Sonic: В темпе «Вместе» (гет)

Ночь после общего сбора в гараже опустилась на город тихая и звёздная. Эми сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела, как далеко внизу мерцают огни. В комнате было темно — она не включила свет, когда вернулась домой. Темнота казалась честнее.

Скетчбук лежал на кровати, открытый на той самой странице. Рисунок, который она сделала ещё до фестиваля: Ник с гитарой на бордюре, и она сама, сидящая рядом. Их руки почти соприкасаются.

Она смотрела на этот рисунок уже, наверное, в тысячный раз. И в тысячный раз думала о том, что всё могло быть иначе.

Если бы он услышал её тогда, у фонтана. Если бы не зазвонил телефон в коридоре. Если бы она не струсила и не сказала про дурацкую скамейку.

Если бы он вернулся.

Она знала, что тот, кто стоял перед камерами Эггмана, — не её Ник. Знала разумом, знала сердцем, знала каждой клеточкой, которая выучила его за три года. Но видеть его лицо, его улыбку, его руки на гитаре — и понимать, что это не он... это было почти невыносимо.

Ей хотелось, чтобы это был он. Хотелось до дрожи в пальцах, до кома в горле. Хотелось броситься к нему, прижаться щекой к его плечу, вдохнуть знакомый запах — ветра, улицы, старых струн. Хотелось сказать ему всё, что она носила в себе три года. «Я люблю тебя». Просто. Без страха. Без «ты не готов», без «может, не сейчас».

Она была готова.

Она поняла это не сегодня. Это зрело давно — с того самого разговора с Руж в кафе «У Эрла», когда чужая женщина, почти незнакомка, сказала ей: «Правда всегда слышна». И потом, когда Крим спросила её, поёт ли она для кого-то конкретного. И когда Хани сказала: «Ты всегда была равной, просто никто не сказал тебе об этом раньше». И когда в гараже, после концерта в «Кристалле», Соник взял её за руку и сказал: «Мы — семья».

Она была готова. Она больше не боялась. Она просто ждала момента, когда он будет готов тоже.

А теперь его не было.

Она закрыла скетчбук и прижала его к груди. Слёзы текли по щекам, но она не всхлипывала. Просто позволяла им течь. Это были не слёзы отчаяния. Это были слёзы любви, которая слишком долго ждала своего часа.

— Ты вернёшься, — прошептала она в темноту. — Я знаю. Ты всегда возвращаешься. Ты же у нас быстрый.

Она улыбнулась — слабо, сквозь слёзы, — и уткнулась лицом в подушку. За окном затихал город. Где-то далеко, может быть, за сотни километров отсюда, настоящий Ник смотрел в потолок и думал о ней. Она не знала этого наверняка. Но верила.

Этого было достаточно.