В объятиях времени (джен)

День Кровавого солнцестояния. Стадия первая: "Люди против Эльфов".

Солнце, задыхающееся в тисках багровых облаков, медленно выплывало из-за горизонта. Его свет, тяжелый и зловещий, окрашивал мир в цвета свежей раны. Ландшафт вокруг королевства Харден превратился в жуткий натюрморт: изумрудная зелень эльфийских лесов, кишащих магическими тварями, сталкивалась с выжженной наготой полей, где человечество выстраивало свои последние бастионы. На горизонте, точно застывшие боги, возвышались горы — их снежные пики блестели, как заточенная сталь, а скалистые утёсы скалились в ожидании первой крови.

На центральной площади Хардена воздух гудел и плавился. Маги высшего круга, сплетая свои жизни в единую цепь, завершали ритуал массовой телепортации. Они вырывали из пространства тяжелую артиллерию — полчища Кваринов. Эти монструозные твари, рожденные для убийства драконов и веками доводившие тех до вымирания, теперь должны были стать концом для эльфийской авиации. Их чешуя скрежетала по камню, а из пастей вырывался смрад древних пещер.

С юго-запада, подобно стальной реке, наступала многотысячная армия людей. Тяжелые латы сверкали под кровавым солнцем, превращая легионы в единый ослепительный монолит. В первых рядах, сокрушая саму землю своим шагом, шли Великие мастера меча. Их клинки, выкованные в горнилах из чистой маны и зачарованные сильнейшими заклинателями, пели в ножнах, предвкушая жатву.

За ними, подобно туче саранчи, замер дивизион лучников, чьи стрелы были способны заслонить небо. По правому флангу раздавался мерный, сейсмический грохот — это двигались големы первого ранга, живые скалы, оставлявшие после себя глубокие воронки в твердой почве. А слева, в облаках пыли и звоне кандалов, ведомый ненавистью и болью, шел отряд зверолюдов. Их дикие глаза горели первобытной яростью — они были пушечным мясом, готовым разорвать врага голыми руками, прежде чем пасть самим.

Мир замер, затаив дыхание. Грянул первый гонг, возвещающий начало конца.

С противоположной стороны, вытекая из изумрудной тени лесов, приближалась эльфийская армия. Они не походили на закованных в железо людей — их доспехи из небесно-голубой эльфийской стали были легки, словно перья, но зачарованы так, что могли остановить пушечное ядро. Каждый воин в этом строю был живым проводником маны; их клинки светились мягким пульсирующим светом, готовые в любой миг выплеснуть ярость стихий. Над их головами кружили элементали воздуха, а позади, сотрясая небеса мощными взмахами крыльев, летели Древние Драконы — живые реликты ушедших эпох.

Когда между армиями осталось всего пятьсот метров — дистанция последнего вздоха — само пространство над полем боя треснуло.

Воздух разорвали десятки ослепительных порталов. Со стороны людей на землю опустились Небожители. Их сияющие крылья слепили глаза, а аура святости была столь тяжелой, что трава под их ногами мгновенно обращалась в золото. Ангелы подняли свои огненные мечи, готовясь к жатве во имя «Порядка».

Но эльфийский берег ответил тьмой. Тяжелые, багрово-черные разломы выплюнули легионы демонов. Воздух пропитался запахом серы и гнили, а в самом центре этой бездны материализовалась она — Нокхаал, Владычица Темного Измерения. Её присутствие было подобно черной дыре: красота, от которой хочется выколоть глаза, и мощь, заставляющая само время замедляться. Богиня Тьмы не тратила слов — она лишь вскинула руки, накрывая эльфийские ряды своим черным благословением.

Это было сигналом.

С диким ревом, перекрывающим гром и свист драконьих крыльев, армии столкнулись. Первая волна удара была столь сокрушительной, что земля под ногами воинов просела на метр. Магия эльфов столкнулась со сталью людей, свет ангелов вошел в клинч с тьмой демонов. В это мгновение поле битвы превратилось в гигантскую мясорубку, где плоть, мана и кровь смешались в единый, неразличимый хаос.

Первый залп человеческих стрел, зачарованных на вечный холод, прочертил небо, обещая превратить эльфийские ряды в ледяное кладбище. Но остроухие ответили магией распада: пространство перед ними подернулось мутной дымкой, и тысячи стрел обратились в прах, не долетев до цели. Лишь малая часть пробила этот барьер, и там, где они падали, расцветали ледяные цветы смерти, мгновенно превращая живую плоть в хрупкий хрусталь.

Ответ эльфов был изощреннее и страшнее. Заклинание массового безумия накрыло людские дивизионы невидимым саваном. В ту же секунду строй дрогнул. Люди, чьи глаза затянуло белесой пеленой, начали методично иступлять самих себя: одни с диким смехом перерезали себе горло, другие вонзали мечи в собственные сердца. Те, кто пытался спастись, в безумии разбивали склянки с целебными зельями и заглатывали острые осколки стекла, захлебываясь кровью и магической регенерацией одновременно.

Эта дуэль на расстоянии длилась лишь мгновения, пока Ангелы и Демоны, устав от «возни насекомых», не обрушились на тылы. Вспышки света и взрывы скверны за секунды истребили всех лучников и магов поддержки с обеих сторон.

В центре же началось истинное пиршество смерти. Грохот столкнувшихся армий напоминал стон самой земли. И тут в игру вступили Древние.

Драконы, чьи тени накрыли поле боя, обрушили вниз потоки первородного пламени. Целые полки людей испарялись, оставляя на камнях лишь обугленные тени. Но Харден выставил свой последний аргумент. Из магических разломов вырвались Кварины. Исполинские, лишенные крыльев, но обладающие чудовищной прыгучестью, они взмывали в воздух, вгрызаясь в брюхо чешуйчатым гигантам. Небо окрасилось в два цвета: ослепительно-красный драконий огонь и густую, темную кровь древних ящеров.

Бойня превратилась в бесконечный цикл аннигиляции. Счёт трупам шёл на сотни тысяч: людская армия уполовинилась, потеряв двести тысяч солдат, чьи доспехи теперь служили лишь надгробиями в этой кровавой каше. Эльфы, лишившись ста пятидесяти тысяч верных сынов, дрогнули; их вековой моральный дух рассыпался в прах под безжалостными ударами Ангелов, которые методично выкашивали остроухих, словно сорную траву.

Но именно в момент, когда весы судьбы качнулись в сторону Небожителей, реальность над полем боя треснула.

Из небытия соткались девять фигур в иссиня-чёрных мантиях. Из-под глубоких капюшонов на мир смотрели не глаза, а бездны — горящее небесным светом пламя с багровой искрой вертикального зрачка. Род Мориадо вступил в игру.

С их появлением ряды Архангелов начали редеть с пугающей скоростью. Это не была битва — это была деконструкция. Но эльфы радовались недолго: неизвестные не выбирали сторону. По полю разнесся их пронзительный, потусторонний хохот, от которого кровь застывала в жилах. Те, кто слышал этот смех, падали замертво, а их разум выгорал дотла. Мориадо вселяли в сердца смертных ужас, перед которым меркла даже ярость Нокхаал.

