Свинец или серебро (De plumb sau de argint) (джен)

Чего можно ожидать от обычного покойника? Да ничего, в худшем случае — запах разложения. Но можно ли назвать обычным иностранного лесопромышленника, подозреваемого в серии зверских убийств и вампиризме?

Но все равно, Тудор Миклован и Михай Роман расслабились. Непозволительно расслабились, подойдя к телу врага слишком близко. При этом оставив винтовки с серебряными пулями на земле.

Труп господина Ноккиля начал.... Дымиться. Нет, он не самовоспламенился — но из всех пор мертвого тела финна пошел чёрный дым — такой же, как на кладбище Антим и в сигуранце. Тудор Миклован на миг подумал, что вот сейчас он умрет самой глупой смертью из всех возможных — от уже мертвого противника. Но нет: газ оказался.... упругим. Упругим и нежным, как веревки из прочнейшего парашютного шелка. И за доли секунды струи вампирского газа спеленали Тудора Миклована с Михаем Романом. Буквально. До полной потери ими подвижности.

Впрочем, дым оказался управляемым настолько, что не лез в носы и рты. Не обольщайтесь — лишь потому что это — пока — было не нужно фигуре, сгущающейся из тумана напротив пленников.

И это был не приземистый светловолосый финн. Что примечательно — его тело как лежало на брусчатке, так и лежало. Нет, это был высокий, как баскетболист, молодой человек. Коротко стриженный гладко выбритый брюнет, одетый, подобно версальскому шаркуну XVIII столетия. Не хватало только белого парика с буклями и тяжелой шпаги у пояса. И с пронзающими, как кавалерийские пики, глазами.

Мауриц Аурелий ван дер Граафе.

Его фамилия оказалась говорящей: с графской непосредственностью он подошел к Михаю Роману, одним пальцем разорвал рукав его тулупа и жадно впился в руку коммуниста. Тудор даже зажмурился, чтобы не видеть смерть еще одного боевого товарища, но это было напрасно.

— Я в восхищении! — произнес звучный голос с каким-то непонятным, легким, но явно присутствующим акцентом. — Господин Роман, что вы пили? Палинку?! О-ля-ля, да она делает мужскую кровь не менее вкусной, чем у пьяных жительниц Канн! Надо будет это непременно запомнить — а вас потом допить... Но это потом. А пока, господа, прошу в замок — на улице все же холодно!

А дальше начались те чудеса, которых порядком перегруженный разум Тудора Миклована еще не видел. Вампир и его пленники... Взлетели в воздух. Безо всяких превращений — просто взмыли, как вольноотпущенные воздушные шары. И через несколько секунд влетели в открытое окно вернего донжона замка Борго. Которое сразу же само плотно закрылось монументальными ставнями.

Но на освещении залы это ничуть не отразилось — на потолке горела яркая электрическая люстра. Было тепло — гигантский замковый камин был явно газовым, судя по цвету пламени. Сама же зала была обставлена полностью, с великой любовью и тщательностью, в том самом средневековом стиле, во времена которого замок и был разрушен. Что ж, всем известно, что Стурдзы любили Средневековье (даже покойный урод Дорин жертвовал солидные деньги Историческому обществу). Зала была пиршественной, с гигантской длины столом. И вот на этот стол опустилось тело Михая Романа. И, будто само собой, разложилось крестом господним.

— Решили устроить пир, господин ван ден Граафе? — прохрипел Тудор Миклован, совершив жесткую посадку на пиршественную скамью, по правую руку от воссевшего на троне во главе стола кровососа.

— Верите ли, нет — даже не планировал! — убийственно спокойно ответил Мауриц. — Само собой получилось. Саули считал, что охраны будет более чем достаточно — что же, он ошибся. И заплатил за свою ошибку самым ценным, что было у человека — жизнью.

Вампир был чудовищно спокоен. На комиссара Миклована он смотрел так, как сам комиссар смотрел бы на юного шпаненка из подворотни. То есть видел его насквозь и ничуть не боялся.

Впервые за свою карьеру комиссар Миклован не представлял для преступника ни малейшей объективной угрозы. И все это понимали. Даже распятый дьявольским колдовством на столе Михай Роман.

— Саули? — переспросил Тудор. — Значит, финн реально существовал?

