Всё началось с... (гет)

Лунный свет, холодный и загадочный, очерчивал силуэты маленькой лаборатории, проникая через узкое окно: колбы, реторты, полки с ингредиентами и небольшой котелок, в котором настаивался свежий сбор от боли в суставах.

Это была моя последняя разработка — не магия в чистом виде, а тонкая грань между зельеварением и маггловской фармакологией. Идея сбора пришла из общения с посетителями и наблюдением за их хромотой, проблемами с кистями рук и порой самыми обычными бытовыми делами и жалобами.

Я долго подбирал пропорции, проведя с десяток пробных варок: корень сабельника для снятия воспаления, экстракт конского каштана для улучшения кровообращения, с которым оказалось важным не переборщить, избегая чрезмерного эффекта, капельку эфирного масла пихты для согревающего эффекта и бодрящего аромата. Добавил щепотку растертого в пыль драконьего когтя — не для силы, а для стабилизации состава. И едва уловимую ноту серебристой полыни, для снятия отеков и смягчения горечи, на кончике ножа, в самый последний момент…

Первая партия зелья разлетелась очень быстро, и как раз была почти готова вторая. Местные жители — в основном пожилые, страдающие от ревматизма и артрита — расхваливали его, советовали знакомым и друзьям, и моя репутация «волшебника» ещё больше подросла, вызывая ироничную внутреннюю улыбку.

«Лучшее, что я пробовал за последние двадцать лет!» — писал в благодарственной записке мистер Дюваль, бывший лесник, чья походка стала заметно ровнее спустя чуть больше недели применения. «Наконец-то могу ходить без трости», — шепнула на днях мадам Лефевр, хозяйка пекарни, куда я зашёл за порцией свежего хлеба, пытаясь вручить маленькую баночку с ореховым печеньем. Попытки отказать, помягче, пожилой женщине, провалились, и в итоге мы пришли к компромиссу в виде имбирного пряника. Оказавшегося, следует отметить, довольно вкусным.

За окном — тишина, и погрузившиеся в сон старые улочки. Где-то вдалеке залаяла и стихла собака, послышалось бормотание одинокого запоздалого прохожего.

На столе заметки, записки, образцы засушенного цветка и множество расчётов, формул, схем реакций…

«Канадская лилия: свойства усиливаются в полнолуние, лучшее время для сбора, требует строгого температурного режима при обработке»… «Эссенция серебристой полыни: катализатор, но в избытке — яд. Строго по каплям. Роса папоротника: стабилизирует реакцию. Сбор только в новолуние до восхода солнца».

Выверенные, проверенные, по различным источникам и собственными экспериментами, сведения и заметки. Но никогда не бывает абсолютной уверенности и надёжности, даже когда дело касается таких точных наук, как зельеварение или магловская химия. Всегда есть факторы риска — попадёт капля случайного ингредиента, вызывая незапланированную реакцию. Неправильный расчёт. Лишняя минута кипения. И многомесячные труды и подготовка пойдут насмарку.

Часы пробили два. Неплохо было бы лечь, конечно, немного отдохнуть перед следующим днём, но мысли снова и снова возвращались к письму, лежавшему на краю стола. Тонкий пергамент, знакомый почерк.

«Профессор, Я знаю, что вы, вероятно, снова проверяете расчёты (и почему-то улыбаюсь, представляя это). Полагаю, к моменту, когда вы получите это письмо, ЖАБА уже будут сданы, остались самые последние экзамены, и самое сложное — дождаться результатов.

Я приняла решение.

Приеду в Квебек 11 июля, билеты уже на руках.

Если вы всё ещё готовы работать со мной — я готова попробовать.

С уважением,

Гермиона Грейнджер»

К письму прилагался маленький засушенный цветок. Канадская лилия.

Я провёл пальцем по хрупким лепесткам, и от лёгкого касания они почти рассыпались — надежда, которую она пыталась удержать, такая же тонкая, и такая же почти эфемерная. Но тогда, на Рождество, я видел её. В ореховых глазах, смешанную с болью и удивительной уверенностью, что её решение было верным. И — оно было. Болезненным, тяжёлым, неоднозначным, бесспорно. Но верным.

