Неправильно... или? - 13. Последняя игра. (гет)

Сквозь пелену сна он слышал, как пришла Рин. С одной стороны — надо было бы поприветствовать ее, как полагается, но с другой — очень уж не хотелось открывать глаза, которые так плохо реагировали на яркий свет. Вдобавок — не хотелось отпускать руку Кристины и что-нибудь говорить, поскольку горло начало неприятно царапать.

— Я знаю, что ты не спишь, — Рин говорила тихо, чтобы ему не было неприятно. Странно, но когда ее голос был тихим, то он становился очень похожим на голос Кристины. Такие же знакомые мягкие интонации, вдруг появляется и глубина и приятный тон… Вот почему бы ей всегда так не разговаривать, а то у Эрика уже за время прошлого их общения чуть, как выражалась та же Рин, кровь из ушей не пошла? — Привет еще раз, Кристин. Как вы тут? Посидишь еще немного, пока я вот это все разберу, ладно?

— Я останусь до утра, — с готовностью произнес его кудрявый ангел.

— А спать на репетиции? Не пойдет. Давай так: сейчас смотаешься баиньки, а снова придешь после обеда — мне надо будет на работу, вот и подменишь как раз. Забота о пациентах — это хорошо, но себя гробить «за компанию» я тебе не позволю.

Кристина пробовала было что-то возражать, но где оперной певице тягаться по твердолобости с альтернатором? Эрик был, с одной стороны, зол на Рин за то, что выгоняла Кристину, но с другой — той, другой частью своей души, в которой не было столько эгоизма и желания забрать любимую девушку себе и никому не то что не отдавать — не показывать, он понимал: ей действительно надо спать. И ходить на репетиции.

Именно поэтому уже через полчаса Рин отвезла его ангела на другой берег подземного озера. Эрик хотел, чтобы девушка проводила ее до самого театра, но Дайе отмахнулась и сообщила, что даже не будучи семи пядей во лбу, дорогу к убежищу Эрика и обратно она уже успела выучить. И если бы не необходимость управлять лодкой, чего она делать не умела — то и вовсе бы не отрывала Рин от важных дел. Но лодкой девушка управлять не умела, а поэтому — Эрик остался в одиночестве минут пять. Этого времени хватило, чтобы немного осмыслить происходящее. Осмысленным он поделился с Рин, когда та вернулась, напоила его лекарствами и, подбросив дров в камин, села рядом, чтобы сидеть рядом и охранять его сон. Спать ему расхотелось, вместо этого он начал разговор.

— Знаешь, а я ведь думал, что она убежит, как только увидит… — Эрик снова растерянно провел по щеке рукой. По той самой щеке, которую без всякой брезгливости гладила Кристина несколько минут назад.

— Уй, блин… — Рин припечатала ладонью по собственному лбу. — Ну чего ей от тебя убегать? Ну шрамы, ну и что? У кого-то вон ноги кривые, а у кого-то мозгов нет и ничего — живут же люди.

— И на них не смотрят, как на уродов!

— Смотрят, как на уродов на тех, кто показывает, что их задевает, что на них смотрят, как на уродов. А если с этого профита никакого нет, то есть за счет такого человека не самоутвердиться и свое самолюбие не потешить, то очень быстро к этой тактике теряют интерес, проверено, — заспорила девочка.

Она сидела на стуле рядом вполоборота, закинув руки за голову и рассматривая теряющийся в темноте потолок. Все освещение в доме Эрика она погасила сразу же после того, как проводила Кристину, вместо этого в комнате в одном из дальних углов светилась голубоватая сфера, дававшая возможность видеть все также хорошо, как днем, но при этом не создавая нагрузки на глаза, как свет свечей или керосиновых ламп. Пока Эрик, повернувшись на бок, рассматривал девушку, пытаясь понять, что же такого странного он только что успел заметить, та принялась пояснять свою точку зрения.

