Тайна Рохана (гет)

Река Андуин мягко несла их лодки прочь от берегов Лотлориэна, и каждый в Братстве ощущал, что прощание с этим местом — это не просто прощание с лесом, но и с тихой передышкой, дарованной им перед тяжёлым путём. Лес с его серебристыми деревьями и мелодией вечно поющих листьев оставался позади, но свет, который он даровал, всё ещё жил в сердцах и подарках Галадриэль.

Арагорн стоял в первой лодке, крепко сжимая в руках весло. Его движения были ритмичными и уверенными, словно он направлял не только лодку, но и весь их путь. В его лодке находились Фродо и Сэм. Фродо сидел тихо, крепко сжимая фиал Галадриэль, наполненный светом звезды Эарендиля. Маленький кристальный флакон мерцал тихо и успокаивающе даже при ярком утреннем солнце. Фродо держал его так, словно этот свет мог защитить его от всех ужасов, что могли встретиться на их пути. Сэм, напротив, осторожно прижимал к себе коробочку с землёй из Лотлориэна. Его взгляд то и дело уходил к берегу, словно он уже мечтал о том, как посадит семя в Шире и увидит, как всё снова зацветёт.

Во второй лодке Леголас уверенно грёб, его движения были лёгкими, почти бесшумными, словно он был частью самой реки. За его спиной был закреплен новый эльфийский лук, длиннее и легче прежнего — его древесина сияла мягким серебряным оттенком, словно впитала свет Лориэна. Рядом сидел Гимли, который явно не привык к подобным путешествиям. Его внимание было сосредоточено на небольшой сумке, в которой лежали три пряди волос Галадриэль. Его лицо светилось почти детским счастьем, а шёпот:

— Три! Даже три! — то и дело вырывался из его уст.

Эодред сидела в той же лодке, вглядываясь в гладь воды. Пальцы сами нашли рукоять одноручного клинка — дара Галадриэль. Меч был новым, но лёгким и безупречно сбалансированным: он лёг в ладонь так, будто она держала его всегда.

— Тебе, Кай, сын Рохана, я вверяю оружие, достойное твоего мастерства, — звучали в её памяти слова Владычицы. — Пусть этот клинок служит тебе верно и напоминает о свете Лотлориэна в самые тёмные часы.

Она уже ощутила, как новый клинок облегчил её движения, избавив от тяжести прежнего неудобного меча. Но больше всего её мысли занимал другой дар Галадриэль — небольшое зеркало, почти незаметное среди остальных подарков, но несущее куда более глубокий смысл.

В последний момент перед отплытием она вновь услышала в своём сознании голос Галадриэль, мудрый и проницательный: «В этом зеркале ты увидишь истинное отражение себя — твои силы и слабости. Оно поможет тебе обрести уверенность в своей истинной сущности. Помни, кто ты, Эодред.» Теперь эти слова не пугали её, а наполняли силой. В них таились не только мудрость, но и обещание — обещание, что однажды она сможет принять себя такой, какая она есть.

Эодред провела пальцами по гладкой поверхности зеркала, спрятанного под плащом, и позволила себе лёгкую улыбку. Начало было положено — бинты она больше не затягивала так туго, лишь настолько, чтобы поддерживать необходимую маскировку. Она научилась находить баланс между сокрытием своей истинной природы и возможностью дышать свободно. Её хрупкая, невысокая фигура, прежде вызывавшая насмешки, теперь казалась благословением. Плащ скрывал её тело, а лёгкость движений и свобода, обретённые в Лотлориэне, придавали ей уверенность.

В последней лодке Боромир грёб в такт течению, его сильные руки уверенно вели судно. В лодке с ним сидели Мерри и Пиппин, которые выглядели почти торжественно, касаясь своих серебряных поясов, украшенных эльфийскими узорами. Эти пояса были символом чести и признания их важности в Братстве. Несмотря на свою обычную жизнерадостность, хоббиты сейчас молчали, погружённые в свои мысли.

Боромир выглядел сосредоточенным, но тень всё ещё лежала на его душе. Золотой пояс, вручённый Галадриэль, был символом уважения и чести, но он напоминал ему о тяжести ответственности, которая лежала на его плечах. Его движения были чуть напряжённее, чем хотелось бы, словно он боролся не только с веслом, но и с собственными мыслями.