— О, более чем реально! — ответил Мауриц. — Когда я познакомился с ним в Гельсингфорсе, он прогорел после очередной коммерческой авантюры и перебивался банщиком — в дешевенькой сауне, облюбованной местными гомосексуалистами. Тут не то, что вампиру — дьяволу душу продашь, чтобы оттуда выбраться, хе-хе-хе!

— Продашь?!

— Ну, тонкостей в этом ритуале достаточно, но вы, христиане, называете это "продажей души дьяволу". Человек жертвует своей душой, которая поглощается вампиром. Он, фактически, умирает — но как личность, а не как организм. В его теле поселяется вампир и полностью управляет его телом. С его, человека, абсолютного согласия — противный процесс человека убьет, вы это на примере Региса в сигуранце видели. Само собой, человек приобретает все способности высшего вампира, не теряя своих знаний и умений. Наоборот, к тому что человек ранее знал и умел, прибавляется то, что знает и умеет его хозяин.

Яблоко, думал Тудор. Червивое яблоко: внешне совершенно съедобное, но внутри...

— Да, как-то так! — кивнул ван ден Граафе. — Только яблоко от червя не получает абсолютно ничего, а человек от вампира — очень многое!

— И что же вы дали Ноккиля? Ааа, хотя понимаю...

Дело. Деньги. Власть. Вот что Мауриц Граафе дал несчастному Маурицу Ноккиля.

— А...

— Регис — жалкий чистоплюй, он знал об этом ритуале, но из принципа никогда не использовал. И даже не думал, что я его использую. К тому же, я прибег и к его примитивному камуфляжу — простому копированию чужой внешности. Сванте Гардениус — обычный горький пьяница, захлебнувшийся рвотой в стокгольмской подворотне. Но он обладал более чем шведской внешностью — и шведским паспортом. Лучший старт для начинающего скандинава.

— Почему вы не остались в Швеции финном?

— Потому что в Швеции финн есть человек второго сорта. Вести серьезные дела бы ему никто не доверил.

Воистину это существо способно убить одним своим цинизмом!!!

— Хе-хе, я способен убивать не только цинизмом! — широченно улыбнулся Мауриц. — Но об этом после. Продолжим нашу исповедь. Ваш следующий вопрос, господин комиссар?

— Зачем вы импо..

— Тут Регис абсолютно прав. Я хотел создать человеческий виноградник — но не из Швеции, как думал этот осёл. Из всей Европы, без исключения.

— Почему Италия?

— Уточню: не вся Италия, а конкретно остров Сицилия. Плюс немного Калабрия. Климат и состав почвы идентичен туссентскому.

— Всего лишь сицилийское вино?!

— Конечно нет. С добавкой вампирского афродизиака, нашей старейшей туссентской разработки. Вам ничего не говорят названия "Сангреаль", "Короната", "Верментино", "Котэ-де-Блессюр"?

— Нет.

— Значит, Регис — настоящий болван! — препогано ухмыльнулся "Ноккиля". — Не раскрыть ударному помощнику замысел противника — это три четверти поражения... Он вам хоть про историю Туссента вообще рассказывал?!

Нет, сука ты фанариотская, он мне ее в стихах напевал под скрипочку!!!

— Так и думал! — подтвердил свою догадку Аурелий ван ден Граафе. — Хотя, было бы интересно послушать историю Туссента в стихах... Короче говоря, это — элитные туссентские вина. Готовятся по особым технологиям. Основная вкусовая добавка — специальный препарат на основе феромонов — каких именно, вам знать не надо. Эффект от употребления — долгосрочное спокойствие и очень сильное увеличение либидо. У обоих полов.

Ну, понятно. Если бы Мауриц сумел напоить своим вином хотя бы Стокгольм — люди совокуплялись бы, как кролики, а Мауриц потом только глотки кусать успевал бы. Причем ни один нормальный человек от такого напитка не откажется, что по вкусу, что по последствиям... Стоп. Если бы сумел?

— Регис натравил на мой склад в Стокгольме санитарную инспекцию. Вино уничтожили. Продолжать в Швеции было бессмысленно.

— Поэтому Германия, Франция, Чехия, Италия и даже Венгрия?

— Отвлекающий маневр. Польщу вашей национальной гордости, комиссар — моей конечной целью была Румыния.

— Потому что она далеко от Швеции?

