю, почему он молчит. И не могу отделаться от ощущения нереальности. Это точно он? Он жив?
— Не молчи!
— Руслан! — кричит Инара.
Вальнар исчезает.
Вздрагиваю.
Где он?
Оборачиваюсь и растерянно смотрю на Инару.
— Ты его видела?
Ее глаза широкие от тревоги и страха. Она качает головой. Солнце светит из-за ее спины и слепит, режет глаза. Голова снова вспыхивает давящей болью, которая усиливается от всего — ярких цветов, света, звуков.
— Руслан, там никого не было, это была галлюцинация. Одно из проявлений яда сиванги, — она все еще сжимает мое плечо.
Меня раздражает ее взгляд, но нет сил на нее злиться.
Галлюцинация? Вальнара не было. Он умер. Но эти мысли долго не задерживаются — растворяются в тумане.
Главное просто идти, пока есть возможность.
— Пошли дальше.
И мы идем. Время течет тягуче-медленно. Кажется, мы бредем по этой дороге вечность, и ей не видно конца.
Боль утихает, от этого голова становится необычайно легкой, но при резких движениях она возвращается — еще сильнее.
— Руслан, — Инара останавливает меня и дает бутылку с водой. — Выпей.
Машинально беру. Подношу ко рту и останавливаюсь, так как слышу голос Викариуса: «Не рискуй, может быть отравлено».
— Она может быть отравлена, — повторяю его слова и кидаю бутылку на землю.
Вода выплескивается на дорогу. Тупо смотрю, как по камню медленно расползается прозрачная лужица. Она пробирается в каждую трещину, оставляя за собой темное пятно.
— Руслан! — голос Инары звучит, будто издалека.
— Да, Руслан, зачем ты разлил воду? — поднимаю голову — передо мной снова стоит Вальнар, только теперь на нем ни тени улыбки.
Сердце замирает.
— Ты не настоящий, — равнодушно хриплю.
Он усмехается.
— Да. А мог бы быть настоящим, если бы не ты.
Отступаю. Из легких резко пропадает воздух. Сердцебиение ускоряется. Голова кружится. Но я не свожу с него глаз.
Почему он это говорит? Я не понимаю. Почему обвиняет меня?
— Что я такого сделал?! Я не виноват! Это ты оставил меня и ничего не сказал!
— Не обманывай себя, Тезурия была права.
— Нет.
— Я был бы жив, если бы тебя здесь не было.
Качаю головой. Тошнит. Перед глазами прыгают черные точки. Пытаюсь сделать вдох полной грудью, но не получается.
— Лучше тебе остаться здесь и умереть, чтобы никто больше не пострадал, — и снова усмешка.
Он никогда так на меня не смотрел. За что он меня ненавидит? Правда верит, что я виноват?
Наставник открывает рот, чтобы что-то еще сказать, но исчезает — кто-то проходит через него, превращая его в дым. Викариус. Он внимательно смотрит на меня, хватает за плечи и трясет.
— Очнись, Русик, у тебя нет времени.
Его появление окончательно запутывает меня. В голове полная пустота. Я тупо смотрю на Викариуса и даже не пытаюсь сообразить, о чем он говорит.
Меня возвращает к реальности резкая боль в щеке.
НеКоля пропадает. На его месте стоит Инара и держит за плечи.
Хмурюсь.
— Что случилось?
Щека горит. В голове бардак. Мыслей сотни — они смешиваются, путаются, сплетаются. При этом, кажется, их нет совсем.
— Ничего. Нам надо поспешить. У нас мало времени, — берет меня за руку и тянет вперед.
Еле удерживаюсь на ногах — меня качает. Голова тупо болит. Знобит.
— Руслан, если ты что-то видишь, не обращай внимания — просто иди дальше, — голос Инары решительный и твердый. Я все еще чувствую ее тревогу, но она ей не поддается. И я цепляюсь за ее уверенность и верю ей. У меня нет выбора. — Ты меня слышишь?
— Ага, — еле слышно хриплю. Горло пересохло.
Мы идем дальше. Голова кружится, но мне как-то удается более-менее твердо шагать.
Поскорее бы, все это закончилось. И уже плевать как.