— У тебя психика такая, что когда травят, ты реакцию даешь. Считай, все равно, что маркером на лбу написано — «нападайте». Ну и, вдобавок, ты непохожий, а непохожих редко любят. И я сейчас не про шрамы. Если бы их не было, то… Дай-ка подумать… «Чей-то это у тебя все не как у людей. Нормальные мужики-то он, на стройке въебывают, а ты за органом». Или «чей-то ты это за одной девушкой бегаешь в любви ей признаешься? Настоящий мужик должен во все дырки присунуть, а ты ненормальный какой-то». Или еще бы что-то выдумали. Прицепиться можно ко всему. А тебя ранить проще, чем два пальца обоссать, мрази такие вещи сразу чувствуют и нападают. А ты сначала отпор давать не умел, а сейчас, когда умеешь, все равно от этой своей психической особенности избавиться попыток не делаешь.

— Ты думаешь, от этого так просто избавиться? — он чуть усмехнулся. Рассуждения свои Рин всегда выражала в какой-то странной форме, мягко говоря — ненаучной. С одной стороны — так было проще ее понимать, с другой — когда говорили о серьезных вещах простыми словами, было очень непривычно.

— Просто только на диване лежать и в потолок плевать. Но как-то… Вот даже не знаю. Сначала ты делаешь вид, что тебе похуй. То есть, слезы льешь по углам, когда никто не видит, но в лицо обидчикам не показываешь, как тебе плохо и страшно. Если ты можешь при попытке физической агрессии хорошенько стукнуть по еблу — то тем лучше, многие побоятся связываться. Ну а с остальными… Делаешь вид, что похуй. А потом, несколько лет спустя ты понимаешь, что тебе в реале стало абсолютно наплевать, что о тебе думают другие. Потому что у тебя куча дел, потому что у тебя есть куча друзей, которые тебя принимают таким, какой ты есть. Потому что уже нет времени обращать внимания на то, что кому-то не нравится твой внешний вид, род деятельности и все такое прочее…

Скривившись от внутренней боли Эрик тихо произнес:

— У меня никогда не было друзей.

— Теперь есть, — пожала плечами она.

— Но когда ты уйдешь… — начал было мужчина и тут же оборвал фразу на полуслове. Снова напоминать о том, что девушка, к которой он привязался всем сердцем, рядом не навсегда, не хотелось.

— Я уйду — другой кто-нибудь появится. И, кстати, от того, что я свалю, твоим другом быть не перестану, — добавила Рин. — И если тебе всерьез понадобится моя помощь — я обязательно приду, как бы занята не была и на каком краю Мироздания не находилась.

Веки начали слипаться. Эрик с силой потер глаза, но, сдавшись, повернулся на спину. Руки Рин поправили на нем одеяло и пару раз провели по голове.

— Так, все, давай вырубайся. Пусть тебе приснится… Кристина, например. Или что там тебе еще нравится, что может присниться…

Непонятно почему, но он рассмеялся. Заснул с глупой улыбкой на губах, крепко сжимая ладонь пришельца из параллельного мира. На этот раз ему снились какие-то сумбурные сны. Возможно, это были даже не его сны, а обрывки чужого прошлого, поскольку обычно Эрику такой фантасмагорический бред не виделся даже в бреду. Но по ощущениям они были скорей хорошими, чем плохими. По крайней мере, по пробуждении он заметил, что от вчерашнего ощущения разбитости не осталось и следа. Хотя чувствовал он себя все-таки не совсем хорошо — при попытке принять сидячее положение голова закружилась сильней. Эрик со вздохом лег обратно и, завернувшись в одеяло, понял, что было не так.

Рядом пусто. Впрочем, до чуткого слуха донесся звон посуды, который свидетельствовал о том, что пока он спал, Рин со всей присущей бесцеремонностью принялась хозяйничать в его доме. На его кухне.

— Выдрыхся? — раздался над его головой голос каких-то пару минут спустя.

— Да, я… Что ты за лекарства мне дала?