Спустя час горизонт окончательно сошёл с ума. Вдалеке колоссальные глыбы земли взмыли в небо, закручиваясь в исполинскую спираль вокруг ослепительных вспышек энергии.

Гнетущая аура накрыла поле боя, как невидимый пресс. Давление мегистов стало столь невыносимым, что у сотен воинов сердца лопались прямо в груди, не выдерживая плотности божественного присутствия. Смертные гибли тысячами, просто находясь рядом с эпицентром этой силы, но безумие войны было сильнее инстинкта самосохранения — те, кто выжил, продолжали слепо вгрызаться в глотки врагам.

Людское командование, в последнем жесте отчаяния, приказало ввести зверолюдам инъекции «Первобытного пробуждения». Обезумевшие от химической ярости полулюди, превратившиеся в горы мышц и когтей, были брошены на элементалей. В поддержку им Харден выставил Каменных гигантов — монолитных монстров, каждый шаг которых превращал эльфийские отряды в кровавое месиво.

Битва достигла той стадии, когда сама земля под Харденом начала пропитываться кровью настолько, что превратилась в багровое болото.

* * *

День Кровавого солнцестояния. Стадия вторая: "Свет и Тьма".

Небеса вскрылись, выплескивая легионы. Ангелы обрушились на землю золотым ливнем; их крылья, выкованные из чистого эфира, слепили смертных, а мечи пели гимны смерти. Первым ударом они смяли демонический авангард, но Нокхаал знала цену своим слугам. Демоны, уступая в грации и мастерстве ближнего боя, ответили тем, что умели лучше всего — чистым, беспримесным хаосом. Магические плетения Бездны, тяжелые и липкие, как сырая нефть, впивались в крылатых воинов, выжигая их святость изнутри. Каждый взрыв магии Тьмы забирал жизнь Небожителя с хирургической точностью.

Мир вокруг содрогался в предсмертной агонии. Столкновения этих сущностей меняли саму географию: ударные волны от столкнувшихся клинков сносили города, как карточные домики. Горные хребты рассыпались в пыль, превращаясь в гигантские воронки, а реки и вековые озера вскипали и испарялись за секунды, обнажая растрескавшееся дно.

В самый разгар бойни девять сильнейших Архангелов, облаченных в доспехи из звездного металла, сомкнули щиты. Они образовали идеальный круг — геометрически совершенный бастион Света. Демоны в ярости обрушили на них весь свой арсенал: каскады черного пламени, проклятия разложения, призывы теней — но ничто не могло оставить даже царапины на этом святом барьере.

Воздух внутри круга начал густеть, вибрируя от запредельной концентрации святых мегистов. Пространство завыло, когда Архангелы завершили финальную формулу. Реальность прогнулась под весом того, кто шел на их зов. Свет стал настолько плотным, что начал дробить камни.

Из ослепительной вспышки, разрывая саму ткань измерения, явилась она — Властитель Небесного Измерения.

Её появление ознаменовало конец надежды для тех, кто еще считал себя живым. Её взор, лишенный милосердия, был направлен лишь на одну цель: полное искоренение скверны, даже если для этого придется выжечь весь мир до самого основания

С небес, разрывая облака багрового дыма, опустилась сущность, при виде которой демоны в ужасе попятились, а их магические плетения начали рассыпаться сами собой.

Вокруг Серафиил вращались колоссальные золотые кольца — живые механизмы Небес, усеянные тысячами немигающих глаз, что видели грехи каждого воина на этом поле. Из спины девушки, чье лицо казалось высеченным из чистейшего света, прорастали каскады гигантских крыльев, закрывающих полнеба. Она была воплощением Порядка, столь совершенным, что смотреть на неё было физически больно.

Её янтарные глаза, холодные и пустые, как линзы микроскопа, сразу сфокусировались на Нокхаал. В этом взгляде не было ярости — лишь бездонное, кристально чистое презрение.

— Нокхаал... — голос Серафиил прозвучал как перезвон миллионов хрустальных колокольчиков, в котором отчетливо слышалась ядовитая насмешка. — Мы не виделись с тех самых пор, как тебя... вышвырнули во тьму, верно? Вижу, вечность тебя не пощадила. Ты постарела, а твой нынешний сосуд, кажется, трещит по швам под тяжестью твоей гнили.

— Серафиил... — Нокхаал ответила сдавленно, и в её голосе, обычно властном, прорезалась вековая горечь. — После стольких эпох ты всё такая же невыносимая святоша.

— Кстати, — Серафиил подлетела ближе, и золотые кольца вокруг неё завращались с оглушительным гулом, — до меня дошли слухи, что ты пыталась ползать в ногах у Тартиноса, умоляя о союзе? Не вышло, как я понимаю? Какая печаль...

Она ехидно улыбнулась, и этот жест на лице небесного совершенства выглядел пугающе.

— Теперь у вас нет ни единого шанса. Сегодня я сотру твою новую «семью» в пыль. Знаешь, что тогда будет делать мой маленький предатель — сестричка Нокхаал? Она будет проливать свои черные слезки над их обугленными телами, захлебываясь в вине за то, что потащила их за собой.

Серафиил оскалилась, и её аура Света стала острой, как бритва, срезая плоть с тех несчастных смертных, что оказались в радиусе её сияния

— Замолчи! Замолчи, замолчи! — сорвалась на крик Нокхаал, и её голос отозвался дрожью в тени каждой скалы. — Не тебе упрекать меня! Не ты ли вела нас на вампиров Мориадо, захлебываясь от собственной спеси?! Сколько тогда было жертв, Серафиил? Сотни тысяч твоих драгоценных ангелов удобряли землю, пав от рук всего пятисот обращенных Тартиноса!

— Та битва уже давно стала пылью, — отрезала Серафиил, и кольца вокруг неё на мгновение замерли, словно в холодном гневе.

— Это даже не было битвой! Это была бойня! За считанные секунды наш легион превратился в горстку выживших. Нас осталось всего пятеро!

— Пф-ф... Это не была и треть нашей мощи. Да, я допустила просчет, но это в прошлом.

— Тогда сегодня ты совершаешь свою вторую фатальную ошибку, — Нокхаал оскалилась, и её аура начала чернеть. — Да, союз с Тартиносом не состоялся, но он не единственный в своём роде.

— И ты и вправду надеешься, что союз с его братом тебе поможет? — Серафиил расхохоталась, и этот звук был подобен скрежету металла о стекло. — Сарас ничтожен. Он — жалкий трус, вечно прячущийся за спинами своих слуг. Слюнтяй, возомнивший себя Первым... Ладно, довольно болтовни. Мы же больше не союзники, сестричка.

Серафиил резко отлетела назад. Одно из её гигантских колец провернулось, и центральный глаз вспыхнул невыносимым, белым светом. Ослепительный луч энергии прошил пространство, в мгновение ока испепелив четверть демонической армии.

Ответные заклинания Нокхаал бессильно разбивались о святой барьер Серафиил, как морские волны о гранит. Владычица демонов поняла: игры кончились.

