Быть человеком-2 (гет)

Кажется, все наши были солидарны со мной в стремлении распрощаться с Медузой поскорее. Желательно, уже сегодня. По крайней мере, таскали вещи и наговаривали показания Роджеру на скорость.

Последним Сакаи опрашивал кэпа. Тот действительно оклемался и в лучших традициях вскочил с больничной койки, несмотря на хоровое убеждение медиков отлежаться еще немного. К хору присоединилась и я — но куда там: космодесант не сдается, и нужно было делать дела.

— Смотри, Станислав, я на тебя надеюсь, — смеясь, говорил капитану Роджер, пока мы тащили мимо возвращенный розовый диванчик (ну как, «мы»: парни тащили, а я щедро делилась ценными советами) — тот отыскался там же, где и лиса, в кают-компании «Шайтана». — Не меняй уж, пожалуйста, название своего транспортника, а то мне не только один отчет переделывать придется, — тут космокоп выразительно покосился на одного из несунов, того, что потемнее, — а весь терабайт данных.

Стас Федотыч почесал затылок, явно только что вспомнив, под каким именно названием наш кораблик угодил в анналы — и тоже покосился. Тоже на того же.

— Говорят, человек ко всему привыкает, — притворно тяжело вздохнув, махнул рукой он. — «Мозгоед» так «Мозгоед». В конце концов, могло быть и хуже…

— Например, «Комета», — сдавленно хрюкнул Тед, занося задние ножки мебели над трапом.

— Эй, ребята, — отразил коллективную ношу Стас Федотыч, никогда, в отличие от нас, не любивший этот предмет мебели, и поморщился уже не притворно. — А может, ну его, этот диван? Оставили б его тут уже…

«Ну конечно, — мысленно возмутилась я. — А где Дэн будет досыпать? После того, как уходит из моей каюты». Но этого, конечно, нашему суеверному капитану не сказала.

— Что вы, Станислав Федотович! — вместо меня ринулся защищать розового ветерана пилот. — Он столько с нами пережил, будет не по-товарищески его бросить!

— Как самочувствие Вадима? — отвлекая кэпа от ползущего в четыре руки по ступенькам диванчика, спросила я. Меня и правда волновало состояние моего (пусть и очень условно) пациента.

— Жить будет, — сощурился в теплой улыбке Стас Федотыч.

— Отлично! — подняла я большой палец, и мы все вместе с диванчиком нырнули в шлюз.

* * *

— Заноси левее! Нет, держи прямее!.. Ай, Тед, сейчас угол об косяк стешешь!.. Ну вот…

— Это потому что ты мне под руку зудишь! — огрызнулся пилот.

— Я не зудю, я помогаю! — пафосно отфыркнулась я, оглаживая отошедшие щепочки на деревянной боковине.

— Иди вон ему помогай! — мотнул растрепавшейся черной гривой Тед в сторону напарника.

— А ему не надо, — со сдержанной гордостью глянула я на Дэна. Он со своей стороной дивана вписывался в повороты с такой же точностью, как если бы шел лицом вперед.

В итоге диванчик его стараниями встал посреди пультогостиной — можно было клясться, что аккурат на то же самое место, где стоял до того, как бандитские загребущие ручонки его уволокли.

— А-а, дом, милый дом! — блаженно протянула я, падая на него и закидывая руки на спинку.

— Кайф-то какой, господи! — у другого подлокотника со вздохом и скрипом обрушился Тед. — Какая-то жалкая неделька в бараке с ведром — и требования к минимальному уровню комфорта меняются навсегда!

Дэн помедлил немного, осматривая нашу живописную группу из-под брови, а потом плавно переместился и без всякого скрипа уселся между нами. На колени к нему тут же запрыгнула Котька, принявшись скептически обнюхивать невообразимое рыже-серое кубло на его голове. Сполоснуть он его сполоснул — между скарботаскательными заходами, но кублу от этого не получшало, скорей уж наоборот. С расческой он к этому кошмару, судя по всему, и не совался.

Не собирался и теперь. Оттянул одну печальную «дредину», изучил ее не менее скептически, чем Котька, бросил за ухо. Та укладываться не пожелала, свесилась обратно и нахально закачалась перед глазами то ли подтаявшей сосулькой, то ли подпорченной сосиской.

— Пойду обстригу, — Дэн бросил бороться с колтуном и поднялся, лишив меня нагретого пятачка на бедре.

— Что-о?! Какое «обстригу»?! — меня подбросило следом. — Зачем «обстригу»?! Пошли я тебя бальзамом намажу и сама расчешу — только не трогай волосы!

Тед бессовестно заржал:

— Что, бальзамчиком того же производителя, что и красочка?

— Вообще-то нет, — прищурилась я. — Но и краска неплохо себя показала. Скажи, Дэнь?

— Неплохо, — поддержал то ли меня, то ли Теда Дэн. — За час в озере с волос она смылась, но зато намертво въелась в комбез.

— Вот видишь, какая стойкость. И бальзамчик сработает ничуть не хуже. А крайние меры всегда успеются, — припечатала я и утянула за собой киборга в ванную за рукав.

— Фетишистка! — страшным шепотом прошипел мне в спину Тед.

— Завидуй молча! — я на пороге санузла развернулась и показала ему язык. Из серии: «Ну да, ну и что, ну и горжусь этим».

* * *

— Тебе так принципиальны мои волосы? — серьезно спросил Дэн, когда за нами закрылась дверь. Видимо, всё же приняв «в обработку» комментарий Теда.