— Упаковки на столе, смотри. Только сам ничего не принимай, пожалуйста.

— Я не идиот, — зло возразил ей Эрик. — И я разбираюсь в медицине не хуже твоего.

— Что такое рибонуклеиновая кислота? — быстро спросила девушка.

— Что?

— Ну вот, а говорил, что в медицине разбираешься лучше меня, — фыркнула она. — Медицина, Эрик, как и любая другая наука, на месте не стоит. И то, что в девятнадцатом веке казалось венцом научных достижений, уже в двадцатом потеряет свою актуальность. А в двадцать третьем, кстати, вообще позабудется, как жуткая древность. Хотя, признаем, кое-какие методы лечения актуальны во все времена. Впрочем, способы борьбы с гриппом мы можем обсудить в любое другое время, а пока что тебе надо померить температуру. И, кстати, переодеться — вон, мокрый весь. Мне самой в шкафу порыться, или ты сам помнишь, где у тебя чистое барахло?

— Я сам справлюсь, — глухо буркнул он.

— Не справишься. Ты рухнешь без чувств, как только попытаешься сделать мало-мальски резкое движение. Для успокоения твоих нервов могу сказать, что у тебя нет ничего такого, что бы я не видела. Впрочем, если ты настаиваешь, я могу попросить Кристину помочь тебе переодеться…

Схватив со стола какую-то бутылку, он швырнул ее в девушку.

— А ты еще и мазила, — подтрунила она, без труда увернувшись от бутылки и поймав ее телекинезом. — Ладно, не переживай ты как девятиклассница у гинеколога…

Под шумок она все-таки нашла в шкафу у Эрика чистую одежду и, вернувшись с кровати, принялась за свое черное дело.

У него не было сил сопротивляться. Не было сил ни чтобы оттолкнуть ее, ни чтобы сказать что-либо. Он чувствовал себя беспомощным маленьким ребенком, когда Рин стянула с него рубашку и, обмакнув чистое полотенце в тазик с теплой водой, принялась проводить им по спине, плечам и груди. Он не привык, чтобы к нему прикасались. Он этого не любил. И еще — Рин была женщиной, а видеть представителя противоположного пола без одежды было чем-то недопустимым и даже неприличным, по мнению Эрика.

— Не надо… — прошептал он чувствуя, что еще немного — и прорвется наружу тот огромный колючий ком, замерший в груди и горле.

— Во время болезни организм в буквальном смысле слова отравляется всевозможными токсинами — продуктами жизнедеятельности вредных микроорганизмов. Уж не знаю, имеешь ли ты о них понятие, но о микробиологии я тебе детально сейчас рассказывать не буду. Суть в том, что вся эта дрянь выходит из человека с физиологическими жидкостями. И соблюдение правил личной гигиены при заболевании считается обязательным не просто так. В девятнадцатом веке, конечно, правила другие — тут у некоторых до сих пор принято считать, что вши — это стильно, модно и молодежно…

Странно, но от спокойного голоса Рин он сам успокоился.

— Со штанами сам разберешься, чтобы я тебе психику не садила, или все-таки помочь?

— Сам, — он снова покраснел.

— Мда… Кажется, понятие «врач пола не имеет» в этом мире и в этом времени еще не прижилось.

— В этом времени женщины не могут быть врачами, — огрызнулся Эрик, когда девушка отвернулась и направилась к двери. — И, кстати, бойцами тоже, потому что это…

— Ты ведь не хочешь договаривать эту фразу в присутствии девушки, которая тебя размажет по стене одной левой, верно? — голос Рин стал необычно жестким. Он был готов поклясться, что предметы на столе задрожали.

Не дождавшись его ответа, она вышла восвояси. И зашла только минут через двадцать спустя, когда Эрик немного успокоился, переоделся и, забравшись под одеяло, лежал с градусником во рту. Бросив на Рин виноватый взгляд, он собирался сказать ей кое-что, но вспомнил про градусник.