— Нет. Потому что в ней есть места с такой же почвой, как и на Сицилии. К тому же Румыния — великолепно нищая страна, и гораздо более распущенная, чем эти чопорные сицилийцы и сицилийки.

Сволочь, за "великолепно нищую страну" ты мне еще ответишь!!!!!

— Отвечу-отвечу, господин комиссар! — зевнул Мауриц. — У вас есть еще вопросы?

— Зачем вы занялись лесным бизнесом?

— Ааааа саами не доккккаттттыветесь?! — издевнулся Мауриц, нарочно сказав свою фразу с ноккилевским финским акцентом.

— Потому что вы были в теле потомственного финского лесоруба, конечно же! — яростно ухмыльнулся уже комиссар Миклован.

— Не только. Главным образом — из-за Доринула Стурдзы.

— Он...

— Да, я пожертвовал ему anus нашего общего финского друга.

— Зачем?!

— Ради знакомства с мадам Лупеску. А деловое и интимное партнёрство с этим олухом — не более чем, как говорят зерриканцы, бак-шиш. Взятка, то есть.

— А Лупеску... — не договорил Миклован.

— А Лупеску всего лишь продала мне нужные виноградники в Бессарабии. Впрочем, как вы догадываетесь, сами по себе они мне нужны лишь поскольку-постольку. Кэлдерарь — не только торговец детьми, но и очень серьезный контрабандист. Его ребятки давно перетащили груз сицилийского вина на нужные склады через границу.

— "Отмывание груза", ха-ха-ха!!!!!

— Наконееееец-то! — довольно улыбнулся Граафе. — Ну хоть кто-то оценил юмор ситуации! Ваши бандиты отмывают деньги — я отмываю товары! И ведь все готово. Вино с афродизиаком в бутылках. Бутылки — на складе. Осталось только развернуть рекламную кампанию на радио и в печати — и меньше чем за год Румыния станет Туссентом на Земле, хе-хе!

Ну уж хрену тебе тертого в мамалыгу, кровосос.

— За каким хреном ты порвал в клочья этого несчастного идиота Стурдзу?!

— Он хотел быть, как писал русский поэт, владычицей морскою, — невозмутимо ответил вампир. — Но пока он был полезен — что ж, можно было позволить ему и обезьянничество вроде питья крови детей, а затем и той великосветской шлюхи. Полезность исчерпал — зачем же сдерживаться после этого? Тем более, что я ему румынским языком сказал, что больше идиотств не потерплю... А дальше боярский гонор тупо затмил здравый смысл — если он в голове мосье Стурдзы вообще когда-либо был.

— В общем, чистосердечное признание почти оформлено, господин вампир! — Тудор Миклован с этого момента старался говорить максимально нагло и напористо. — Один вопрос только остался. На черта вы мечете передо мной бисер, коль скоро я для вас свинья?!

— Ну вы же убили Саули Ноккиля! — ответил Мауриц — В чьем же теле мне оставаться дальше? В своем — Регис найдет через минуту в любой точке планеты, он теперь на меня хорошо натаскался. В теле Михая Романа — но он никто, господин комиссар. Георге Молдован убит — но он сам виноват, нечего было пугать Саули. Методом исключения — остаетесь один лишь вы!

Теперь главным было заговорить вурдалаку зубы, чтобы он только в последний момент заметил подвох.

— Вы меня с кем-то путаете, милейший. Чтоб не Бог весть какой, но крещеный человек хлестал с вами кровь своего же вчерашнего товарища? Говорят, оценить по достоинству поэта может лишь поэт — а разделить с вампиром наслаждение его трапезой способен только другой вампир, не менее искушенный в сортах крови... Регис, прошу вас к столу, мы ждём!!! — выкрикнул Миклован на одном дыхании, стараясь успеть раньше, чем упырь-попаданец перекусит ему глотку.

Приглашение было произнесено. Нарцисс Мауриц даже не осознал, как он прокололся — а ставни вылетели от одного мощнейшего удара. Секунда — и отлетела на конец пиршественного стола и голова ван ден Граафе. Отсечена она была уже когтями другого упыря, меньшего роста и с бакенбардами. Но с когтями и клыками тех же размеров. Пришло время битвы высших вампиров.

Думаете, отсечение головы закончило бой? Оно всего лишь привело к превращению тела Маурица в газ — и телепортации его на другой конец зала. Но из сгустка газа вышел уже не человекообразный упырь...

