ГривИстория (джен)

Я лежала на своей новой кровати, в своей новой комнате, и смотрела в потолок.

За окном тихо шумели деревья — те самые, что я посадила у крыльца. Их листья шелестели на лёгком ветру, и этот звук был таким же родным, как дыхание спящего дома. В доме было тихо, только где-то за стеной посапывала Льдинка, а из комнаты Мэттер доносился ровный скрип пера — она опять не спала, строчила в блокноте, записывала наблюдения, гипотезы, вопросы. У неё всегда были вопросы. У меня — ответы не всегда.

— Щупальца, — прошептала я в темноту. — Вы устали?

Они лениво зашевелились, мягко покачиваясь в лунном свете. Кончики прядей слабо светились — так они делали, когда были спокойны и довольны.

— Я тоже.

Я закрыла глаза. Сон пришёл не сразу — я слышала, как скрипнула дверь в комнате Мэттер, как она прошла на кухню за водой, как потом всё стихло. А потом я провалилась в тёплую, глубокую темноту.

* * *

И оказалась в звёздах.

— Крафт, — раздался голос. — Просыпайся. Ну, почти.

Я открыла глаза.

Вокруг было звёздное небо. Бесконечное, тёмное, усыпанное искрами, которые мерцали, как живые. Они двигались — не просто висели, а дышали, переливались, складывались в узоры. Я сидела на чём-то тёплом и мягком — наверное, на облаке, хотя оно было плотным, как шерсть, и пахло ночью и мятой. А рядом, чуть склонив голову, сидела Луна.

Она была прекрасна. Не парадно, не официально — по-настоящему. Её тёмно-синяя шерсть мягко светилась в звёздном свете, крылья были сложены за спиной, но я видела, как они чуть подрагивают — как будто она готова была взлететь в любой момент, если понадобится. Её грива и хвост текли, переливались, как ночное небо, живое и подвижное, в них мелькали далёкие галактики, вспышки, туманности. Глаза Луны — большие, тёплые, с лёгким прищуром — смотрели на меня с таким спокойствием, что я почти забыла, как дышать.

— Принцесса? — я села прямее. — Я...

— Тш-ш-ш, — она приложила копыто к моим губам. Движение было лёгким, почти невесомым. — Мы не при дворе. Мы во сне. Твоём сне.

— Моём?

— Ты заснула, и я решила заглянуть, — она чуть склонила голову, и прядь звёздной гривы скользнула по плечу. — Смотрела на тебя сверху. Ты улыбалась во сне. Я заинтересовалась.

Я почувствовала, как тепло разливается в груди. Она присматривает за мной. Просто так. Не потому что должна, а потому что хотела.

— И что вы... что ты увидела?

— Это, — Луна указала вперёд.

Перед нами, распростёртый в звёздной пустоте, висел огромный комикс. Страниц было много — десятки, сотни — они переливались мягким светом, кадры двигались, как живые картины. Каждая страница была как окно в прошлое.

— Твоя жизнь, — сказала Луна. — С того дня, как ты упала в чан с химикатами. До сегодняшнего вечера.

Я смотрела на страницы, и сердце забилось чаще. Это была я. Вся я. Мои ошибки, моя боль, мои победы. Всё, что я пережила, было здесь — нарисовано, оживлено, разложено по кадрам.

— Это... вся я?

— Вся ты, — она улыбнулась. Уголки губ чуть приподнялись, взгляд стал мягче, в глазах мелькнула искра тёплого участия. — Хочешь посмотреть?

Я кивнула. Потому что не могла отказаться. Потому что хотела увидеть себя — настоящую. Ту, которую я почти забыла.

Луна поднесла копыто к первой странице. Её движение было плавным, почти танцующим — она касалась бумаги краями копыт, и страница раскрывалась сама, подчиняясь её жесту. Она делала это бережно, как будто боялась повредить воспоминания.

Кадр первый: лаборатория. Столы, мензурки, пробирки, штативы, зелёная жидкость, пузырящаяся в стеклянной колбе. Молодая пони в белом халате — Маргарита. Она улыбается, держит в копытах пробирку, и глаза её светятся любопытством.

— Ты была красивой, — сказала Луна тихо. Её голос звучал как шёпот ночного ветра.

— Была, — я кивнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Я почти не помню.

— Помнишь, — поправила Луна. Она чуть наклонилась ко мне, и я почувствовала запах ночи и прохлады. — Просто не хочешь вспоминать.

Кадр второй: тот самый мост с подпиленной оградой, и чан под ним. Вспышка. Электричество. Крик. Я видела, как Маргарита падает в зелёную жидкость, как её тело пронзает молния, как она бьётся в конвульсиях, захлебываясь в зеленой мути.