— Расслабься. Я не обиделась. Ну, по крайней мере, не настолько, чтобы истерику раздувать. Понимаю же, что в своем нынешнем состоянии да и вообще в этой ситуации ты малость… не в адеквате.

Воцарилась тишина, которую первой нарушила девушка.

— Давай, показывай, что там натикало, — глянув на градусник, девушка присвистнула и повернула его Эрику.

— Высокая, — со вздохом произнес он. Градусник наглядно показывал, почему ему так плохо.

— Ну а что поделать? Как говорил мой старший инструктор, это грипп, детка, так что лежи, температурь и не выебывайся недельку. Кстати, есть хочешь? Даже если не хочешь, то надо. Я тебе там супчик куриный сварганила, будешь?

Это было последней каплей. Все навалилось — копящееся последние несколько дней напряжение, слабость духа, вызванная болезнью… И то странное ощущение уюта и покоя, которое возникало каждый раз, когда рядом появлялась эта девчонка.

— Эрик… Ну ты… Ну блин это… ну чего? Ну если суп не любишь, то это… Ну это… Ну как его… — Рин неловко погладила его по плечу. Совсем как в первый раз, когда они начали разговор на крыше. Потом она его обняла и уже минутой спустя он плакал, уткнувшись головой ей в плечо. И чувствовал, как вместе с этими слезами и практически невесомыми прикосновениями к голове начинает собираться из осколков давным-давно разбитая на части душа.

* * *

Было. Десятки, сотни раз. Это уже было. Сколько же еще вам, безликие мрази, нужно добрых, светлых душ? Сколько еще вы будете забивать их в подвалы бытия, превращая искренних, добрых и светлых людей в исчадия ада также, как однажды едва не превратили меня?!

Я сидела рядом с Эриком чувствуя, как содрогается его тело от рыданий. Не знала, что говорить. Никогда не знала в таких случаях. Хотя ведь могла бы уже выработать хоть какую-то тактику. Ведь сколько их уже было? Беглый андроид, за которым не признавали права на самостоятельное существование только лишь на том основании, что он искусственно создан. Маленькая девочка, забившаяся в дальний угол клетки, в которую ее посадили, как животное, только из-за телепатического дара. Дух из Тени, который убивал по ошибке и ошибку эту, в которой была и вина окружающих, не простил ему тот, кто считал его своим другом. Неправильные. Не-такие и уже поэтому — считающиеся «неприемлемым» для того убогого тупого стада, в которое сливается так называемое «человеческое общество». Как же я их ненавижу, кто бы знал.

— Знаешь… Ты ведь удивительный человек, — тихо произнес он.

— Я в курсах. Таких, как я, у нас на Базе НЕХами не просто так зовут, — фыркнула я, решив не расшифровывать пока эту аббревиатуру.

— Я не про это, — мужчина, судя по голосу, улыбнулся. — Ты способна подойти к человеку, взять его за руку и увести от края, как будто так и надо. И как ты это делаешь и, главное, зачем — я наверное, никогда не смогу понять.

— Зачем-зачем, — буркнула я. Точно также, как до этого объясняла неоднократно свою позицию другим своим друзьям в других мирах. — Да потому что знаю, что это такое, когда тебя мочат в сортире хрен пойми за что. И не могу допустить, чтобы с кем-то происходило что-то подобное на моих глазах. Не могу мимо пройти — и все тут. Кому-то проще жить так, как привычно: отвернуться, не смотреть, мысленно себе сказать «не мои это проблемы» и все тут… А я не могу. И еще — больше всего я ненавижу всяких мразей, с молчаливого согласия которых творится всякое дерьмо. И больше всего боюсь сама в такую мразь превратится. Вот и влипаю с детства во все ситуевины. По большей части успешно. Ну и другим помогаю. Если они хорошие.

— По-твоему, я — хороший?