А ещё в её глазах была усталость — не от тяжёлого физического труда, долгого дня мыслительной работы или нудного неприятного разговора. Усталость молодой девушки, слишком долго носившей на плечах взрослый груз.

Она тоже готовилась. Изучала. Проверяла. Как всегда — дотошно, скрупулёзно. А ведь сколько раз я недооценивал её? Сколько раз прятался за холодностью, чтобы не видеть того, что было очевидно? Что она одна из немногих, кто действительно стремился овладеть своим даром и действительно старалась над своими зельями?

Но что, если я ошибаюсь? Если будущее зелье не вернёт воспоминания её родителям? Или, того хуже, разрушит их и без того неполные воспоминания? Что, если зелье сработает, но из памяти поднимется что-то, чему лучше оставаться в забвении?

И самое главное: что будет с ней, если попытка провалится? Она сильная, упорная девочка. Но когда рушится самая отчаянная, самая хрупкая надежда, которая даёт силу и мотивацию просто спустить с кровати ноги утром… Ломаются даже самые сильные и куда более закалённые. Потому-то я давно, очень долгие годы назад, отказался от любой надежды. И от ожиданий больших, чем дотянуть до завтра или выпить чашку хорошего кофе в проверенном кафе. Если ничего не ожидать — то и рушиться станет нечему.

Если они просто не вспомнят, это будет очередным доказательством, что магия не способна изменить и справить всё. Самым глубоким ранам суждено остаться незатянутыми. И для родителей она останется незнакомкой, почему-то не сводящей с них долгих, странных взглядов. А я стану не просто сомнительным человеком, неоднозначным «героем», помогавшим Поттеру не убиться и как-то исполнить пророчество, бывшим профессором. Я воплощу собой образ человека, который не смог помочь.

Что, если память превратится в обрывки, смесь сновидений и реальности, игры воображения и настоящих прожитых лет? Или вспомнятся какие-то травмы, которые Грейнджеры когда-то постарались забыть. Ведь люди порой хранят тайны не только от других. Разве нет у большинства из нас того, что хотелось бы навсегда вычеркнуть из памяти и оставить в прошлом? У меня было даже слишком много того, что вместе со старой жизнью осталось на далёком родном острове.

«Они меня не помнят…»

Она не просила жалости и сочувствия. Она просила принятия её решения. Просила подтверждения, что поступила правильно. Просила шанса на надежду. Тихие слова, наполненные болью и искренностью. Неожиданной для разговора с бывшим, не самым-то приятным профессором.

Когда мне пришла сама мысль о том, чтобы попробовать найти состав, способный восстановить утраченные воспоминания?Не сразу. Не в момент её безмолвной просьбы.

Сначала — скепсис и лёгкое сочувствие к девчонке, на плечи которой рухнул слишком тяжёлый груз принятого решения. Иначе кто в здравом уме сорвётся на другой край света за непонятными подсказками стареющего Пожирателя?

Потом — любопытство. Затем — вызов.

А потом — осознание: это не просто зелье. Это шанс. Для неё. Для меня. Для всех, кто когда-либо терял что-то важное.

Я опустил взгляд на стол, где лежали расчёты, заметки, образцы. Всё это — попытка ухватиться за нить, ведущую к невозможному.

Но если не попробовать… Если не попытаться…

Что останется? От той дотошливой, иногда занудной, со странноватыми идеями девчонки из Хогвартса, что я знал До возрождения Лорда, и так уже повзрослевшей после? Что останется от когда-то, вероятно, куда более сплочённой семьи, чем моя собственная? В конце концов — что останется от Северуса Снейпа, а не его вымышленной французской ипостаси, которому нечего было терять в материальном отношении, но, кажется, ещё осталось как личности?

Только тишина. И цветок, который уже начал осыпаться в моей ладони.