Лодки молча скользили по реке, их движения нарушали только ритмичные всплески вёсел. Вода вокруг блестела, отражая солнечный свет, и лес вдали исчезал, но его тень всё ещё оставалась с ними. Каждый из них уносил с собой частицу Лотлориэна — не только дары, но и свет, который теперь был частью их самих.

Эодред снова взглянула на воду, вспоминая, как именно водоем в лесу подарил ей ощущение свободы. Теперь, хоть бинты и были повязаны чуть свободнее, она чувствовала, как дни в Лотлориэне изменили её. Пусть эта свобода оказалась недолгой, но она надеялась сохранить это чувство даже после того, как лес и водоем останутся позади. Однако сейчас река напоминала ей и о других, более насущных вещах.

Внезапно Эодред вздрогнула от звука воды. Лёгкая струя, ударяющаяся о реку — такой привычный в пути звук — поначалу не вызвала у неё тревоги. В Мории она часто слышала его, когда каменные стены разносили эхо на километры. Этот звук всегда напоминал ей о её «особенности». Она давно научилась находить укромные места и придумывать предлоги, чтобы уединиться для естественных нужд, не привлекая внимания. Но сейчас…

Её взгляд метнулся к воде, и вдруг осознание поразило её: «О Эру, мы плывём! И тут негде спрятаться!»

Эта мысль, такая простая, но абсолютно устрашающая, отразилась на её лице так явно, что оглушающий хохот Перегрина Тука разорвал тишину.

— Кого ты там увидел, Кай? Неужели друзей, которых ты высматривал в глади воды в Лориэне? — Пиппин, всё ещё хихикая, весело подмигнул ей, его глаза светились озорством, которого не смогли лишить даже тени Мории.

Эодред, обычно не склонная к смущению, почувствовала, как её уши, торчащие из-под отрастающих коротких волос, предательски покраснели, что только сильнее раззадорило молодого хоббита.

Пиппин, несмотря на всё пережитое, оставался собой. Он был тем светом, который напоминал ей, как смеяться. Тук часто подшучивал над ней, как и сейчас, но не с целью задеть, а скорее, чтобы вернуть её из собственных мыслей обратно в мир. В Лотлориэне, когда она часами смотрела в гладь воды, надеясь увидеть там то, что видела Галадриэль, он часто находил способ отвлечь её.

— Ты знаешь, если долго смотреть на воду, можно придумать имя каждому отражению, — сказал он однажды, с серьёзным видом наклонившись к воде рядом с ней. — Уверен, Леди Галадриэль это уже сделала.

Эодред тогда не удержалась от улыбки, хотя и закатила глаза. Пиппин напоминал ей… себя. Не ту, кем она стала, скрываясь за чужим именем и образом, а ту, кем была когда-то. Весёлого ребёнка, который любил мечтать, смеяться и поддразнивать соседских мальчишек. Тук был особенным. Он напоминал ей тех наследников великих домов, которых изначально никто не воспринимает всерьёз. Таких, как она.

Они оба сталкивались с недооценкой. Оба стремились доказать свою ценность, пусть и разными путями. Он — шутками и лёгким нравом, она — упорством и тенью маскировки. Но в этом было их сходство.

— Ох, не смотри на меня так! — рассмеялся Пиппин, вытирая слёзы. — Клянусь, Кай, твои выражения лица — это золото. Даже Леголасу не нужен лук, чтобы поразить цель, если рядом ты!

Правда, сейчас Эодред почувствовала, как разговор становится всё более неловким для неё и отвернулась к воде, пытаясь сосредоточиться на волнах. Но это только ухудшило положение: стоило ей снова взглянуть на воду, как мысли о возможных неудобствах стали невыносимыми. Ей казалось, что чем больше она думала об этом, тем сильнее становилось её желание найти уединённый уголок, который, увы, был недоступен в открытой лодке.

В попытке отвлечься, Эодред вспомнила игру, которую они придумали с Пиппином ещё в Лотлориэне. «Кого ты видишь в отражении?» — простая, почти детская забава, начавшаяся как обсуждение их страхов и сомнений. Но быстро она превратилась в милое и безобидное развлечение, которое помогало забыть обо всех тревогах.