С гортанным рыком она начала трансформацию. Её человеческая кожа лопнула, обнажая истинную Тьму. Из спины вырвались шесть громадных крыльев, покрытых иссиня-черными, как полночь, перьями. Рога удлинились, изгибаясь к небу, а на лице открылась вторая пара ониксовых глаз, видящих саму ткань мироздания. За её спиной материализовалось кольцо тлеющей энергии, искажающее пространство в радиусе сотни метров.

Нокхаал выставила руку, и шквал теневых снарядов, способных пожирать материю, обрушился на Серафиил. Но Небожительница лишь лениво вела ладонью, отражая удары с грацией скучающего дирижера.

Серафиил выставила золотые кольца перекрестием, заставив их вращаться с бешеной скоростью. Из сотен глаз хлынули каскады солнечного гнева — она выжигала землю без разбора, превращая демонов и людей в столбы белесого пепла. Нокхаал, используя всё свое мастерство манипуляции пространством, чудом искажала углы атак, буквально выскальзывая из-под испепеляющих лучей.

— Все вы — лишь ничтожная пыль под моими стопами! — Серафиил зашлась в диком, экстатическом хохоте.

Даже в своем истинном, шестикрылом обличии, Нокхаал не могла оставить на её первородном барьере и следа. Ситуация казалась безнадежной: Свет готовился окончательно поглотить Тьму.

Но в этот миг реальность издала скрежет, от которого заныли кости у каждого живого существа на поле боя.

Тяжелый, иссиня-черный туман в мгновение ока поднялся до высоты птичьего полета, стирая кровавое солнце и окутывая армию за армией. В этой вязкой мгле проступили девять теней. Их аура была настолько массивной, что смертные просто перестали дышать, парализованные первобытным ужасом.

Когда туман неохотно рассеялся, источник страха предстал во всей своей зловещей красе. Девять фигур в черных мантиях, чьи капюшоны скрывали всё, кроме пылающих голубым огнем глаз с багровыми зрачками, замерли между небом и землей.

— Только не это... — прошептала Нокхаал, и её шесть крыльев бессильно поникли. В её глазах застыло чистое, беспримесное отчаяние.

— Проклятье, — Серафиил осеклась, её торжествующая ухмылка сползла, сменившись маской лихорадочного расчета. — Только их здесь не хватало... На чьей они стороне? Вариант первый: поддержка демонов? Маловероятно. Второй: спасение смертных? Абсурд, в этом нет выгоды. Третий...

Она сглотнула, чувствуя, как её святая защита вибрирует под давлением чужой мощи.

— Самый вероятный: они пришли за хаосом. За развлечением. За нашей кровью. Даже самый слабый из выводка Мориадо способен выкосить пять сотен моих воинов за один вздох. А эти... судя по плотности мегистриальной ауры, они — элита Тартиноса.

Серафиил замолчала, понимая: правила игры только что сгорели дотла.

«Что делать? Что мне, черт возьми, делать?! — разум Серафиил метался, как загнанный в клетку зверь. — Меня хватит максимум на пятерых, но остальные... У моих воинов нет ни единого шанса нанести им хотя бы царапину.

Мориадо — это не просто вампиры. Это системный сбой реальности. Их регенерация выходит за рамки любых законов биологии, а наследственная магия Времени попросту игнорирует любое сопротивление, будь оно божественным или демоническим. Единственный призрачный шанс — подгадать момент «отката» после остановки времени. Пять секунд. Всего пять секунд, чтобы испепелить их до последнего атома. Но если останется хоть капля крови, хоть одна живая клетка — они вернутся. А магия душ... Тартинос лично запечатал их сущности. Мои ангелы — лишь мясо для их клинков».

Серафиил нервно прикусила кончик большого пальца до крови, не замечая боли. Её янтарные глаза лихорадочно бегали по полю боя, где только что начался истинный ад.

Девять теней Мориадо пришли в движение.

За считанные секунды армии людей, эльфов, ангелов и демонов превратились в багровый туман. Вампиры не выбирали целей — они танцевали сквозь ряды, оставляя за собой просеки из расчлененных тел. Им было плевать на флаги и лозунги. Они следовали единственному, ледяному приказу своего Господина: «Истребить половину».

Воздух наполнился тошнотворным запахом свежего железа и звуком рвущейся плоти. Мориадо двигались столь быстро, что казалось, будто время вокруг каждого из них застывает, позволяя им методично, с хирургической точностью, превращать живых существ в мусор.

Серафиил действовала на пределе своих божественных вычислительных мощностей. Она просчитывала каждое микродвижение до миллисекунд, зациклив заклинание хаотичной телепортации, чтобы мерцать между секундами остановленного времени. Она укрывала союзников барьерами — не надеясь остановить удары Мориадо, но лишь пытаясь подарить своим воинам лишний шанс на вдох.

Нокхаал же, ведомая инстинктом выживания, сосредоточилась на себе. Она воздвигала уплотненные щиты точно в моменты соприкосновения с клинками вампиров, минимизируя урон до уровня, который её истерзанный сосуд еще мог выдержать.

Но вся их стратегия рассыпалась в прах, когда небо расколола ослепительная вспышка, затмившая Кровавое Солнце.

Мир содрогнулся от удара, который нанесла сама реальность. Горы по всей планете издали предсмертный стон, а поверхность земли начала дыбиться, пластами уходя в небеса. Океаны, моря и великие реки сорвались со своих лож, взмывая на высоту птичьего полета. Гигантские водяные змеи начали закручиваться в колоссальные спирали в семи ключевых точках планеты, словно повинуясь зову семи пробужденных богов.

От замка Мориадо ударил импульс такой мегистриальной плотности, что пространство вокруг него пошло трещинами. Тяжелая, свинцовая аура Тиафиса накрыла планету. Смертные падали замертво — их легкие просто не могли протолкнуть через себя этот воздух, ставший твердым, как камень. Серафиил и Нокхаал, забыв о вражде, лихорадочно кутали остатки своих армий в защитные коконы, спасая их от атмосферы, превратившейся в яд.

И в этот миг Девять Теней просто исчезли.

Вампиры Времени покинули бойню так же бесшумно, как и пришли, оставив за собой ровно половину от первоначальной численности всех армий. План Редана был исполнен с хирургической точностью.

С их уходом война, по инерции, продолжилась, но это уже была битва сломленных. Никто — ни ангел, ни демон, ни человек — не мог представить, что это лишь прелюдия. На окровавленных полях осталась лишь призрачная, жалкая надежда на защиту покровителей, которые сами только что едва не захлебнулись от страха перед истинным Хозяином этого мира.

* * *

День Кровавого солнцестояния. Стадия третья: "Поток".

Над миром, захлебывающимся в собственной крови, воцарилась иная, запредельная тишина. В самом центре мегистриального пересечения, где сходятся невидимые нити всех реальностей, возвышалась исполинская колонна из дерлакса. На её вершине, на троне, что казался вырезанным из сгущенной ночи, неподвижно восседал Мориадо.

