Сладко-яблочный психоз (джен)

Неделя пролетела незаметно. В первый же день все сувениры и трофеи, что были на мне, оказались складированы в максимально непривлекательный для воров и любопытных драконов сундук, убранный под стол в библиотеке. Пару раз намеренно использовала его как подставку для ног или блюда с перекусом пока читаю: на виду ни у кого не было б соблазна залезть в него.

Нашей пропажи почти никто не заметил, остальные наши друзья сами были на заданиях Карты, ну а остальные жители Понивиля, казалось, в определённый момент только облегчённо выдохнули, когда за месяц не случилось ничего похожего на катастрофу. Да, соседство с нами наряду с преимуществами имеет свои недостатки, и я не осуждаю их, сама регулярно думаю, что делать с некоторыми соседями.

Всё это время я краем глаза посматривала на Сахарный уголок, но только под конец недели решилась проведать Пинки Пай. Но она сама выскочила на меня, стоило занести копыто, чтобы постучать в дверь:

— Твайлайт! Помоги! Эплджек сказала, что чеснок можно принимать внутрь по-разному! По-раз-но-му! — трясла она меня.

— Пинки, чего ты взболомутилась-то? — спросила Эплджек откуда-то позади. — Я просто попросила бабулю приготовить свои пирожки с картошкой и чесночной стружкой. Нас в детстве мигом ставило на ноги.

Она с явным непониманием в глазах указала на крытую корзинку на прилавке.

— А-а-а-а, ты это имела ввиду? — Пинки успокоилась и заинтересованно полезла в корзину.

— Ясен пень, а что ещё? Хотя нет, не отвечай, кажись, я догадалась

— А вы не посыпаете пирожки сахарной пудрой?

— Грп, — Эплджек подавила подступившую рвоту , — нет, сахарок, боялись не угадать с количеством. Добавляй по вкусу.

В мгновенную заминку перед тем, как она закинула в открытый рот посыпанный пирожок, я заметила, что клыки почти отпали, только левый едва выбивается из общего ряда, не то что у меня. Мне бы следовало сразу исправить эту проблему, но в Понивиле этого делать нельзя, а тащить далеко кучу битсов, — надбавку за молчание, — подозрительно.Так что пока не улыбаемся слишком широко.

— Рада, что с вами всё в порядке.

— Да-а, извини, что из-за меня мы не смогли пойти с тобой и помочь. Странная болезнь, почти не помню, как я заболела... Как всё прошло?

— Как и ожидалось, скучно, нудно, но полезно.

— Вау, если даже ты считаешь поездку нудной, я бы точно взвыла. Без обид.

— Без обид, Пинки. Главное, чтобы ты выздоровела и вновь начала нести смех по городку.

Наш Элемент смеха вернулся к поеданию, а Эплджек пригнулась ко мне и шёпотом спросила:

— Есть новости?

— Нет, ничего, ни письма, ни весточки.

— Наверное, это тоже неплохо.

— Как ты, справляешься?

— Более-менее. Пользуюсь зачарованными битсами, иногда зачаровываю случайные железяки, ручки дверные там, вилки... На всякий случай.

— Минируешь весь Понивиль, то есть. Главное Лифа предупредить, иначе придётся потом объяснять, отчего у него нога отвалилась.

— Думаешь, обидится?

— Думаю, у публики вопросы появятся.

— А, точно, забыла.

Словом, всё вернулось на круги своя. День сменился ночью, я легла спать, проснулась утром, потянулась, раздвинула шторы и пожелала солнцу доброго утра в уме... а солнце перестало греть. Просто внезапно наше светило покрылось неровной дымчатой кляксой с маслянисто-радужными краями. Хуже всего то, что я почувствовала «это» до того, как оно попало на солнце, я могла представить, где «это» родилось. Заклятие умбралов достаточно мощное, чтобы даже мимолётно коснувшаяся их тьмы кобыла услышала эхо.