— Эй, Пип? — заставила себя произнести она, пытаясь звучать как можно более непринуждённо. — Кого ты видишь сегодня? — спросила она, пересаживаясь ближе к корме, чтобы лучше видеть его.

Пиппин важно выпрямился, балансируя на качающейся лодке, поставив руки в бока, и, стараясь выглядеть максимально героично, нарочито выставил вперёд свой эльфийский пояс.

— Герой всех времён! Великий Перегрин Тук! — торжественно провозгласил он, топнув ногой на слове «Тук» с таким пафосом, что лодка опасно качнулась.

Пиппин чуть не упал, но крепкая рука Боромира вовремя схватила его за шкирку.

— Пиппин! — прошипел Мерри, хватаясь за борт лодки, которая всё ещё покачивалась.

— Ну ладно, может, просто «Пиппин», — скромно добавил Тук, усаживаясь обратно. — А ты, Кай? Ты же не оставишь своё отражение без имени?

Эодред, стараясь скрыть своё внутреннее беспокойство, пожала плечами.

— Вероятно, я буду, Кай — парень, который уже устал от качки и с нетерпением ждёт, когда мы сойдём на берег, — ответила она, бросив взгляд на Арагорна, который как раз обернулся в сторону беседы. Её немой вопрос был очевиден: «Сколько ещё?»

Арагорн, хмыкнув продолжил грести снова отворачиваясь, но ответил ровным голосом, в котором слышалась усталость, смешанная с доброжелательностью:

— Мы остановимся на ночь, но не раньше. Слишком опасно останавливаться сейчас. Терпи.

Эодред тяжело выдохнула, стараясь скрыть своё разочарование. Она перевела взгляд на Пиппина и Мерри, которые, казалось, не заметили напряжения и уже переместились ближе к носу лодки.

— Ты ведь, наверное, никогда не катался на лодке в пруду, загорая под солнцем и поедая пироги, да? — спросил Пиппин с неподдельным любопытством. — В Рохане много воды?

— Достаточно, но нет, такого удовольствия не имел, — ответила она, стараясь говорить спокойно, хотя в её голове мысли о грядущих днях превращались в нарастающий вихрь тревог.

— Тогда в Шире для тебя всегда найдётся место на нашей самой большой лодке, — бодро сказал он, кивая на друга. — Мы с Мерри будем грести, а ты сможешь просто сидеть и есть пироги.

Эти слова вызвали у неё невольную улыбку. Простая, но искренняя мечта Тука на мгновение заставила её почувствовать себя ближе к миру хоббитов, к их лёгкости и теплу. Однако, едва улыбка появилась, в её сердце закралось сомнение: «А будут ли они рады видеть не Кая, а Эодред?»

В этот момент слова Арагорна: «Терпи» — снова прозвучали в её голове. Простая фраза, сказанная без особого подтекста, теперь приобрела новый, тяжёлый смысл. Её тревога, которая сначала была лишь лёгким шёпотом в голове, теперь нарастала с каждой минутой, превращаясь в неумолимый звон. Ведь даже самые простые нужды стали для неё испытанием и внутренний голос упрямо нашёптывал: «Он знает, кто я. Он знает.»

Эодред сжала рукоять нового клинка, но его холодная сталь не могла вернуть ей уверенность. Она пыталась отвлечься, сосредоточиться на том, что происходило вокруг. Впереди, в первой лодке, Фродо и Сэм тихо переговаривались, обсуждая, какие пути им предстоит пройти. Пиппин и Мерри оживлённо спорили, обсуждая, что именно Кай должен увидеть, когда, наконец, попадёт в Шир. Мерри настаивал, что Бредивайн и его окрестности должны стать первой остановкой в их будущем путешествии, а Пиппин утверждал, что Великие Смиалы куда интереснее.

Леголас, гребя в её лодке, молчаливо следил за берегами, а Гимли, не переставая, рассказывал ему о красотах подземных чертогов. Но даже эти голоса, полные жизни и надежды, не могли заглушить её внутренний диалог. Что, если Арагорн действительно понял её тайну? Что, если его «терпи» было не просто утешением, а предупреждением?