Вокруг него на многие мили простиралась равнина, затянутая призрачным туманом. Мгла медленно поднималась от земли, извиваясь и пульсируя, словно живое существо, пробужденное запахом смерти. Небо над равниной превратилось в ядовитое полотно: кроваво-красные полосы переплетались с глубоким фиолетом, предвещая бурю, которой еще не знало мироздание.

В зените застыли три луны. Две из них — ослепительно яркая и тонкая, как серп, — заливали землю мертвенным светом. Но третья... Третья луна зияла в небе абсолютным черным пятном. Лишенная света, она казалась гигантским немигающим зрачком самого Редана, следящим за каждой душой, за каждым вздохом на этой обреченной планете.

На горизонте скалились острые пики гор. Ветер, завывая в их ущельях, приносил сюда ароматы сырой земли и гнили, перемешанные с далеким гулом великой битвы. Крики умирающих армий доносились лишь слабым эхо, напоминая о том, что где-то внизу еще существует мир смертных.

Сама колонна стояла посреди древних руин — остатков цивилизаций, которые Редан видел и уничтожал миллионы раз. Обломки величественных храмов, поросшие мхом и лианами, медленно уходили в почву, уступая место первородной материи. Дерлаксовые колонны пульсировал мягким, пугающим свечением, а вырезанные на нем изображения древних битв казались живыми в этом мистическом полумраке.

Здесь, в точке абсолютной силы, Редан ждал. Поток времени замедлялся, готовясь превратиться в сокрушительный водоворот

Подножие колонны было усеяно обломками недавней резни. Искореженные латы, оторванные конечности и багровые лужи, впитывающиеся в древние плиты — здесь вампиры Редана уже успели встретить первых смельчаков, пытавшихся прорваться к центру пересечения. Воздух дрожал от статического напряжения, предвещая новую, куда более страшную волну насилия.

Мориадо неподвижно сидел на своем троне. Его взгляд, пустой и бесконечно глубокий, был устремлен в ту точку горизонта, где небо сгорало в пожарах войны.

— Господин... — Люция, стоявшая по правую руку, едва заметно склонила голову. — Шесть кланов приближаются с севера. Их ауры застилают небо. Мы ждем ваших приказаний.

— Позабавьтесь с ними немного, — ответил Редан, и его голос прозвучал удивительно мягко, почти интимно в этой гробовой тишине. — А затем... отступайте. На этом этапе решения принимай сама, Люция. С этого момента судьба рода — в твоих руках.

Люция вздрогнула. Она обернулась к нему, и в её глазах, лишенных за века эмоций, промелькнул первобытный страх.

— Вы говорите так, будто... будто не планируете возвращаться.

— А вот и они, — Редан проигнорировал её слова, глядя на то, как пространство перед колонной начинает идти рябью. — Можешь идти, Люция. Это не твоя битва.

С тяжелым сердцем она растворилась в воздухе, подчиняясь последнему приказу. И стоило ей исчезнуть, как тронный зал на вершине колонны заполнился силой, способной дробить планеты.

Перед Реданом один за другим соткались они. Его семья. Корн, Крумиэлла, Мефиро, Дарен... Все шестеро в полной боевой готовности, облаченные в доспехи, которые не видела реальность последние шестьдесят миллионов лет. Они стояли кольцом, и их общая ненависть и страх были столь плотными, что сам дерлакс под их ногами начал чернеть.

Брат смотрел на братьев. Жатва началась

— Полагаю, ты знаешь, зачем мы здесь, братец? — голос Корна прозвучал как скрежет тектонических плит. Он перехватил свой двусторонний боевой топор, лезвие которого пульсировало первородным гневом.

— Давно не виделись, — Редан медленно поднялся с трона. В его движениях не было ни грамма спешки. — Полагаю, каждый из вас уже вынес себе приговор в своих мыслях? Ну что ж... я обещал вам фору. Попробуйте развлечь меня.

Из иссиня-черного дыма в его руках соткалась Тинергическая Коса. Редан выставил её вперед, приглашая к резне.

Прародители сорвались с мест одновременно. Корн ударил первым: из пустоты он материализовал сонм кошмарных тварей — химер, сотканных из чистой ярости. Пока они бросались на Редана, отвлекая внимание, Корн закрутил топор в смертоносном вихре, нанося удары, способные рассекать горы. Но Редан лишь едва заметно повел рукой. Кровь в жилах призванных тварей мгновенно закипела и вырвалась наружу, превращаясь в багряные ленты, которыми он, как щитом, отбил все выпады Корна с изяществом мастера.

В этот миг пространство за его спиной схлопнулось. Крумиэлла возникла из ниоткуда, её пальцы были скрючены, создавая в самой плоти Редана сингулярность — миниатюрную черную дыру. Но Тиафис даже не обернулся. Превращенная в кристаллы кровь химер, напитанная его чудовищной силой, мгновенно окутала сестру, сковывая её движения нерушимым багряным панцирем.

— Слишком медленно, сестренка, — бросил он.

В ту же секунду его тень ожила. Мефиро выпустил из мрака тысячи теневых копий — черных игл, жаждущих божественной плоти. Редан мощным пинком отправил Корна в полет, пробивая им несколько колонн, и отпрыгнул ввысь. Но небо уже принадлежало Дарену: из открывшихся порталов вырвались червеобразные безглазые сущности Бездны. Они облепили Редана, сковывая его по рукам и ногам, впиваясь в доспехи.

— Сейчас! — выкрикнул Дарен.

Мия мгновенно переместила Арелию в упор к скованному брату. Седьмая взревела, концентрируя мощь целого солнца в своем клинке. Ослепительная вспышка света должна была испепелить всё живое в радиусе мили. Но Редан лишь оскалился.

Одним рывком он разорвал тварей Бездны на ошметки. Вместо того чтобы сгореть, он широко открыл объятия, буквально впитывая в себя солнечный удар Арелии, поглощая энергию без остатка.

— Моя очередь, — произнес он.

И в этот миг он перестал сдерживаться. Редан выпустил свою ауру на полную мощь. Сокрушительный выброс мегистов разошелся на сотни километров, сбивая Богов с ног и заставляя саму планету содрогнуться под весом его истинного «Я».

— Позвольте-ка показать вам лишь малую крупицу того, во что превратится реальность, если ваш жалкий план воплотится в жизнь! — Редан растянул губы в надменной, почти хищной улыбке.

Никто из Богов не успел даже осознать мгновение перехода. Мир вокруг них взорвался сюрреалистичным хаосом: колоссальные куски земной коры, целые горные хребты и кипящие океаны сорвались с мест, зависнув в небесах. Но это была не просто гравитационная аномалия — материя начала оживать. На склонах парящих гор открывались тысячи немигающих глаз, а в разломах земной коры проступали гигантские, надменные оскалы. Весь мир превратился в отражение безумия Редана, провоцируя его братьев на слепую, животную агрессию.

Аура Тиафиса стала осязаемой. Она не просто давила — она прошивала их души раскаленными иглами, парализуя волю даже самых стойких.