— Здесь больно, — я отвернулась.

— Не смотри, — Луна мягко взяла меня за копыто. Её прикосновение было тёплым, несмотря на звёздный холод вокруг. — Это уже не ты.

— Тогда кто?

— Тень. Та, что осталась в прошлом.

Она перевернула страницу. Я не видела, как она это делает — просто страница перевернулась сама, подчиняясь её воле.

Кадр третий: книжная лавка в Кантерлоте. Я лежу на полу, щупальца растопырены, красно-зелёные смотрят в никуда. Рядом — разбитая витрина, осколки стекла, разбросанные книги.

— Это я, — сказала я. — Первый день.

— Ты выглядела... растерянной.

— Я была растерянной. И напуганной.

— А теперь?

Я посмотрела на Луну. Её глаза смотрели на меня с теплотой. В них не было жалости — только понимание.

— Теперь — нет.

Следующие страницы пошли быстрее. Луна перелистывала их с лёгкостью, иногда задерживаясь на особенных моментах.

Кадр: река. Тонущий Молот. Я прыгаю в воду, щупальца вытянуты вперёд, как сети.

— Ты спасла его, — заметила Луна. — Даже не зная, кто он.

— Я слышала крик, — я пожала плечами. — Не могла пройти мимо.

— Могла, — мягко сказала Луна. — Но ты не прошла.

Кадр: кухня в доме Молота. Я сижу за столом, Нитка ставит передо мной тарелку. Льдинка смотрит на мои щупальца с восторгом, Тростинка — с любопытством.

— Они не боялись, — сказала Луна.

— Они не боялись, — я улыбнулась. — Это было странно. Но приятно.

— Ты была для них не чужой, — Луна повернулась ко мне. — Ты стала своей. Сразу.

— Я не знала, как быть своей.

— Ты научилась.

Кадр: мыловарня. Я мешаю в котле, рядом — Тростинка с книгой, Льдинка с бантиком. Я улыбаюсь.

— Ты нашла своё дело, — кивнула Луна.

— Я нашла дом.

Луна перевернула страницу. Кадр: ядошутка. Льдинка лысая, Тростинка без голоса. Я мечусь между ними, щупальца напряжены.

— Страшно было? — спросила Луна.

— Очень, — я покачала головой. — Но я справилась.

— Как?

— Просто была рядом.

Кадр: телега, летящая в Мейнхеттен. Я в упряжке, щупальца на пределе, земля мелькает под копытами.

— Ты быстрая, — заметила Луна.

— Была, — поправила я. — Теперь я медленнее.

— Почему?

— Потому что теперь я не убегаю. Я иду к тем, кто ждёт.

Луна кивнула, и в её глазах мелькнуло одобрение.

Кадр: ярмарка. Льдинка на карусели, Тростинка с книгой, Нитка с корзинкой, Молот с подковами. Я рядом с ними.

— Это счастье, — сказала Луна.

— Это жизнь, — ответила я.

Последняя страница была ещё не дописана. На ней был только набросок: я, сидящая на крыльце, щупальца мирно покачиваются. Рядом — Льдинка, Тростинка, Нитка, Молот, Мэттер. Все улыбаются.

— Это сегодня, — сказала Луна. — Ты легла спать. Уставшая. Довольная.

— Я счастливая, — поправила я.

— Знаю, — улыбнулась Луна. Её улыбка была тёплой, как солнечный свет. — Поэтому я и пришла.

— Зачем?

— Чтобы ты увидела себя со стороны, — она мягко коснулась моего плеча краем крыла. — Ты прошла долгий путь. Ты изменилась. Ты стала собой.

— Настоящей?

— Да, — Луна кивнула. Глаза её сияли. — Настоящей.

* * *

Я открыла глаза. В комнате было светло. За окном пели птицы — те самые, что каждое утро будили меня, даже когда я хотела спать дольше. Солнце золотило край одеяла, и я чувствовала тепло на шерсти.

— Крафт! — Льдинка влетела в комнату с таким грохотом, что я подскочила. — Ты спала? Мы уже завтракать!

— Иду, — я села.

Щупальца потянулись, зевнули — я чувствовала, как они медленно расправляются, проверяя утро на прочность.

— Вам снилось? — спросила я.

Они кивнули — слабо, но уверенно.

— Мне тоже.

Я встала и пошла на кухню. Впереди был новый день. Но что-то изменилось. Я чувствовала это — лёгкое тепло, которое осталось после встречи с Луной. Тёплый свет в груди. Как будто часть звёздного неба осталась там, внутри.

Я улыбнулась, открывая дверь.

— Доброе утро, — сказала я семье.

— Доброе утро, — ответили они.

Все, кроме Льдинки.