Помнится, Роман называл вампиров из подземелий нетопырями-переростками. Это были сущие цирковые карлики по сравнению с тем, в какую гигантскую летучую мышь, с какими крыльями, какими клыками и какого размера когтями превратился Мауриц Аурелий ван ден Граафе.

Впрочем, и Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой не отставал. Его размер даже превышал размеры господина Граафе. Но за Маурицем было преимущество в молодости. Микловану казалось, что он смотрит вблизи на дуэль двух аэропланов, где пилоты вместо пулемётов применяют старинные абордажные крючья с пиратского корабля.

— Ох, чтоб тебя... — хрипло восхитился очнувшийся Михай Роман, разминая затекшие руки-ноги. Комиссар, бранясь себе под нос, как можно быстрее стянул подпольщика со стола — по зале уже начала летать мебель, и нужно было искать укрытие.

— Что там происходит? — спросил ползущий следом за комиссаром коммунист.

— Нормальным людям лучше не знать. Регис сам разберётся с этой швалью. А мы — в укрытие! — Тудор присмотрел тихий угол среди кресел и обломков бильярдного стола, куда и убрались компаньоны. Как раз вовремя...

Мауриц уже изрядно истрепал Региса, лишив его возможности летать под потолком и крушить колонны. Клыкастый соратник Миклована сжался, принимая оборонительную позицию. Возможно, он хотел превратиться во что-то еще, но ван дер Граафе не дал ему это сделать. Стремительно обойдя Эмиеля сзади, он вырвал ему немалый кусок из правого бока — к счастью, не заметив, что в углу шумно вырвало Романа. Регис опрокинулся навзничь, то ли агонизируя, то ли притворяясь — кто их, нежить, разберёт?

— Ну вот и всё, — сказал высший вампир голосом человека, у которого во рту застряла недожёванная отбивная. — Дела в этой вашей Румынии пора заканчивать. Романы врут — для вампира она не годится...

Компаньоны неотрывно следили за его дальнейшими действиями. Как ни странно, искать их Мауриц даже не стал.

Ван дер Граафе творил заклинание. Без пошлых пасс руками и не менее пошлой латыни, без глупого колпака в звёздах и цилиндра фокусника. Вампир просто вперился немигающими кошачьими глазами в дальний угол рыцарского зала и, не разжимая губ, не шевеля челюстями, испускал будто в самую душу невероятно тоскливый и одновременно пугающий до дрожи звук — не то многоголосый шёпот, не то змеиное шипение, не то "цульк" капающей в подземелье воды. Звук становился всё громче и громче, а воздух в углу — все разреженней и разреженней, и наконец в нём прорезался портал, о котором так много говорил Регис.

Микловану и Роману оставалось только наблюдать из укрытия и восхищаться под нос: "Твою мать...".

Холодный воздух рыцарского зала словно бы разошёлся по шву, оставив после себя зияющую прореху с клубящимися, подсвеченными изнутри, словно бы перламутровыми краями. А в прорехе уже не было мрачных серых стен, там шла своя жизнь, там был разгар лета, стрекотали цикады, простирались до дальних гор виноградники, как в молдавской глуши близ Бакэу, и уже казалось комиссару, что его лицо обдувает теплый ветер из солнечного ниоткуда.

"Так вот ты какой, Туссент... — подумал Тудор. — Вот откуда ты пришёл, Эмиель Регис де Рогеллек Терзиефф-Годфрой".

— На этом, господин комиссар, я с вами проща... — начал ван дер Граафе, готовясь шмыгнуть обратно на родину, но его пафосную речь прервала последняя серебряная пуля из запасов Миклована. Упырь согнулся в три погибели, прикрывая то, что и сказать-то зазорно, его тело медленно, но верно разворачивалось в сторону комиссарова укрытия.

— Бездушный ублюдок! Знаешь, как щиплет, скотина?!!! — заревел он в гневе, но не успел приготовиться к новому прыжку. Регис, придерживая правый бок, встал на ноги, напружинившись, собрал оставшиеся силы и, на ходу принимая боевую форму, набросился на "Ноккиля".