Крумиэлла, сокрушая багряные кристаллы оков своей яростью, наконец вырвалась на свободу. Её лицо было искажено гримасой чистого бешенства. Она вскинула руки, возводя над братом абсолютный гравитационный купол — область с плотностью умирающей звезды. Она сжимала пространство, пытаясь заставить тело Редана схлопнуться в точку, и одновременно нанесла ментальный удар, создавая гравитационный коллапс прямо внутри его черепа.

Но Редан даже не дрогнул.

Его сознание было подобно бездонному океану, в котором её атака растворилась без следа. Он просто вдохнул, и вся гравитационная мощь купола втянулась в его легкие, как обычный воздух.

— Недостаточно, — прошептал он.

В то же мгновение из пустоты вырвались сотни кровавых кольев. Они были сотканы из материи тех самых химер, чью кровь он поглотил ранее. Колья прошили пространство с неестественной скоростью, насквозь пронзая Крумиэллу и пригвождая её к невидимой стене реальности.

— И чего вы добиваетесь? — Редан обвел взглядом застывших «родственников» с издевательской усмешкой. — Вы на редкость молчаливы сегодня. Совсем на вас не похоже. Особенно ты... как ты там себя называешь? Крумилина, верно? Ты всегда была такой вспыльчивой, такой громкой... Что же изменилось?

Он медленно подошел к распятой на кольях фигуре сестры и, игнорируя её яростный хрип, приподнял ей голову за подбородок, вглядываясь в фиолетовые глаза.

— А-а... вот оно что, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало разочарование.

— Не смей отворачиваться! Твой противник — я! — взревел Корн, обрушиваясь на него сзади. Тяжелый топор должен был разрубить Редана пополам, но тот, даже не оборачиваясь, просто выставил назад два пальца.

Раздался сухой, нелепый звук ломающейся игрушки. Двустороннее лезвие боевого топора рассыпалось на куски, словно было сделано из дешевого пластика.

— Удивительно, до чего ты готов опуститься, чтобы просто создать видимость борьбы, братец, — Редан наконец повернулся. — Где настоящие?

Щелчок пальцев — и реальность вздрогнула. Фигуры Крумилины, Мефиро, Мии и остальных просто схлопнулись, как мыльные пузыри, оставив после себя лишь облачка пара. Тронный зал на вершине колонны снова стал пустым, если не считать двух братьев.

— Признаю, Корн, ты создал для них неплохие сосуды. На секунду даже я позволил себе поверить, что они решились прийти. Я дал вам столько поводов уничтожить меня, я буквально подставил шею... а они даже не удосужились явиться лично.

Редан усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого проклятия. Он медленно двинулся на Корна, и тот невольно попятился.

— Знаешь, что самое забавное? — Редан сократил дистанцию мгновенно. — Ты здесь единственный, кем движет голая, неприкрытая зависть. У остальных есть хоть что-то дорогое, ради чего они готовы рискнуть. А ты? Ты просто вечная завистливая букашка.

Редан молниеносно перехватил горло Корна своей ладонью и с глухим ударом впечатал его в дерлаксовые плиты. Колонна содрогнулась. Корн хрипел, его пальцы беспомощно скребли по руке брата, которая была тверже алмаза.

— То, что тебя создали первым, не делает тебя особенным, Корн Сарас. Я знаю, моя сила кажется тебе величайшей несправедливостью мироздания. Но ты даже в своих самых черных снах не можешь представить, какую цену я заплатил за это «всемогущество».

Редан наклонился к самому лицу Корна. Его глаза, два осколка ледяного космоса, сверкали так ярко, что Корн невольно зажмурился.

— Ты плачешься из-за каких-то жалких шестидесяти миллионов лет... — прошептал он, и каждое слово падало, как капля раскаленного свинца. — Да ты бы и без нас потерял эти годы, гния в своей пещере и пересчитывая собственные обиды. Знаешь, что в тебе бесит меня больше всего, Корн? То, что ты единственный из нас, кто нихрена не развивается. Ты застыл в своем развитии, как муха в янтаре.

Редан на мгновение ослабил хватку, но лишь для того, чтобы подчеркнуть свое презрение.

— Даже Крумилина — эта вспыльчивая идиотка — не теряла времени зря. Она довела гравитационную манипуляцию до абсолюта. Она выучила магию смертных, перекроила её под себя, подчинила стихии и вырастила род, который её боится и уважает. Она росла.

Он отстранился и обвел рукой пустой зал, где только что развеялись фальшивые образы семьи.

— А что сделал за это время ты? Обиделся? Переписал историю, выставив себя мучеником? Стал распускать нелепые слухи и создавать среди букашек-людей культы, поклоняющиеся моей тени? Ты заключил союз с демонами, и это — твоя самая большая глупость. Своей возней ты спровоцировал их на изучение межвселенских перемещений. Ты хоть представляешь, сколько проблем мне это доставило?!

Редан снова навис над ним, и его аура стала такой плотной, что камни под спиной Корна начали превращаться в пыль.

— Все эти призывы фанатиков, все эти попытки демонов взломать границы реальностей... Мне это осточертело, Корн. Поэтому я и вернулся. Тебе, в твоем узколобом мирке, невдомек, что система мироздания — это дырявое корыто. Каждую секунду я вкладываю колоссальные силы, чтобы затыкать дыры и исправлять ту херню, что вы здесь натворили. Будь моя воля, я бы уже давно бросил это всё гореть в пустоте! Но я... я ответственен за то, что породил. В отличие от тебя.

Он брезгливо разжал пальцы и отступил на шаг, словно боясь испачкаться о ничтожество брата.

— А ты руководствуешься жалкой, мелочной завистью. Ты ломаешь и без того хрупкую систему только ради того, чтобы отомстить мне. Это так мелко, что меня тошнит от одного твоего вида. И ты всерьез думаешь, что твои «контрмеры» способны мне навредить? Глупец... Если бы во всех этих вселенных существовал хоть один способ убить меня — я бы уже давно сделал это сам.

— Даже ты не можешь знать всего! — прохрипел Корн, вскидывая руку.

Пространство вокруг Редана взбесилось. Атомы схлопнулись с сухим, вакуумным треском, и из пустоты вырвались шипы из черного дерлакса, намертво пригвождая Мориадо к остаткам колонны.

— Сейчас! — взревел Корн.

В ту же секунду в грудь Редана врезался сгусток колоссальной, первородной энергии. Произошла аннигиляция. Ослепительная вспышка стерла очертания колонны, а тело Мориадо просто перестало существовать, испепеленное до последнего кванта материи.

На руинах, в эпицентре еще дымящейся пустоты, материализовались они — настоящие Прародители. Мия, Крумиэлла, Мефиро, Дарен и Арелия.

— У нас... получилось? — Мия сделала шаг вперед, её голос дрожал. Она хотела подойти к месту, где только что стоял её близнец, но Мефиро преградил ей путь рукой.

— Шансы ничтожны, — Мефиро не сводил глаз с пустой точки в пространстве. Его тени-сенсоры лихорадочно ощупывали местность. — Этот удар должен был уничтожить сосуд. Он либо откатит время — чего не сделает из принципа, либо явится в истинном обличии. Но если он сделает второе, мироздание просто лопнет, как перезрелый плод.