— Что-то в тебе хорошее есть. Плохие так любить не умеют, да и вообще… Нет, знаешь, сначала когда мы познакомились только, я подумала, что ты чудик в маскарадном костюме, но чудик прикольный, потому что идея сбросить на Карлотту декорацию мне понравилась. Я сама в тот день хотела ей на макушку кожуры нахуярить сверху, поскольку ей бы так больше пошло, ну а потом вижу, что какой-то чувак решил, что если она обосрется от страху, то дерьма в ней станет поменьше, и решила помочь. От щедрой души, между прочим. Правда, я тогда не поняла, чего ты так ошалел от того, что я тебе нож дала. Ну, лица ведь я не видела, то есть палева ты мог бы не бояться…

— Ты всего лишь первый человек, который заговорил со мной за последние двадцать лет. А так — нет, что ты, ничего необычного! — ехидно процедил Эрик.

— Как первый? Кристина же еще была.

— Кристина разговаривала с таинственным ангелом музыки. С эфемерным, понимаешь ли, существом. А вот Призрака Оперы она все-таки боялась.

— Пф… Та было же сразу понятно, что ты не Призрак. Я решила, что ты — какой-то эксцентричный веселый чудик, который шороху наводит. Нет, ну на самом деле, я просто сама такие штуки люблю: уронить что-нибудь на кого-то, занавески подрать, еще какой саботажик по мелочи… Правда, потом ты меня разозлил… Одно дело — вещи там портить и нервы клубками мотать, а другое — ни за что ни про что человека убить. Я тогда наверх бежала тебе помочь, если вдруг он тебя в угол зажмет. Ну там, глушкануть сзади и дать тебе сбежать, да мало ли, а ты… — от негодования я нахмурилась, чувствуя, как стиснулась сама по себе в кулак рука.

— Ты не любишь, когда убивают, да?

— Я люблю, когда убивают всяких мразей. Люблю, когда убивают, защищая ни в чем не повинных людей от какого-нибудь садиста и извращенца. Я не против замочить сотню-другую нехороших людей, которые решили, что имеют право наводить в каком-нибудь недоразвитом мире свои порядки. Я явный противник заповеди «не убий» в вопросах самообороны: сама наизнанку выворачиваю ублюдков, которые меня убить пытаются, и другим то же самое советую, потому что если в нашей жизни не огрызаться, то затопчут в два счета. Но это… Это… Зачем, объясни мне?!

— Я ведь грозился, что произойдет страшное несчастье, если они не будут делать то, что я говорю.

— Ну так обрушил бы люстру в пустой зал — знаешь, сколько бы бабла пришлось директорам на реставрацию выложить? А убивать ни в чем не повинного человека, который тебе под руку попался… Вот знаешь что я тебе скажу. Если ты так сделаешь, то это будет значит только одно: те мрази, которые тебя гнобили по жизни, они тебя победили. Ты им сдался. И стал такой же мразью. Вот что это значит, — я прикусила нижнюю губу и отвернулась.

— Но ты не отпрянула, когда увидела мое лицо.

— А чего пугаться? Шрамов я не видела, что ли? Да и народ у нас, сам видел, самый разный шляется... Всех пугаться — это же от инфаркта надо было сразу после вербовки на Базу сдохнуть.

— И ты вытащила меня, когда я чуть не упал.

— Ты, когда меня увидел, почему-то сказал мне уходить. Ну и… Раз ты меня убивать не хотел сначала, то и я тебя не хотела. И Буке ты все-таки не убил. У меня было слишком мало информации, чтобы что-то делать. Решила, что я могу что-то не знать. Мало ли, какие счеты могут между людьми быть. Прибить человека — много ума не надо, а вот понять, что именно им движет… Ну, тогда мы разбежались, а потом я снег пошла чистить, а там Рауль с Кристиной и ты. И ты не убежал, когда я показала тебе фишку с телекинезом и полетом, а это тоже показатель. Ну и… Ты Кристину так любишь. И переживал, когда я говорила, что ты ей вред своим поведением можешь причинить. Да, а еще — ты мне не ебешь мозги моралью на тему речи. Знаешь, до двадцать первого века обычно начинают выносить мозг «девочка не должна ругаться матом, кудахтахтах». А я матом не ругаюсь. Я матом разговариваю. И пока я употребляю мат просто в речи, а не для оскорбления, я имею полное право это делать. А кому не нравится — тот может со мной не разговаривать.

