История повторяется (гет)

Она привыкла просыпаться от будильника. Хотя нет, вернее было бы сказать, что Лилит не совсем всегда просыпалась только от знакомой, привычной и невероятно раздражающей одним тем фактом, что она стоит на будильнике, мелодии. Иногда ее будил Сэб.

Хотя и будил — это с натяжкой. Скорее, отправлял Киру в спальню Лилит, чтобы она ее поторопила, или приходил сам, грубо стукнув ногой в дверь не потому что у него были заняты руки, а просто из чистой мести. Его невероятно бесила раздающаяся каждые пять минут монотонная мелодия, повторяющаяся из месяца в месяц, из года в год.

Лилит в принципе не представляла, когда он спал сам, потому что как рано бы она не вставала, он всегда был на ногах. Стоило написать ему в пять тридцать утра со срочной просьбой приехать, и вот уже через сорок минут он стоял на пороге ее гостиной с двумя стаканчиками неизменно горячего и вкусного кофе. Он был удивителен во всем, и иногда она даже втайне ловила себя на мысли, что хотела бы себе такого старшего брата.

Старшего брата у нее не было. Был только двоюродный, которого она плохо помнила: последний раз они общались только в детстве, да и разница была лишь в один год.

Сэб же был особенным. Он никогда не уставал, никогда не улыбался, но при этом за столько лет общения с ним Лилит прекрасно выучила, какое именно поднятие бровей означало, что он искренне посмеялся про себя. Он был для нее незаменимым человеком, и потому так озадаченно в ней билась тревога за него, беспокойство и небезосновательные переживания душили, стискивая горло.

Когда она пыталась бежать, пусть и неудачно, эти мысли еще получалось душить, но сейчас, проснувшись в тихой комнате, в теплой кровати под шуршащим порошковой свежестью одеялом, она непривычно забеспокоилась — покой в ее жизни в принципе был таким неестественным, что всегда вызывал если не тревогу, то скуку уж точно.

Лилит устало вздохнула и откинулась на подушку. Кровать жалобно скрипнула подстать ее черствой душе. Теперь ей предстояло жить нормальной жизнью, самой стать нормальной — как все. И это было страшнее смерти — жить обыкновенно, — потому что чертовски, смертельно скучно.

Навалившаяся тоска по дому, Сэбу — единственному родному существу во всем мире, — злость на несправедливость судьбы и вновь воспылавшая в ней ненависть к Холмсу — все смешалось невнятным комком спутанных чувств молодой, еще неокрепшей души. И все же, желание отмщения выделялось сильнее и отчетливее других — не потому ли, что оно было самым знакомым и понятным Лилит?

И юная мисс Мориарти, лежа на белоснежных простынях в квартире в самом центре Лондона — в квартире своего заклятого врага — вновь воспряла духом, ухватилась за нить ненависти и умышленно, в чем-то даже втайне от себя искусственно натянула ее до предела. Она почувствовала, как злость расходится по телу, разливается по венам, и — парадоксально — остужает ее пылающий мозг. Она успокоенно, холодно улыбнулась еще свежей побелке на потолке. В глазах ее воспылала идея, преображая уставшее, слишком рано повзрослевшее лицо, — идея еще неопределенная, но злая. Как и она сама.

С кухни доносился приятный и такой непривычный, а потому в чем-то соблазнительный запах свежеиспеченных оладьев, но вместе с тем — совершенно обыденный, даже примитивный, а потому опасный. Но она всегда выбирала играть в опасные игры, а потому решила: пора.

Стоявший у плиты Джон обернулся на еле слышимые на лестнице шаги и, ничуть не изменяясь в лице, вежливо, но сдержанно поздоровался.

Лилит, как ему показалось, выглядела чересчур притихшей и даже отчасти смущенной, однако Джон никогда не отказывал людям в вежливости и простом приветствии, какие бы за тем ни стояли причины.

Опасная преступница номер один по Лондону и округам, как было указано в сообщении от Скотланд-Ярда, слегка улыбнулась, принимая приветствие, и невозмутимо, словно это было чем-то привычным, поинтересовалась, не нужна ли ему какая-то помощь.

Джон опешил лишь на секунду, но тут же поспешил скрыть следы замешательства и попросил достать тарелки, чтобы начать раскладывать уже не горячие оладьи.

Когда Джон снял с плиты последнюю порцию, на столе уже аккуратно стояли тарелки, а Лилит расставляла кружки и разливала по ним только что сваренный кофе. Доктор кивком пригласил Лилит к столу. Она вежливо опустилась на стул спиной к окну, откуда било слепящее, такое непривычное для Лондона солнце, и, попробовав первый кусочек, поинтересовалась у доктора, не придёт ли Шерлок. Он усмехнулся:

— Черт его знает, как обычно, наверное, появится через час, когда все остынет, и пора уже будет обедать, — Джон вернулся к своей трапезе, и она тоже замолчала, надкусывая сочное и теплое тесто.

— Сегодня Майкрофт должен привезти твои оставшиеся вещи, Лилит, — Джон встал со своего места, чтобы поставить тарелку в раковину. Она тоже поднялась:

— Я поняла, Джон, спасибо. Давайте я помою?

— Как хочешь, Лилит. Если что, я буду у себя комнате, вторая дверь слева по коридору.

Лилит только молча кивнула ему в ответ, включая воду, и ей даже показалось, что Джон с совершенно искренней благодарностью улыбнулся ей.

Шерлок ведь никогда не мыл за собой посуду.