Мефиро замолчал, его лицо побледнело.

— Что-то не так...

— Похоже... — начала Крумиэлла, но не закончила.

Раздался влажный, хрустящий звук. Рука Мефиро взорвалась изнутри, разлетаясь кровавыми ошметками. Его собственная кровь, подчиняясь чужой воле, мгновенно собралась в идеально гладкую сферу. Прежде чем кто-то успел моргнуть, эта багровая пуля пробила насквозь каждого из присутствующих Богов, оставляя в их телах дымящиеся дыры.

— Мои глупенькие братишки и сестренки... — голос Редана раздался из абсолютного ничего.

Материя начала соткаться из пустоты, формируя его тело заново, атом за атомом. Он восставал не из праха, а из самой идеи своего существования.

— Очень надеюсь, что это не весь ваш план. Будет обидно, если это всё, на что вы способны.

Мориадо плавно взмыл в воздух. Одним коротким движением косы он рассёк исполинскую колонну дерлакса на сотни ровных сегментов, заставляя братьев и сестер взлететь вслед за ним. Остатки колонны он поднял усилием мысли, скручивая их в сложнейшую, неведомую конструкцию, и запустил этот снаряд прямиком на свою Черную Луну, словно вбивая гвоздь в гроб этого мира.

Застыв в небе, он снова выставил тинергическую косу вперед. Его аура теперь не просто давила — она пела песнь абсолютного разрушения.

— Продолжим? — его взгляд приглашал их к финальному танцу.

Небо над планетой превратилось в сплошной калейдоскоп из вспышек и разрывов. Прародители работали на пределе: тактическая смена позиций происходила на скоростях, недоступных зрению даже ангелов. Они маневрировали в масштабах целых континентов — один удар наносился над ледяными пиками гор, а следующий, спустя наносекунду, уже сотрясал океанские впадины.

Для Семерки это был танец на лезвии бритвы. Они выкладывались до последнего мегиста, комбинируя свои силы в немыслимые ранее сингулярности: гравитация Крумиэллы сплеталась с солнечным пламенем Арелии, создавая миниатюрные сверхновые, которые тут же обрушивались на Редана. Но всё это было лишь шумом в его ушах.

Мориадо двигался с ленивой грацией хищника, играющего с едой. Его тинергическая коса описывала идеальные дуги, рассекая заклинания высшего порядка, словно утренний туман. Каждый раз, когда Боги бросали на него взгляд, надеясь увидеть хотя бы каплю усталости или тени сомнения, они натыкались на одну и ту же надменную ухмылку. Его безразличие ранило их сильнее, чем физические удары.

Звуки битвы раскатывались по планете непрекращающимся громом. Ударные волны от столкновений мегистриальных аур выжигали атмосферу, оставляя за собой ионизированные шлейфы разрушения. Но сколько бы молний они ни обрушивали на него, Редан оставался несокрушимым монолитом в центре этого хаоса. Его сила не просто казалась безграничной — она была самой сутью этого мира.

— Долго мы не протянем... — телепатический голос Крумиэллы в сознании Корна был едва слышным, сбивающимся шёпотом. — Резервы на исходе. Сколько ещё до готовности твоего «подарка»?

Она едва успела уклониться от ответного выпада Редана, который едва не лишил её ног.

— Всё готово, — отозвался Корн, и его мысли были холодными и жесткими, как замерзшая сталь. — Печать завершена. Осталось только одно... Нам нужно подгадать момент. Он должен раскрыться.

Корн перехватил остатки своего оружия, готовясь принести в жертву последнюю искру своей божественной сути ради единственного шанса взломать разум брата.

— На поиск слабого места уйдёт вечность, потому что их нет! Придётся рискнуть всем! — выкрикнула Мия.

Она с силой сжала ладони, создавая Пространственный скол — аномалию, которая буквально вырезала кусок реальности, в котором находился Редан. Мориадо застыл в воздухе, словно муха в доисторическом янтаре. В ту же секунду Крумиэлла обрушила на него гравитационный столб такой плотности, что кости планеты под эпицентром удара заскрежетали и лопнули, а гул от этого столкновения раскатился до самых полюсов.

Мефиро и Арелия, объединив Свет и Тьму, выковали цепи Изначального Хаоса. Магические звенья с шипением обвились вокруг рук и ног Редана, вгрызаясь в его ауру. Дарен же, отбросив свои карты, вонзил ментальные когти прямо в разум брата, пытаясь утянуть его сознание в бесконечные бездны безумия.

— Неужели до вас всё ещё не дошло? — голос Редана прозвучал пугающе четко, несмотря на каскад обрушившихся на него сил. Он висел в центре этого магического шторма неподвижно, глядя на них с леденящим кровь презрением. — Вам не под силу уничтожить меня. Все ваши потуги — лишь предсмертная судорога насекомых.

Он даже не пытался сопротивляться, позволяя им тратить последние крохи божественной энергии.

— Твоя гибель нам ни к чему, братец, — Мия шагнула вперед, и на её губах впервые за миллионы лет проступила торжествующая улыбка. — Если ты исчезнешь, реальностям придет конец. Мы не убьем тебя. Мы просто сотрем твою личность. Мы низведем твое сознание до чистого листа, превратив тебя в послушную батарейку для этого мира.

Впервые за всю битву в глазах Редана отразилось нечто иное, чем безразличие. Там вспыхнул настоящий, неприкрытый ужас. Не за себя — за них.

— Только не это! — выкрикнул он, и его голос сорвался. — Вы не понимаете, идиоты! К чему это приведёт?! Оста...

Но Корн не дал ему закончить.

— Поздно! — проревел Первый.

Он активировал Печать. Мощнейшие импульсы запретной магии, вынашиваемой тысячелетиями, ударили в разум Редана. Защитные слои его сознания, которые казались нерушимыми, начали лопаться один за другим с оглушительным звуком рвущейся реальности. Свет вспыхнул так ярко, что сами Боги ослепли на мгновение, когда барьеры Абсолюта окончательно пали.

— Всё... всё пошло не по плану... — пробормотал Редан.

Его движения стали рваными, неестественными. Одним коротким импульсом он вдребезги разбил цепи Хаоса, поглотил гравитационную сингулярность и буквально заштопал пространственный скол, в котором был заперт. Но это был не тот Редан, которого они знали. Его голос начал двоиться, расслаиваться на тысячи искаженных частот.

— Бесчислен... Попытки... исправить кон... Всё! Всё пропа... — слова тонули в статическом треске реальности. — Вы... когда-то назв... Ме... Без-зз-зумцем... Тт-так вот... Вы его скоро увидите... И я, по-сссравнению с ним... пп-окажусь вам пп-ро-ссс-то пр...

Предложение оборвалось на полуслове. Его мегистриальная аура окончательно сошла с ума, превратившись в шторм, который не просто давил, а перемалывал материю. Парящие горы и города, лишенные гравитационной поддержки Редана, начали срываться с небес, обрушиваясь на истерзанную планету подобно метеоритам.