— Иногда ты такой ребенок.

— Ну, как бы тебе сказать. Мне двадцать. Сейчас и навсегда. Ты ведь уже понял фишку, что мы не растем, пока на Базе? Некоторые, впрочем, растут — их для этого выселяют на мир-колонию, но это только в тех случаях, когда вырастание не чревато смертью или чем похуже.

— Смертью?

— Понимаешь, когда эта вся фишка раскрывается. Ну, сверхспособности и все такое прочее, то она может раскрыться только до определенного момента какого-то. А если пойдет дальше, то варианты «сама себя случайно вывернула наизнанку» или «сама себя загнала в дурку телепатией» перестают быть плодами фантастических сказок. Нахождение в определенном временном промежутке сохраняет наши навыки на одном уровне, а не вызывает их неконтролируемый рост вместе с нашим возрастом. Когда тело статично и роста не наблюдается, то новые всякие «фишки» появляются только по мере апгрейда тела и разума то есть, когда человек будет к этому готов и физически, и морально. Сначала я просто могла предметы в воздух поднимать и шаровыми молниями швыряться, потом научилась считывать информацию с окружающих при прикосновении, следом пошли полеты. Потом у меня под чутким руководством Дашки и папы технарские навыки начали прорезаться. Правда, я списывалась с одним своим… ну, типа предком из клана Айхонар. Он мой прапрадед, ну и когда я начала кой-какие разработки, мне шеф посоветовал к нему обратиться, потому что этот тип всякой шняги наизобретал, а на пространственном моделировании вообще собаку съел. Но он мне написал, что занят, и сам свяжется со мной, когда выдастся свободное время, а потом пропал. Ну, я по новой писать не стала, ясно же, что меня продинамили, поэтому с созданием своей тренировочной программы завязала.

— А что за тренировочная программа?

— А, там просто все. Мы ведь во время работы часто привлекаем для своей деятельности обычных людей из мира, в котором проходит задание. Ну, мне после определенного числа заданий поднадоело объяснять двадцать раз одно и то же: как себя вести в разных ситуациях, что делать, если что-то произошло и я решила создать для них обучающую программу. Ее, конечно, надо будет затачивать под каждого бойца, особенно разделы, когда говорится о соблюдении правил безопасности рядом с нами. К кому-то, например, приближаться во время магохимичинья нельзя, а я порву на куски, если на меня в облике кошки попытаться покататься залезть. А кто-то может галюнов нагнать неприятных, если прикоснуться ненароком, но в целом… Идея очень богатая, но в исполнении технической части, ну то есть дизайн уровней, движок для игровой механики, я полный профан, вот и… Короче, тогда меня Дашка в одно дело потащила, а потом было задание в Д-Омега 89 и вся та хрень с Игроком началась.

— Ты удивительный человек, — снова произнес Эрик.

— А ты повторяешься.

— А ты троллишь.

— А ты тыришь мой лексикон на цитатки, а это недопустимо для Призрака Оперы. Ты должен говорить цитатами из опер.

— Цитаты из опер обычно поют, а я сейчас не могу.

— Ладно, так суп ты будешь, или нет? А то отвлеклась я и забыла совсем, о чем говорили.

— Ты первый человек, который готовит мне суп.

— Если бы Кристина умела, то она бы сготовила, так что не парься.

— Кристина — хрупкий и нежный человек. Она бы просто не решилась…

— Приготовить суп? — ехидно усмехнулась я. Усмешка тут же сошла с лица, когда я увидела выражение лица Эрика. Его взгляд, которым он смотрел сейчас на меня.

— Она бы не решилась подойти к чудовищу, которое машет на нее мечом и говорит убираться.