Она украдкой бросала взгляды на следопыта, который уверенно вёл лодку. Каждый раз, когда их глаза встречались, её сердце начинало биться быстрее. Ей казалось, что его взгляд проникает вглубь её души, видит то, что она так отчаянно старалась скрыть.

Эодред инстинктивно сжала медальон на своей шее. Когда она надела его в Лотлориэне, он вновь казался ей лёгким и родным, как обещание новой силы. Но сейчас, посреди этой реки, медальон налился свинцом, холодный и тяжёлый, словно её тайна.

Слова Галадриэль вновь всплыли в её памяти: «Освободись. Не прячься. Прими себя такой, какая ты есть.» Но эти слова звучали теперь как горькая насмешка. Она всё ещё пряталась, всё ещё скрывала правду. И этот груз казался ей тяжелее, чем когда-либо.

Её мысли снова вернулись к телу, которое она так отчаянно пыталась скрыть. Бинты, которые несколько минут назад казались ей достаточными, теперь стягивали её грудь недостаточно крепко. Ей казалось, что каждый взгляд, брошенный в её сторону, становится чуть дольше, чуть внимательнее. Что каждый шёпот среди хоббитов или даже лёгкая улыбка Леголаса — это подозрение.

Эодред поправила плащ, стараясь сделать это как можно незаметнее. Но движение всё равно привлекло внимание Боромира, сидевшего в лодке позади. Его взгляд скользнул по ней, и сердце Эодред на мгновение замерло. Но Боромир, видимо, был слишком занят своими мыслями: он лишь мельком взглянул на неё, как на что-то незначительное, и вернулся к наблюдению за горизонтом.

Эодред тяжело выдохнула, позволив себе расслабиться хоть на миг. Но тревога не отпускала её. Она чувствовала, что тайна, которую она так старательно охраняла, становилась всё более хрупкой, как ледяная корка, готовая треснуть под тяжестью реки их пути.

* * *

Дождаться ночи, когда лодка причалит, было одной проблемой. Не выдать себя слишком быстро, покидая её, — другой. Но самое главное было вновь обрести покой, зная, что её «игра» рушится, как карточный домик под сильным ветром. Что она сможет сделать, если больше не будет прятаться?

Эти мысли преследовали её, пока она смотрела на тёмные воды Андуина. Возможно, правда была единственным путём к свободе, но каждый шаг к ней казался шагом в пропасть. Нужно было отдохнуть, набраться сил перед долгим днём пути. К счастью, качка не располагала к приёму пищи или питью, и она могла откладывать свои «нужды». Никогда прежде она не была так благодарна тошноте. Но и на суше отдых найти было трудно.

Уснуть она всё равно не смогла, но, возможно, это было и к лучшему. Уже вторую ночь подряд Братство лишь ненадолго причаливало к берегу, чтобы сменить гребцов: река Андуин не позволяла долгих остановок — течение было сильным, а путь предстоял долгий и он продолжался даже не смотря на приходящую тьму ночи.

Те, кто грёб днем, теперь могли позволить себе отдых, но сон их был неглубоким и тревожным — прямо в лодках, свернувшись в плащах между мешками с эльфийскими дарами и своими скромными пожитками. Вес судов приходилось постоянно перераспределять, менять расположение сидящих в лодках, следя за равновесием: усталость брала своё, да и необходимо было обеспечить для новых гребцов посильную им нагрузку.

Ночная гребля превращалась скорее в ленивый контроль за течением, чем в полноценную работу. Вёсла погружались в воду лишь изредка, больше для того, чтобы подправить курс, чем для разгона. Тишину нарушало только мерное журчание воды и негромкий плеск, когда лодки мягко скользили по реке, подчиняясь её воле.

Так и проходила первая ночь.

Арагорн, измученный после нескольких дней практически непрерывного управления лодкой, передал весло Сэму. Лёгкий по весу Леголас пересел к хоббитам, чтобы облегчить задачу новому гребцу. Сам Арагорн оказался в одной лодке с Эодред и Боромиром, когда тот передал управление Гимли. Так в её лодке тихо дремали два воина, два сына Гондора.