Первыми ко мне прибежали Эплджек и Пинки, одна рано встаёт даже в выходной, вторая — просто, кажись, нарушает законы физики, плюс они знают, к кому бежать в таких случаях. После краткого обсуждения, мы решили телепортироваться рядом с местом, где оно было создано, чтобы во всём разобраться.

Мы встали боком к боку, остальные закрыли глаза, я прочитала, после вспышки нас обдал уличный ветер, а в ноздри впились столь опостылевшие песчинки.

— Подруга, глаз у тебя прям орлиный, — сказала Эплджек с какой-то нервозностью.

Я хотела спросить, о чём она, но, обернувшись, замерла. Мы обе видели знакомого единорога, но абсолютно по-новому. Перестав сутулится, Лиф возвысился и занял место ростом между сёстрами-аликорнами, а без качественного, но бесформенного плаща, стройность на грани с худобой стала бросаться в глаза, особенно отороченная доспехом. Латный бард с открытыми боками, животом и шеей и зубчатый шлем без забрала, всё чёрного цвета воронённой стали. Только покоящийся на плече длинный меч из магии, что мы видели прежде сиял голубым.

— Я думала, мы «рядом» хотели появится, — заметила Пинки уже с противоположной стороны.

С ней мы следили уже за другим пони. Звук тяжёлой поступи сразу показался мне знакомым: лязг поножей словно пришёл из моего кошмара. По счастью, шёл он не на нас, а кружил, вспахивая аридную почву своей секирой, покрытой наростами и шипами с алыми прожилками. Он тоже готов к бою: полные латы и висящее из под некоторых пластин кольчужное полотно, только дикая рыжая грива не заплетена и не зафиксирована от слова никак.

И мы попали аккурат между ними, меж молотом и наковальней.

— Вы очень не вовремя, — буднично заявил Лиф, продолжая смотреть сквозь нас и идти в бок. — Мы собирались... как бы это сказать? Собирались поставить точку, а вы между нами. Лучше бы вам сдвинуться. Ты же не возражаешь?

Мы оглянулись по сторонам, как если бы переходили железную дорогу, и быстрой рысью побежали прочь из этого круга подальше. Остановились на позиции, откуда можно следить за ними обоими, не поворачивая головы. Наконец, их хищный танец прекратился:

— Ты хочешь что-нибудь сказать напоследок? — голос Марса прозвучал неожиданно устало и спокойно, в жизни он пугал не так сильно, как во сне.

— Должен остаться лишь один, — у Лифа же, наоборот, прибавилось стали и холода в словах.

С грохотом грома и скоростью молнии Марс пересёк почти десяток метров единым толчком и взмахнул секирой с плеча к земле, скала рядом с ударом просто перестала существовать.

Ожидая этого, Лиф ушёл под топор, развернулся у самой земли и с поворотом полоснул остриём меча щеку Марса, сбив нащёчник.

С каждой секундой, с каждым шагом криптарх Ульфаров всё больше походил на бешеного зверя, разносящего всё направо и налево, Лиф лишь продолжал листом плясать на ветру и скользить по латам оппонента.

Огородившись барьером от осколков, я наблюдала и анализировала бой в меру своих скудных познаний. Они оба пришли биться каждый со своим планом и их экипировка соответствует.

Марс «играет в быка», давит натиском, держит инициативу, доспех позволяет ему откровенно забить на защиту, но он знает, что делает, атаки размашистые, излишне сильные, но секира или кривым полотном, или древком почти всегда между ними, как дополнительная защита.

Лиф «исполняет мастера», даже нам понятно, что он знает Марса как облупленного, делает шаг до удара, начинает укол до остановки врага. Да, меч должен быть длинным не чтобы рубить пополам или компенсировать комплексы, а чтобы доставать уколом, а облегчённый доспех не мешает его движениям и постоянному и быстрому смещению центра массы.