Я, копошившаяся на полочке в душевой, обернулась к нему с банкой бальзама:

— Скажем так: они мне очень нравятся. Ты сам не понимаешь, какую роскошь отрастил.

Дэн как-то странно пожал плечами и протянул руку за банкой:

— Ладно. Давай, я сделаю.

Я отвела руку с флаконом в сторону и попросила:

— А можно я?..

Он быстро глянул на меня, потом молча стянул подаренную ему когда-то футболку и наклонился над поддоном. Спина его была всё ещё слишком худой: сутки после его недельного марш-броска не успели поправить дело даже у киборга. Да сегодня и питались все чем попало и на бегу.

Я поставила баночку на раковину и медленно провела вдоль выступающего хребта ладонями до самой шеи, останавливаясь пальцами на ниточках старых шрамов. Потом уперлась в рыжие дреды и с сожалением отняла руки. Включила воду, проверила температуру, принялась тщательно смачивать «мочало».

— Ты мне весь нравишься, — словно бы между прочим сказала под шум воды, хотя в животе медленно закручивалась воронка. — Просто длинные волосы тебе идут.

Он продолжал стоять всё так же, не шевелясь, но спина, как мне показалось, перестала быть такой каменной.

* * *

— Тебе так принципиальны мои волосы?

Он постарался, чтобы голос прозвучал ровно. С той же интонацией, с какой он задавал другие свои «глупые» вопросы.

Вероятность, что реакция Нелли обусловлена обезличенной эстетической функцией ~ 39%.

Вероятность снижения его ценность для нее при исключении данной функции = ?

«Люблю» действительно оказывалось очень многозначным глаголом. Любить можно нефильтрованное пиво, розовый диванчик или Котьку. Из всего перечисленного только Котька являлась одушевленным предметом. Но вряд ли разумным.

Можно любить киборга, если он соответствует критериям определения «красиво». В частности, имеет достаточно длинный волосяной покров.

А если не соответствует? Если бы он отрезал волосы под корень, как бы трансформировалось «люблю»?

Насколько вообще это значимый критерий? Если исключить волосяной покров, какая часть останется ценной?

Уайтер ценил исполнительность. Военные — скорострельность. Какова ценность той части, у которой нет технических характеристик?

Это был просто расчет, не обида. Оптимизация социальных взаимодействий: всегда лучше знать, за какой именно фрагмент тебя держат рядом. Хотя нет, обида. Маленькая, по нижним границам шкал, глухая обида с привкусом жареной хассы. В основном — на себя, за неточный предварительный семантический анализ.

Он позволяет контакт. Именно позволяет — чему-то иному мешают 39%. Мышцы подбираются сами, как в предвкушении удара. Он знает, что она его не ударит. Но мышцы почему-то считают иначе. Хотя откуда им знать, что бить можно не только кулаком.

А потом она говорит:

— Ты мне весь нравишься.

Искренность 96%.

И жженая горечь ядовитого мяса во рту исчезает. Импланты разжимают хватку.

Вместо обиды накатывает совесть. Он должен был принимать в расчет 61%, а не 39. Он был необъективен.

Нравиться целиком тоже может и диванчик, и Котька, но это гораздо лучше, чем нравиться по частям.

Но волосы он на всякий случай очень постарается сохранить.

* * *

Бальзам справлялся. Вместо жесткого мочала сперва это стало мягким мочалом, а потом и вовсе стало кое-где распадаться на отдельные пряди. Я с наслаждением закопалась в Дэновых волосах, размазывая новую порцию средства и чувствуя, как они буквально оживают под руками.

Потом, пока Дэн смывался, достала из шкафчика свою расческу и пару спреев поядренее: я не намерена была уступать колтунам ни волосинки.

— Как тебе удалось вообще отрастить их такими длинными? — спросила я, когда отмытый и мокрый Дэн уселся передо мной на крышку унитаза — точно так же, как когда я его красила. Только тогда было страшно, муторно и накрывало ощущением близкой беды, а теперь — теперь было время прочувствовать. И скользкие пряди под руками, одна за другой сдающиеся под напором моего упрямства и шоаррского качества. И тепло кожи на шее и прямых развернутых плечах. И воронку в животе, да.

— В армии киборгов стригли под машинку, как и солдат, — ответил Дэн. Когда я откинула одну из тяжелых прядей с его лица, то увидела, что он жмурится, как Котька на коленях у капитана. — А Уайтера прически его DEX’ов не волновали, пока не начинали мешать выполнять задания. Нас стригли, когда волосы начинали его раздражать.

Он помолчал, слегка подаваясь головой вслед за моими руками (на первых порах я орудовала, в основном, ими, распутывая по волосинке, а расческой проходилась уже набело). Потом добавил:

— А до хвостика я дорастил уже на свалке, чтобы больше соответствовать голографии Воронцова на паспортной карточке.

— За неделю дорастил? — удивилась я.

— Ускоренный режим. Я могу контролировать процесс роста. Тогда был выставлен высокий приоритет.

— В ущерб регенерации, — поджала губы я, вспомнив его бронхит.

— Соответствие было важнее, — просто ответил Дэн.

— Эй, ну вы там скоро? — застучал по двери Тед. — Во-первых, очередь, а во-вторых, нам там подарочек привезли!

— Что ещё за подарочек? — заволновалась я, с некоторых пор разлюбив неожиданности.

Дэн на миг остекленел взглядом, коннектясь с Машей, и усмехнулся:

— «Номер двенадцать».