Эодред, направляя лодку по бурному течению вдоль высоких утёсов Эмин Муила, наблюдала за своими спутниками в предрассветных сумерках. Боромир, прислонившись к борту, казался непривычно умиротворённым, хотя даже во сне его лицо выдавало внутреннее беспокойство — глубокие морщины на лбу говорили о тяжести его дум. Рядом дремал Арагорн, чьё тело отдыхало, но руки, лежащие на коленях, оставались напряжёнными, готовые в любой момент схватиться за рукоять меча — даже во сне следопыт оставался настороже.

Но для Эодред это было не время покоя. Это был момент истины.

Она тихо выдохнула, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Лотлориэн, со своим светом и поддержкой, остался позади, а вместе с ним — и её мнимая уверенность. Теперь вокруг была только река, тьма и её собственные сомнения. Она знала, что должна сказать правду, но слова словно прилипли к горлу, отказываясь вырваться наружу.

Эодред наклонилась ближе к Арагорну, стараясь разбудить его так, чтобы не потревожить Боромира.

— Я должна сказать тебе правду… — прошептала она, её голос дрожал. Её взгляд на мгновение метнулся к другим лодкам — Сэм и Гимли, сидящие в соседних судах, были слишком далеко, чтобы услышать их. Это было безопасное время.

Арагорн медленно открыл глаза. Его взгляд сразу стал сосредоточенным, словно он и не спал. Серые глаза, как отражение звёздного света в реке, пристально смотрели на неё, ожидая.

Эодред отвела взгляд, пытаясь найти силы продолжить. Она сжала медальон на своей шее, как будто он мог дать ей уверенность. Холодная цепочка впилась в пальцы, но это только усилило ощущение тяжести.

— Моё имя… Моё настоящее имя — не Кай, — выдохнула она наконец. — Я… Я…

Она замерла, наблюдая за его реакцией. На лице Арагорна не было ни удивления, ни осуждения. Его взгляд скользнул к её руке, всё ещё сжимающей медальон.

— Не нужно, я знаю, — тихо ответил он. Его голос был низким, спокойным, но полным силы. — Ты дочь Рохана. Это не секрет. Как тебя зовут на самом деле?

Эти слова ударили её, словно молния. Она чувствовала, как её сердце то замирало, то билось слишком быстро. Как он мог знать? Откуда? Её секрет, который она так тщательно оберегала, теперь казался очевидным.

— Ты… ты давно знаешь, — прошептала она, удивление и облегчение смешались в её голосе. — Но как?

Арагорн отвёл взгляд к реке, которая тихо несла их вперёд, под звёздным небом. Он говорил с лёгкой задумчивостью, но его слова проникали в самую глубину её души.

— Мы шли вместе слишком долго, чтобы я не заметил. Твои движения, манеры, даже то, как ты держишь клинок. Всё это… говорит само за себя. — Он вновь посмотрел на неё. — Я ждал, когда ты сама будешь готова. Тебе не нужно ничего объяснять, если ты не хочешь. Но знай: твоё решение рассказать мне говорит о твоей силе. Не слабости.

Эодред почувствовала, как тяжесть, сковывавшая её сердце, наконец-то начала отступать. Он знал всё это время, но не раскрыл её тайну, давая ей самой прийти к этому моменту. Это не было осуждением или разоблачением, это была поддержка — именно то, что ей было так нужно.

Однако, она не могла удержаться от слабой, горьковатой улыбки. Даже теперь, когда её тайна была почти раскрыта, страх всё ещё шептал на ухо, что, возможно, она делает ошибку. Эодред сглотнула, но медлила произнести своё имя. Если слухи о её происхождении дошли до Ривенделла, то почему бы и Арагорн не знал о ней? Ведь он странник, человек, который знает больше, чем говорит. И всё же, казалось, он ждал этого момента, чтобы услышать правду от неё самой.

— Это… всё изменит, — прошептала она, её голос был едва слышен, но в ночной тишине он звучал громче крика. — Моё имя… всё изменит.

Арагорн слегка кивнул, его лицо оставалось спокойным.

— Ты можешь остаться Каем. Если хочешь. Не обязательно называть своё имя сейчас.