Меня до сих пор поражает тот бой, столько хаоса, столько разрушений и это не цель, не творимый в угаре величия вред всему и вся, но элементарный след деятельности. Как для нас конденсат при дыхании на морозе, так этот локальный апокалипсис для них — обычное следствие «дыхания полной грудью», без гнёта солнца и любых других сдержек.

Эти двое сошлись в клинче, впервые за бой Лиф не отступил и принял оружие врага своим, от удара наш купол слегка сдвинуло, а между ними твердь пошла трещиной, разрастающейся вширь и вглубь. В этот момент оказалось, что число матовых пластин в их латах сравнялось, но на этом сходство заканчивалось.

Инициатива перешла к Лифу, когда он резко отступил, а Марс споткнулся. И пусть заминка длилась меньше секунды, а любые препятствия под копытами обратились в пыль, для их скорости этого хватило.

Первая кровь брызнула на землю, первая капля, но за ней последовали другие.

Теперь Лиф явно атакует, укол за уколом, а Марс пятиться, прикрываясь лезвием, как щитом. Пока только царапины, и это делает ему честь, если принимать во внимание его неповоротливость.

Бой подошёл к финалу, когда Марс сделал последний отчаянный удар, его оружие коснулось земли, Лиф встал на секиру на обе задние и отрубил ему одно копыто, более не было боя, только казнь.

Взмах, отлетает ещё конечность, взмах, полоса на боку. Марс регенерирует быстро, но это уже не важно. Взмах, копна волос улетела на ветру, взмах, ошмётки кольчуги падают тут и там.

Секира хищного вида поднялась позади Лиф и почти достала его, но он разбил её тылом меча, не останавливая атаки. Марс потерял последнюю надежду и свалился на бок, из зарастающих до этого ран начал медленно идти прах, а затем он и сам стал распадаться начиная с хвоста и ног.

Мы выдохнули почти одновременно, когда Лиф опустил оружие, а потом оно исчезло дамкой вместе с доспехом. Если он считает, что бой окончен, то это так. Осторожно я первой приблизилась к нему, но тут:

— Хороший день...

Марс ещё жив, от осознания чего лично я чуть не выпрыгнула из собственной шкуры.

— Отличный, — спокойно ответил Лиф, смотря куда-то вдаль сумеречного неба. — Вот бы сейчас пива на можжевельнике и листьях смородины, да?

— Наверное. Я забыл вкус пива.

— Жаль, раньше ты так красочно описывал его вкус.

— Почему она?

— Что?

— Почему из всех нас первой должна была стать Венера?

— ...не должна была. В тот день мы встретились наедине, я собирался дать ей фору.

— Что же пошло не так?

— Она отказалась. Если бы она попыталась меня переубедить, всё могло сложится иначе, но нет, она тогда опустилась на пол, желая уйти собой, чем многие века терять осколки своей сути.

— Тогда вас и застали мелкие, понятно.

Единственное последнее слово спало с губ, как свинцовая уздечка наконец-то свободного коня.

— Неплохой получился бой.

— Неправда, у меня не было шансов. Чего ты церемонился?

— С момента, когда последний из твоей свиты разбился об отравленные скалы, до этих пор у тебя было полно возможностей оставить след по-кровавей, скажем так.

— Может и так. Только вот это ничего не изменило бы. Я прекрасно помню твою упорность.

— И сейчас ты мог просто затоптать этих не в меру любопытных копытных. Честному воину — честная смерть.

— Ой, да иди ты, — Марс попытался отвернуться, перевернувшись на другую сторону, но уже передние ноги рассыпались от малейшего усилия. — Проклятье...

— Будь добр, передавай привет на Ту-сторону.

— Думаешь, мы туда попадаем?

— Обязательно. Пусть и перед самой смертью, но ведь часть настоящего тебя проснулась, значит, после смерти она должна куда-то деться.

— Обнадёживаешь. Прямо как Вулкан. Только не читай мне проповеди. Пожалуйста. Это единственное, по чему я в нём не скучаю.

