Вместо Ночного дозора (джен)

15.05.302. На Медвежьем острове ситуация была очень тяжелой, тем не менее, надо было почти что любой ценой продержаться не менее девяти-десяти лун, пока лорды дадут свои обязательства для передачи в Железный банк, пока Мандерли доберется до Железного банка, отдаст свое обязательство и обязательства других лордов, и внесет аванс, пока его представители вместе с представителями Железного банка доберутся до разных портов, и пока они зафрахтуют корабли, пока эти корабли подготовят к длительному плаванию, и они доплывут до Белой Гавани. С другой стороны, надо было дождаться и того, как лорды вернутся домой, объявят всем людям, включая самые далекие деревеньки, об эвакуации, те соберут продовольствие и скарб, соорудят прочные сани и затем медленно, со скоростью обычного пешехода или даже меньшей, доберутся до Белой гавани или портов западного побережья.

Для защиты узкой полосы воды, защищающей остров от Иных и вихтов, на остров пригнали множество дозорных с оружием и продовольствием, но без понимания, что от них требуется. Но даже сам Джон не мог точно сказать, что надо делать. Если Джон еще представлял, как отламывать льдины, то он совсем не знал, как их выгонять из пролива в Закатное море. Поставленные на льдины паруса, которые потом заменили просто вставленными в проруби деревьями с необрубленными кронами, плыли по направлению очень слабого течения, несшего их действительно в Закатное море, но больше они подчинялись ветрам, которые несли их в любые стороны и чаще всего к одному из двух ледяных берегов участка чистой воды, откуда их надо было снова отгонять в надежде, что на этот раз направление ветра будет более благоприятным и унесет подальше в бесконечные воды Закатного моря. Работа со стороны Медвежьего острова была более безопасной, ибо вихтов там не было, или вернее почти не было, так как иногда на принесенных ветром льдинах были сугробы, из которых выползали вихты, и они нападали на дозорных. Иных на острове пока еще никто не видел, но и их появление было весьма вероятно.

Джон жег вихтов, прожигал лед и смотрел за работой всех остальных. Глядя на сумятицу и бесполезную беготню дозорных, он поражался тому, как удивительно точно и не щадя себя и своего дракона, работала Арья. Тринадцатилетнюю Арью дозорные, годившиеся ей в отцы и деды, считали своей начальницей и подчинялись ей охотнее, чем своим бестолковым командирам. В отличие от своей неумелой работы иголкой на ткани, она умудрялась находить на льду тончайшие малозаметные трещины и прожигать драконьим пламенем дыры прямо по их направлению, так что расклинивание трещины на одном конце приводило к разрывам длиной десятки футов.

Глядя на ее успехи, Джон пришел к выводу, что Мормонт зря прислал сюда в основном разведчиков, нужно пригнать строителей — сильных крестьянских парней, которым не хватило земли в отцовском хозяйстве, хорошо знакомых с сохой и топором, от них наверняка будет больше толку. Еще были нужны гвозди, чтобы сколачивать мостки, по которым парни возвращаются с оторванных льдин, клинья и топоры, а не только алебарды, более предназначенные для боев с вихтами.

На другом берегу работа была опаснее, не менее половины людей не работали, а лишь защищали других от вихтов, и нахально появляющихся за их спинами Иных, с виду стоящих и говорящих друг с другом скрежещущими звуками, но на самом деле, скорее всего, руководивших вихтами. Попытки напасть на Иных не имели успеха, они легко отбивались от первых ударов, напускали холодный белый туман и через некоторое время неожиданно появлялись в другом месте. Иногда это даже напоминало игру, как будто они издевались над людьми, самоуверенно считающими, что они могут их победить. Впрочем, при появлении дракона они насылали более плотный туман или даже метель и действительно надолго куда-то исчезали.