Внезапно искажения прекратились. Наступила пугающая, стерильная тишина. Редан выпрямился, и на его лице проступила странная, почти человеческая улыбка, полная бесконечной горечи.

— Прощайте, — едва слышно прошептал он.

В ту же секунду его сосуд просто перестал существовать в этой точке пространства. Он не ушел в портал — он выпал из реальности, переместившись в ту бездну, где больше не было места для его братьев и сестер.

Прародители остались стоять среди руин, под небом, с которого продолжали падать обломки их мира. Триумфа не было. Вместо него на каждого из них обрушилось свинцовое чувство вины и ледяное понимание того, что они только что совершили. Они не «исправили» брата — они убрали единственную преграду, которая удерживала нечто истинно ужасное.

В полном молчании, не смея смотреть друг другу в глаза, они разошлись по своим территориям. Каждый из них понимал: этот мир уже никогда не будет прежним.

* * *

Стадия четвертая: "Хаос".

Прошло три столетия. Три сотни лет бесконечной, изматывающей войны, которая въелась в генетический код смертных. Не осталось ни одного существа, чей предок не захлебнулся бы кровью в тот злосчастный день Кровавого солнцестояния. Города были отстроены заново, но искалеченный рельеф планеты — парящие острова и вывернутые наизнанку горы — служил вечным напоминанием о Боге Хаоса Тартиносе. Легенды о нем укоренились в культурах людей и эльфов как неугасимый, леденящий душу миф о существе, которое ушло, забрав с собой саму логику бытия.

Кланы вампиров процветали, упиваясь долгожданной свободой от воли Первого Мориадо. Но для Прародителей эти века стали временем медленного разложения. Лишенные «Сердцевины», они раскололись: одни, съедаемые виной, молились о его возвращении; другие — проклинали день, когда решились на «лоботомию» брата.

Они еще не осознали масштаб катастрофы. Время во всех вселенных, кроме Изначальной, просто замерло, превратив реальности в застывшие диорамы. Системы, выстраиваемые миллиарды лет, начали рассыпаться. Линии судеб перепутались в неразличимый клубок. Отныне у мироздания не было ни начала, ни конца — только затянувшаяся агония.

В тронном зале замка Мориадо, окутанном пылью веков, Рина Рекано преклонила колено перед той, кто стала ей сестрой по несчастью.

— Госпожа Люция... мы ведем поиски уже два столетия. Мы прочесали пустоты, заглянули в самые темные уголки измерений, но нет ни малейшего следа присутствия Владыки. Возможно... нам стоит смириться?

Люция медленно повернула голову. Её лицо, обычно безупречное, теперь казалось высеченным из камня, в котором время проложило глубокие трещины усталости.

— Я не верю, что он мог просто исчезнуть, — её голос был сухим, как треск старого пергамента. — Сколько вселенных вы проверили, Рина?

— Около сорока миллионов. Результат нулевой, — Рина с тревогой всмотрелась в лихорадочный блеск глаз Люции. — Госпожа, я умоляю вас — отдохните. Вы измотали свою суть до предела. На каждый межвселенский портал уходит колоссальный объем мегистов, а вы держите открытыми семьдесят три разлома одновременно. Через пару десятков лет вы просто выгорите изнутри.

— Это не важно, — Люция отрезала каждое слово, как палач. Решимость в её взгляде была сродни безумию. — Моё существование имеет смысл только рядом с ним.

Она поднялась с трона, и её аура, некогда величественная, теперь была рваной и болезненной.

— Сколько нас осталось, Рина? Сколько из тех Девяти еще верны памяти господина?

— По меньшей мере — сорок три, — Рина отвела взгляд, и в её голосе послышалась горечь. — Род Мориадо рассыпается, Люция. Кто-то предпочел уединение в дальних вселенных, надеясь постичь магию, недоступную смертным. Кто-то... кто-то слишком глубоко впустил в себя чувства людей и теперь гибнет в этой бесконечной войне, пытаясь защитить тех, кого Господин считал лишь пылью. А есть и те, кто усомнился в твоем праве вести нас. Они ушли искать его сами, считая твое главенство слабостью.

— Понятно, — Люция произнесла это так равнодушно, словно Рина докладывала о погоде за окном.

— Вы на удивление спокойны, — Рина горько усмехнулась. — На вашем месте я бы захлебнулась в ярости. Ваша армия дезертирует, пока мир гниет заживо.

— Нет нужды в бессмысленных переживаниях, — Люция медленно подошла к витражу, за которым небо было затянуто пеленой неподвижных облаков. — Те, кто ушел — лишь шелуха. Если потребуется, я буду пробивать стены реальностей в одиночку, пока в моих жилах течет хотя бы капля мегистов.

Рина молчала долго, глядя на дрожащую, истощенную ауру своей наставницы. Наконец, вопрос, который мучил её три столетия, сорвался с губ:

— Почему вы так уверены, что Господин вообще жив? Прошло триста лет. Время во вселенных застыло, миры рушатся, его аура исчезла в тот же миг, когда Корн активировал печать... Почему вы верите в чудо там, где даже Боги видят только смерть?

Люция медленно обернулась. В её пустых глазах на мгновение вспыхнуло нечто такое, что заставило Рину сделать шаг назад — это не была надежда. Это было знание.

— Доказательство тому — мы сами, — Люция посмотрела на свои ладони, сквозь бледную кожу которых просвечивали багровые вены. — Его смерть ознаменовала бы мгновенный конец всего сущего. Тот факт, что в других мирах время лишь застыло, а не стерлось, доказывает: его сознание еще живо, пусть и погребено под их жалкой печатью. Вероятно...

Вдруг Люция осеклась. Её тело свело судорогой, руки бешено задрожали, а когти с мерзким скрежетом впились в кристалл трона, кроша его в пыль. Она вскинула голову, и в её глазах отразился первобытный, запредельный ужас.

— Срочно! — её голос сорвался на командный крик, от которого задрожали своды замка. — Передай всем: немедленно возвращаться! Всем подавить ауру до абсолютного нуля! Затаитесь!

— Что случилось?! — Рина отшатнулась, чувствуя, как воздух в зале становится ледяным и колючим.

— Создатель... — прохрипела Люция, и её зрачки сузились в тонкие нити. — Она возвращается в Изначальный мир. Она в ярости, Рина. Она уже аннигилировал несколько вселенных просто по пути сюда... Она идет к своим детищам.

Люция действовала с решимостью обреченной. Семьдесят три межвселенских портала схлопнулись одновременно, выплескивая остатки обращенных в главный зал. Её движения были молниеносными: одним мощным пассажем она воздвигла над цитаделью многослойный барьер из чистых мегистов, вливая в него остатки своей жизни.

— Я не позволю ей стереть тех, кто остался, — прошептала она, и в её голосе зазвучало то самое «отцовское» упорство, которое она унаследовала от Редана. — Запритесь! Не смейте выходить, что бы ни увидели в небесах!

Вспышка ослепительного света — и Люция исчезла, оставив за собой лишь тающий след. Она телепортировалась прямиком к братьям и сёстрам своего господина, туда, где реальность уже начала плавиться под шагами Той, кто создал этот мир.