— Если извинишься за нас обоих Там, не буду.

— Обещаю...

Единственно оставшаяся голова закрыла усталые веки и навсегда растворилась в горсти праха. Пинки Пай хотела что-то сказать, — судя по первому звуку, что-то радостное, — но хоть у Эплджек хватило такта её остановить. Меня, право, беспокоило, почему со смертью Марса солнце не вспыхнуло вновь, но только пока схожесть цветовой палитры не бросилась в глаза в момент спокойствия:

— Лиф? Можно нам день обратно?

— Да, да, сейчас, — не прилагая особых усилий или слов, он сверкнул рогом, смывая тень с небесного тела. — Кстати, Эплджек, как ощущения?

— Я?! Почему я?

— Тяжёлый вопрос. Вы никогда не думали, почему Элементов гармонии шесть? И вас именно шесть? И вы оказались так близко, — в масштабах всего мира, я имею ввиду, — к их текущему местоположению? Прямо невероятное везение. Или правильно расставленные предпосылки свели вас? Нет, не смотрите на меня так, я не могу, как водопроводчик, подкручивать все возможные протечки.

— Так и к чему это?

— Что-то сводит вас и повторяет ту же историю. Вот вас шестеро, ваших предшественников тоже было шестеро, а до них ещё бесчисленная вереница гексов героев-носителей схожих добродетей.

— Марс когда-то тоже носил один из Элементов! — догадалась я.

— Возможно. Тогда о них никто особо-то и не знал. Но он был генералом, лишившимся всего из-за своей ненависти ко лжи и лести. Кого-то мне это напоминает. Однако, я спросил об ощущениях.

— Честно? Да ж не знаю. Очередной из моих предшественников развеян по ветру, а мир никогда не узнает его имени... Может и к лучшему, но всё равно как-то не по себе, думается, а после меня-то что останется? Кроме фермы, то есть...

Это действительно важный вопрос. Мы успели столько всего сделать за столь краткое время, но как теперь сохранить это? Возможно, тогда и появились первые идеи, которые впоследствии вылились сначала в книгу нашего совместного авторства, а затем и в Академию дружбы.

— Правильный настрой, но главное: не цепляйся намертво, когда придёт время расставаться, и не важно с кем или чем. Надеюсь, вы сможете добраться сами, чай не маленькие.

В общем, без дальнейших заминок мы вернулись в мой замок любимым методом — телепортацией. А нас уже ждали, но с отходом сумрака, только Дэш захотела поднять этот вопрос:

— Так что там случилось, Твайлайт? У Целестии была изжога или что-то типо того?

— Дэш! Грубинка.

— А что? Рэр, это самая логичная догадка: быстро началось, быстро кончилось...

* * *

Я, признаться, не ожидал, что придётся делать это так скоро. Маленький ритуал, тоненькая нить, приближающая меня к живым.

Как хорошо, что происшествие с солнцем оказалось достоянием общественности, и Целестии приходится объясняться, а не донимать меня.

Ныне пустующая художественная галерея, а точнее складское крыло, таит одну древнюю картину. Передо мной малое, едва ли в рост современного копытного, полотно маслом. На нём всего семеро сидят за деревянным столом в тёплом свете камина. У меня уходит несколько секунд, чтобы макнуть кисть в мазут и зачеркнуть жизнерадостного жеребца с самой большой кружкой. Прошлые два раза, я не колебался. Я эволюционирую? А хочу ли я этого? Я так привык не испытывать угрызений совести и привязанностей, что не уверен, нужно ль мне это снова. Не помешает ли мне это?

Остаётся надеяться, что с остальными я справлюсь быстрее, чем эти изменения испортят меня, если они действительно происходят, а от первого лица это сложно установить наверняка. Но кое-что я всё-таки могу сказать твёрдо: сегодня я убил друга и сбавлять темп я не собираюсь. Уж точно не сейчас, пока у меня под боком столько возможностей нарисовалось.