Каждую ночь Джон проводил с Дейенерис, ломавшей лед и жегшей вихтов вместе с Джоном и Арьей. Она не жаловалась на тяжелый труд, не пыталась командовать Джоном и Арьей, не спорили с ними попусту, внимательно и безропотно перенимала их опыт. Но мысли ее были далеко, во время трудных дней, проведенных на обоих берегах пролива, она ждала ночей — то ли она поставила себе цель обязательно забеременеть, то ли действительно поняла, насколько ей дорог Джон, и как ей важны ночи с ним, когда начала его терять. И каждую ночь требовала от него многократных соитий, возбуждая его такими ласками, которые никогда не посмел бы попросить у нее. На десятый день, когда у нее не начались ожидаемые месячные, она пришла в восторг, продлившийся всего шесть дней, ибо оказалось, что мейстер с астрологом ошибались или она действительно бесплодна после колдовства мейеги. Она вспомнила слова мейеги: «Когда солнце встанет на западе и опустится на востоке, когда высохнут моря, и ветер унесет горы, как листья. Когда чрево ваше понесет вновь, и вы родите живого ребенка». Дрого не вернется вновь, да он ей больше и не нужен. Но что-то сбывается из ее слов — солнце хоть и не встает на западе, но оно уже и не встает вовсе, лишь в полдень на юге появляется слабый свет, напоминающий о том, что Долгая ночь еще полностью не наступила. Но море исчезает, покрытое льдом. Но ветер несет ледяные горы, выстроенные взрывами дикого огня на льдинах. «И я была близка к беременности, я это чувствовала, я знала: что-то завязалось во мне, но ее заклятие не дало этой завязи превратится в младенца».

Она потребовала от Джона, чтобы он прилетел в следующие дни, которые она сама сочтет наиболее благоприятными. «Я чувствую, у нас будет сын, но нам еще и еще стараться для этого, не бросай меня здесь. Я каждый день буду здесь ломать лед вместе с Арьей и не хуже ее, я знаю, как это важно, и я жду тебя».

Для Джона возможный ребенок от Дейенерис был больше проблемой, чем надеждой. Согласно условиям их сложного брака, с которыми сама Дейенерис согласилась, первый родивший ребенок, Эддард, сын Маргери, был наследником, и никакие сыновья, родившиеся после него, не могли оказаться в очереди наследования впереди него. Но ребенок от Дейенерис в отличие от темноволосого сероглазового Эддарда, был бы сыном двух Таргариенов, рожденным в таргариенском инцестном браке, и, скорее всего, имел бы такую же или почти такую же классическую таргариенскую внешность, как его мать. И очень многие леди и лорды сказали бы, что именно он продолжатель династии, а не сын какой-то Тирелл, чьи предки были стюардами, а не королями. К тому же Джон уже устал от страстных соитий с Дени, никак не считавшейся с его возможностями и желаниями, в эти дни каждая ночь с ней после тяжелого дня была столь же утомительна, как ночи с Арианной, когда она приглашала в их супружескую постель Тиену и Нимерию.

Его целью, мечтой, страстным желанием была новая встреча с Винафрид, но этого он не мог себе позволить, поэтому выталкивая Винафрид из своей памяти, он с тоской вспоминал о нетребовательной Маргери, умелой, но не слишком настойчивой в любовных играх, благодарной ему за любую ласку и не ждавшей от него подвигов в постели. И, как всегда, его любовные мысли превращались в политические, если Маргери сейчас забеременеет и родит сына, то у Эддарда будет запасной наследник, что еще более отдалит гипотетического сына Дейенерис в очереди на трон. В то, что беременная Арианна сейчас родит сына, он почему-то не верил: противная, но мудрая Оленна как-то сказала, что Арианна пойдет в своего дядю, и у нее будет шесть дочерей и ни одного сына. Оленна — не мейстер, ни повитуха, ни колдунья и не жрица Рлгора, и число «шесть» ему показалось чрезмерным, но в отсутствие сыновей от Арианны Джон почему-то поверил.

27.05.302. Однако рассуждения о детях тут же забылись, когда Джон приступил к выполнению своего плана. Сперва он прилетел в Черный замок и приказал перестать заниматься бесконечным строительством заборов, а плотников и кузнецов отправить на Медвежий остров.

Потом у него был долгий и сложный разговор с Мансом и другими вождями одичалых, в течение которого он более всего напирал на то, что северяне спасли их людей от вихтов, и теперь Свободный народ должны отдавать долг. В разговоре один на один он добавил то, о чем думал Манс:

— Способных носить оружие представителей Свободного народа никто не примет жить в свое имение. Я буду с трудом и за деньги просить кого-то из небогатых южных лордов пустить матерей с малыми детьми, стариков и старух. Но большего я не могу вам обещать. Ваши взрослые мужчины и женщины, лучше других знающие повадки вихтов и Иных, должны сражаться, за время войны они подружатся с моими людьми и смогут найти себе местожительство на Севере или вернуться за Стену. Сейчас моя главная задача пристроить миллионы северян, мы тоже для южан такие же дикари, как вы для северян.