— Можно подумать, на меня мечом не махали, — фыркнула я. — И я уже говорила — никакое ты не чудовище. Хочешь, я тебе про чудовищ расскажу? Или про инопланетян, которые меня похитили в этой жизни еще до того, как я на Базу попала? Я на их корабле еще попала под облучение какой-то дряни, из-за которой я теперь радиацию поглощаю. Или могу еще что-нибудь рассказать, только ты говори, если мой треп надоест…

Смотавшись на кухню, я налила в тарелку бульона и, добавив немного лапши и мяса с овощами, поставила это дело на поднос и отнесла Эрику.

— Мне никогда не надоест, что ты со мной разговариваешь, — улыбнувшись, он принялся поглощать еду.

Мы не возвращались больше к этому разговору. Мы вообще ни о каких серьезных вещах не разговаривали. Я рассказывала, как меня похитили дзетанцы и как я пряталась на их корабле, а они меня нагибали, но ровно до тех пор, пока я не сняла с их разобранного робота офигенскую пушку и тогда нагибала уже я их. Рассказывала про то, как собачились друг с другом Сэра и Вивьен. Нехорошими словами поминала драугров в древних криптах Скайрима и припоминала памятный «бой ангела и демона» над одной из самых известных итальянских церквей эпохи Возрождения. В момент, когда я рассказывала, как мы с Коннором, он же Радунагейду, двадцать часов ныкались в чьей-то телеге с сеном и как мы тогда нехило поцапались друг с другом (про то, из каких мест я это самое сено потом выковыривала, я, конечно, умолчала), появилась Кристина. Проконтролировав, нормально ли она зафиксировала респиратор и очки, я выдала инструкции по лекарствам, в привычном стиле понадеялась, что уж включить плиту, чтобы подогреть чайник или суп, она в состоянии. Получила неожиданно язвительный ответ. Сделала пометку, что я слишком плохо влияю на нежную невинную девочку, после чего с чистой совестью передав Эрика на попечение Кристины, отправилась в театр выполнять свою работу. Жалованья за которую, видимо, ждать не придется. Ну ничего — я еще за это как-нибудь отыграюсь.

Отдраив сцену все тем же телекинезом, я забросила инвентарь в кладовку и там же завалилась на койку. Делать было нехер. С одной стороны — можно пойти в подвалы, но на самом деле я не знаю, чем занимаются там эти двое. То есть, одно дело, когда Эрик спит, а Кристина сидит рядом — в этом случае было бы даже справедливо отправить спать бедную девушку, которая половину прошлой ночи присматривала за больным, пока я шлялась по Парижу в поисках всего необходимого. Ну а если Эрик достаточно отоспался днем и сейчас они, забыв обо всем на свете, нежно воркуют так, что при одном виде этой парочки хочется употребить внутрь весь запас мятных леденцов? Вот и я о том же, что людям все-таки мешать не стоит.

— РИН!!! — пронзительный крик над ухом заставил подскочить на койке, вскочить на ноги, телекинезом бегом зашнуровать ботинки, выскочить из кладовки, пробежать два перехода по одной из служебных лестниц и уже на полпути к знакомому входу произнести в микрофон:

— Что?

В ответ донесся бессвязный рев Кристины, в котором я смогла выделить только два более-менее понятных слова «Эрик» и «плохо». Черт. Я этого опасалась. Хотя думала, что всякая дрянь пойдет немного позже, а не начиная со второго дня болезни. И не тогда, когда его состояние было стабильным.

— Успокойся! — рявкнула я. — Дышит?

— Н-нет… — и снова вой раненного в жопу лося. Чертыхнувшись и поняв, что Кристина в истерике, толку с нее не будет и меня она сейчас не услышит, я забежала в тайный ход, захлопнула проход и, на ходу превратившись в арматриса, кинулась в сторону подземного жилища.

Вот же ж блять, и почему даже в этой ебаной реальности-ловушке все не слава богу…