В главном зале воцарилась гробовая тишина. Рина и сорок два выживших воина Мориадо обменялись взглядами, полными безнадежности. Они чувствовали, как за стенами замка само пространство начинает стонать под весом Гнева, перед которым меркли даже силы Редана.

* * *

В извечности существования, низверженный в самую пропасть. Стадия пятая: Рождение.

Там, за пределами самых смелых человеческих фантазий и немыслимых реальностей, на самой границе с первородной Пустотой, пульсировало Нечто. Существо колоссальных, невообразимых размеров постоянно меняло свою форму, не в силах удержать саму суть бытия. Его реликты — ошметки божественной воли — метались по вселенным, стирая миры в атомную пыль, пока всё сущее не превратилось в бесконечный шторм.

В какой-то момент этот Хаос начал сжиматься. Инстинктивно стремясь к стабильности, существо неосознанно вобрало в себя всю разлитую по космосу энергию, утрамбовывая мощь миллионов солнц в крохотную гуманоидную форму. Оно минимизировало риски мгновенного разрушения мироздания, превратившись в плотный кокон силы. Реальность выплюнула его, швыряя сквозь измерения, пока, наконец, не забросила в Изначальную вселенную — единственное место, где время еще продолжало свой мучительный бег.

Ослепительная вспышка, сопоставимая со взрывом сверхновой, распорола небо над тихим городком. В одну секунду поселение перестало существовать: здания рассыпались в прах, а жизни сотен людей оборвались, не успев породить даже крик.

Среди дымящихся руин, на площади, устланной расчлененными телами, лежало существо. Оно было обнажено, прикрытое лишь невозможной длины кроваво-красными локонами, разметавшимися по обломкам. В его ярко-голубых глазах не было ни мысли, ни боли — лишь бездонная, ледяная пустота. Оно ничего не помнило, ничего не желало. Оно просто было.

Спустя два дня по дороге, ведущей через мертвый город, катилась карета знатной семьи Матригор. Увидев пепелище там, где раньше кипела жизнь, дворяне, ведомые долгом или фатализмом, решились войти внутрь. Они шли по разрушенным улицам, зажимая носы платками — запах гниющей плоти под палящим солнцем был невыносим.

И в самом центре этого морга под открытым небом, среди полуразложившихся трупов, они наткнулись на нее. Маленькая красноволосая девочка лежала на камнях, глядя в небо глазами, в которых не отражался мир смертных.

— О Боже мой, она жива! Она в сознании! — мисс Матригор, отбросив всякую осторожность, бросилась к скорчившейся на камнях фигурке.

Она торопливо укутала красноволосую девочку в свою дорогую шаль, стараясь не смотреть на горы трупов вокруг, и унесла её в карету. Экипаж незамедлительно рванул в сторону королевства Оратрис. Всю дорогу Матригор пыталась привести найденыша в чувство: подносили соли, смачивали губы водой, звали по имени — но девочка оставалась неподвижной. Она была здесь физически, но её разум блуждал в таких безднах, где не было места человеческой речи.

По прибытии в поместье её отнесли в пустующую гостевую спальню. Хозяева, встревоженные её состоянием, тут же вызвали жреца высшего ранга. Но стоило святому отцу переступить порог комнаты, как его лицо побелело. Тяжелая, липкая аура, исходящая от маленькой гостьи, сдавила его сердце невидимыми тисками, высасывая всю веру и уверенность.

Пересилив тошноту и ужас, жрец приблизился к кровати. Девочка сидела прямо, глядя перед собой остекленевшим взглядом — пустая, бездушная кукла. Как только старик начал шептать формулу очищения и потянулся к ней, реальность нанесла ответный удар.

Его руки начали чернеть и гнить прямо на глазах, плоть отваливалась от костей хлопьями, превращаясь в вонючую слизь. Комнату заполнил истошный, захлебывающийся крик боли. Жрец рухнул на пол, свернувшись калачиком и прижимая к груди то, что осталось от его конечностей.

Супруги Матригор застыли в оцепенении, не в силах даже вздохнуть. Но безумие только начиналось. Обезумевший от агонии жрец вскочил, выхватил спрятанный в складках рясы кинжал и с хрипом бросился на девочку, целясь в её горло. Он не успел коснуться её и на миллиметр.

Вспышка беззвучного черного пламени — и от жреца не осталось даже костей. Лишь горстка серого пепла медленно опустилась на дорогой ковер.

Мисс Матригор, вырвавшись из хватки парализованного страхом мужа, сделала то, что противоречило всякому здравому смыслу. Она подошла к девочке, опустилась перед ней на колени и мягко, почти невесомо, накрыла своей ладонью её крошечную руку.

— Я Амелия. Амелия Матригор. Тебе больше нечего бояться, — прошептала женщина, сжимая холодную маленькую ладонь.

Девочка медленно повернула голову. Её губы шевельнулись, но голос звучал так, словно тысячи сухих листьев трутся друг о друга в пустоте.

— Что... бояться? Слова... значение... смысл... Не понимаю. Могу повторять... изучать... подражать... Значения... не знаю.

Амелия замерла. Ответ девочки подтвердил её худшие и лучшие опасения: перед ней было существо, чья природа была бесконечно далека от человеческой.

— Помнишь ли ты, как оказалась в том месте? — Амелия старалась говорить мягко. — У тебя есть имя?

— Имя... место... Найти... место... Восстановить... §¥§€§¥×!

Последний звук не принадлежал ни одному земному языку — это был скрежет ломающейся реальности. Девочку резко начало искажать: она мерцала, перемещаясь из одного угла комнаты в другой с частотой ударов сердца, оставляя за собой шлейфы из черных искр. Спустя пару минут агонии её тело обмякло, и она без чувств рухнула на расшитые подушки.

— Дела совсем плохи, — выдохнула Амелия, осторожно погладив найденыша по огненным волосам. — Но, по крайней мере, она затихла.

— Видимых ран нет, — её супруг подошел ближе, хмуро глядя на пепел жреца. — Похоже, это стихийное пробуждение магии, которую она не в силах сдержать. Та деревня... она просто не выдержала её присутствия.

— Столь сокрушительная сила... — Амелия подняла взгляд на мужа, и в её глазах вспыхнул холодный блеск алчности. — Она бы нам пригодилась. Только представь: дочь рода Матригор — маг, чья красота и мощь не имеют равных. Это поднимет наш рушащийся статус дворян быстрее, чем любой королевский указ.

— Это безумно рискованно, — прошептал мужчина, но в его голосе уже слышалось согласие. — Наши владения почти не приносят прибыли, мы идем ко дну.

— Решено! — Амелия присела в кресло и изящно положила ногу на ногу. — Но меры безопасности должны быть абсолютными. Она точно не человек — эльф или высший демон, эта аура... она невероятна. Найми лучших магов-барьерщиков и еще пару жрецов, не жалей золота. Кажется, спустя столько лет неудач, мы наконец-то выиграли в лотерею у самой Судьбы.

В окне за их спинами Черная Луна на мгновение пульсировала алым, словно смеясь над их ничтожными планами.

Цикл 9 493 994 356 778