Его слова, такие простые и мягкие, позволили ей сделать глубокий вдох. Она поняла, что её тайна больше не является таким тяжёлым бременем — по крайней мере, перед ним. На мгновение она ощутила лёгкость, но это чувство быстро сменилось тревогой, когда её взгляд упал на Боромира.

Он спал, откинувшись на борт лодки. Его лицо выглядело расслабленным, но на лбу остались глубокие морщины, словно даже во сне его терзали сомнения и тревоги. Он что-то бормотал, а его пальцы непроизвольно сжимались, как будто он держал невидимый меч. Для Эодред он был, возможно, самым опасным — не из-за подозрений, а из-за его собственного внутреннего конфликта. Если он узнает правду, сможет ли он принять её, или это станет для него ещё одним поводом для сомнений и гнева?

Арагорн, уловив её беспокойство, заговорил, не открывая глаз:

— Он не знает, — сказал Арагорн с лёгкой усмешкой. — Его больше беспокоит твоя манера держаться — слишком прямая для простолюдина и недостаточно изящная для придворного. Но у него нет недостающего куска головоломки.

Эодред вздрогнула, её вновь пальцы сжали медальон, висевший на её шее.

— Какого куска? — спросила она с искренним любопытством, пытаясь понять, где её тщательно отточенная маскировка дала трещину.

Повисла тяжёлая пауза. Тихий плеск воды о борт лодки казался оглушительным в этой тишине, пока Эодред ждала ответа, сжимая медальон до боли в пальцах.

— Твоя стойка, — сказал он потирая глаза, видимо понимая что их разговор затянулся дольше, чем он рассчитывал. — Тебя учили сражаться определённым образом, не так ли?

Эодред кивнула, её голос дрожал, когда она ответила:

— Да… Меня обучали. — Она запнулась, вспоминая те редкие моменты, когда её учитель, Кадир, старый воин, пытался научить её основам боя, хотя было нелегко избавиться от привычек, приобретенных в уличных драках. — Недолго.

Арагорн посмотрел на реку, его взгляд блуждал, словно он вспоминал что-то из прошлого.

— Я видел эту стойку раньше. Видел её у одной из лучших воинов, которых я знал. — Он вновь повернулся к ней, его глаза светились теплотой. — Ты сражаешься, как дочь своего народа. Как женщина, которую учили защищать, но не убивать.

Эти слова пронзили её словно клинок. Она осознала, что её секрет никогда не был таким надёжным, как она думала. Как она могла быть так слепа? И как могла позволить своим страхам помешать ей сделать то, что следовало сделать давно?

— Арвен… — внезапно сорвалось с её губ.

Имя, как казалось, больно резануло Арагорна. Его взгляд стал серьёзным, но в нём не было упрёка. Он выпрямился, словно ждал продолжения.

— Прости меня, Арагорн, — сказала она тихо, её голос был полон раскаяния и это не было игрой или притворством. — Мне следовало сделать это раньше. Но страх застилал мне глаза.

Она быстро достала из своих пожитков небольшое письмо, завёрнутое в эльфийскую ленту, и протянула его Арагорну. Он взял его, не говоря ни слова, и некоторое время просто смотрел на аккуратно сложенную бумагу.

Эодред глубоко вдохнула, собирая всю свою храбрость, и наконец сказала:

— Моё настоящее имя… Эодред.

Арагорн склонил голову в глубоком поклоне, в его движениях читалось искреннее почтение, без тени сомнения или снисходительности к её происхождению.

— Спасибо, Эодред, — произнёс он тихо, но с глубоким уважением. — Твоя тайна со мной в безопасности.

Затем он мягко добавил, заметив тени усталости под её глазами и понимая, что именно тяжесть тайны не давала ей спать все эти ночи:

— Позволь мне сменить тебя. Тебе нужно отдохнуть, а мне… мне нужно время в тишине.

Эодред почувствовала, как к ней возвращается та лёгкость, которую она обрела в Лотлориэне и которую, казалось, потеряла за эти два дня тяжёлых раздумий. В глазах Арагорна она видела то уважение, которого всегда страшилась не заслужить. Когда она уступила ему место, его рука на мгновение коснулась письма, спрятанного у сердца, и она поняла — сегодня каждому из них предстоит встретиться со своей правдой в одиночестве.