— Не поминайте лихом, господин комиссар! — воскликнул он. Вновь клубок из двух отвратительных тварей, визжа и разбрызгивая кровь, закатался по залам, и наконец ввалился в портал. Дверь в лето словно бы кто-то застегнул изнутри. Эмиель Регис ушел, не попрощавшись, и с вампирами на румынской земле отныне было навеки покончено.

— Неужели... Нет. Всё. Теперь всё, — выдохнул вслух Миклован. Сыщик словно очнулся после липкого, полупьяного, дурного предрассветного кошмара из тех, что нередко мучают полицейских. Будто не было никогда ни "упыря с Дымбовицы", ни засады на кладбище, цепочки мертвецов, ничего не было. Остался лишь залитый закатным светом и кровью пополам зал.

— Проклятье... Все-таки задел, сволочь, — шипел себе под нос Михай Роман, осматривая кровоточащую дыру, которую оставил в его руке господин ван дер Граафе. Коммунист, кряхтя, оторвал себе кусок рукава и с помощью зубов пытался перетянуть руку потуже поверх раны.

— Все таки он успел поужинать, — печально сказал пришедший ему на помощь Миклован.

— Ничего. В румынском мужике крови много. Всю не выдуют, сколько б ни хлестали... — Михай прервал речь и принюхался: — По-моему, здесь пахнет гарью.

Осмотревшись, комиссар нашел источник запаха: разодранная сцепившимися вампирами электропроводка бессовестно искрила и подожгла портьеру в дальнем конце зала. Судя по потянувшему дымку и громкому, смачному треску, пламя уже перекидывалось на мебель.

— Пойдемте отсюда, Роман.

"Комиссары и коммунисты" заковыляли во внутренний двор, спеша к лифту прежде, чем он откажет. Каким-то чудом два израненных и утомленных человека успели тронуться вниз — и доехать до подземелий. Быстрее, чем расползающееся по замку пламя дотянулось до служебных помещений, где хранилось горючее для заправки электрогенераторов...

— Не чаял уже, что всё так быстро закончится, — сказал Миклован, когда лифт приближался уже к подземельям. — Теперь отвезём вас в Бистрицу, к докторам — и...

ГРРРООООХ!!!

Лифт задёргался в считанных метрах до остановки, болезненно вывалив Миклована и Романа в туннель. Взрыв газа оказался столь мощным, что волна дошла даже до этих подземелий: с потолка посыпались разнокалиберные камни. Пол-лица Михая Романа превратилось в сплошной синяк, будто марксист и не покидал никогда камеру в сигуранце. Миклован попытался встать и застонал: левую ногу жестоко резануло, наводя на мысль о переломе.

— Комиссар, давайте! — прохрипел Роман, выплёвывая пару лишних зубов и протягивая Тудору руку. — Никогда не думал, что буду спасать полицейскую шишку...

Два раненых поползли к выходу, с трудом уворачиваясь от камней, сыплющихся от новых взрывов. Наконец стало сыро, холодно и темно. До леса у подножия скал Борго и днём-то с трудом доставало солнце, а уж на закате...

— Теперь будем тут хромать в темноте, по снегу... Ащщщщ! — комиссар полиции вновь неосторожно наступил на сломанную ногу. — Одна радость: после взрывов весь вампирский зверинец точно завалило насмерть.

— Всё равно не по себе, — ответил Михай. — О! Слышите! С юга волки воют... У меня патронов нет...

— У меня нормальные ещё остались... Чччёрт! Да и пуганый здесь волк наверняка. То охотники... то упыри...

— А те фигуры с фонарями — они кто? — настороженно спросил Роман. И действительно, из ущелья к ним выбредала группа людей. Миклован навострил уши.

— Вампиры по-немецки не говорят. А вот господин Хитманн — вполне может...

Комиссар поднял голову и увидел наконец весь масштаб учинённых Регисом и Маурицем разрушений. Замковый донжон осыпался, стена треснула, а вместо островерхой крыши с гербом Стурдзы на черепице в индиговом небе сумерек темнел громадный столб дыма. Всполохи пламени придавали пейзажу мрачное величие.

— Guten Abend, господин комиссар! — раздался голос доктора. — Я вижу, вас с друзьями тоже потянуло на природу?

— За каждую победу над природой... она нам мстит, — к месту ввернул Роман цитату из Энгельса. — Подскользнулись на скале — и вот результат. Не поможете добраться до Бистрицы?