Всё началось с... (гет)

Всё началось… с шарфика. Самого обычного, немного криво связанного, шарфика, серо-зелёного. Он обнаружился среди немногочисленных подарков на Рождество, без открытки, без подписи отправителя. Просто среди ингредиентов и книг от коллег в очередном свертке вдруг оказалось тёплое вязанное изделие... Сперва это показалось какой-то глупой шуткой или ошибкой, но потом рука как-то сама собой сунула шарфик в шкаф, вглубь полок с одеждой. Там он и остался на несколько последовавших лет…

Всё началось… С шарфика. Хотя, возможно, но тогда скорее в плане обычного человеческого интереса, с кражи шкуры бумсланга и ряда других ингредиентов. И Оборотного зелья в туалете Плаксы Миртл. И антропоморфной кошачьей мордочки и пушистого хвоста, представших глазам, когда Поппи позвала подбирать антидот к этому самому обращению. Тогда откровенно хотелось смеяться, но не соответствовало бы амплуа, старательно создаваемому много лет. Но, в отличие от длиннющих, пожравших немало часов свободного времени, эссе, это хотя бы было забавно.

Всё началось с шарфика — было поначалу ребяческое желание понять, откуда он взялся, хоть и было совсем не до каких-то предметов гардероба, которые и надеть-то было бы некуда. И незачем. Но едва ли кто-то из коллег, даже если бы у него вдруг резко возникло желание утеплить нелюдимого обитателя слизеринских подземелий, стал бы делать это инкогнито. Пожиратели тем более вздумали бы одаривать плодами собственного рукоделия… Хотя, возможно, если бы кто-то из них руками (да и магией) что-то подобное делал, то, возможно, такая мысль в голову бы и пришла, после знатной порции разного рода «интересных» веществ, коими я же их и снабжал долгие годы магических войн. Но интересы и увлечения в этой компании обычно были совершенно иными.

Шутка от студентов? Это казалось слишком глупым для меньшинства, и слишком монотонным делом, ибо требовало времени, для подавляющего большинства, и представлялись какие-нибудь близнецы Уизли с клубками и спицами для такой шуточки с большим трудом, а представить у кого-то из студентов искреннюю заботу о самом жутком и отвратительном преподавателе Хогвартса было ещё труднее. Но тем не менее — шарфик был, вполне себе материальный, и никуда исчезать не собирался. Даже с утра.

Было поначалу совершенно ребяческое, из стремления хоть что-то не угнетающе-тревожное и мрачное, внести в свою жизнь, узнать, кто же прислал этот самый шарфик, и однажды, на собраниях Феникса, попалась мельком на глаза каштановая лохматая макушка, а потом — спицы, вязавшие что-то. Совсем ещё маленький красный квадратик из вязанной шерсти, и определить, чем это планировало быть, было ещё никак невозможно. Да и не очень я разбирался в тонкостях вязания. Но мысль, чей это был подарок, мелькнула именно тогда. Хотя, присмотревшись к девушке, иных проявлений интереса к своей персоне я тогда не заметил… А позже стало уже и не до попыток рассмотреть чужие эмоции и чувства… Не то что чужие, свои-то собственные… И всё же где-то глубоко в подсознании мысли эти всё равно, видимо, затаились… Судя по тому, что я подмечал новые, на которые прежде не обращал внимания, качества гриффиндорки — умная, по-своему смелая девушка, и поспокойнее своих приятелей. А уж по тем сведениям, что нет-нет, да и рассказывал Финеас, девушка и впрямь приятно удивляла — разве что иногда ей не хватало скорости в решениях. Впрочем — у каждого свои таланты, разве нет?

Всё началось с шарфика, а привело к тому, что я сейчас заканчиваю короткую записку, прикладывая её к конверту с крошечным, на одну порцию, флакончиком Феликс Фелицис, и очень надеюсь, что, поняв, от кого это зелье, она всё же примет его в нужный момент. Бросаю последний беглый взгляд на немногочисленные пожитки в расширенном изнутри чарами рюкзаке. Хотелось бы забрать библиотеку и всё содержимое домашней лаборатории, конечно. Но некуда. А появляться дома, даже если я вообще останусь в живых после уже почти неизбежной кульминации, будет почти равносильно прямому билету в Азкабан. Давно сложенные вещи, самое дорогое и необходимое. Арендованная в глухом маггловском городишке в Шотландии квартирка, где надёжно припрятано кое-что ещё, самое, наверное, важное… Арендатор я, наверное, отличный — исправная оплата, никакого шума, беспорядка…

История, которой не было, начавшаяся шарфиком, и завершившаяся коротким, в несколько строк, письмом, и зельем. Берусь уже за молнию рюкзака, и, сам не зная, зачем, вдруг ухожу наверх, отыскав в полупустом шкафу зеленый с серым шарф. Со змеей, больше похожей на кривой зигзаг. И уже добавив его к остальному, застегиваю-таки, оставляя у двери, то, что отправится со мной в новую жизнь. Если эта жизнь будет…

Всё началось со странного, наверное, желания, сделать рождественский подарок. Это произошло уже после возрождения Тёмного Лорда, когда и без того не отличавшийся оптимизмом и радушием преподаватель Зелий окончательно помрачнел. И это было совершенно неудивительно, в свете подтвердившихся подозрений Гарри, зародившихся ещё на первом курсе, о принадлежности Снейпа к Пожирателям. Хотя, судя по тому, что он появлялся в Штаб-квартире Ордена Феникса на собраниях… Дамблдор ему доверял. И на пятом курсе я ещё не видела некоторой неоднозначности мотивов и действий мудрого директора школы. И тогда думалось, что раз уж, как я понимала, слизеринский декан шпионил для Ордена Феникса, и ему доверял основатель последнего, то на самом деле Снейп был на нашей стороне. Тогда я и с мальчишками по этому поводу спорила…

Всё началось со странного, какого-то ребяческого желания порадовать или удивить, или что-то в этом роде. К тому же, как-то раз, засидевшись почти до отбоя в библиотеке, возвращаясь, я увидела прислонившегося к стене зельевара, совершенно измотанного с виду, в опущенной руке которого было что-то серебристое. Он, видимо, был настолько изнурён, что даже не заметил моих шагов, слишком гулких в пустых, потому как отбой застал меня уже в дороге, коридорах. Я, правда, всё же сделала крюк, и уже позже поняла, что мне напоминал предмет в его руке. Маска. Такая же, как у тех, кто устроил то, что творилось после Кубка Мира, перед нашим четвёртым курсом.

И что-то внутри подсказало, что такое состояние вызвано было вовсе не издевательствами над маглами и грязнокровками или чем подобным… И, в общем-то, вязать шарфик, тот самый, я начала следующим днём… Получилось кривенько, и наверное нелепо, и я попыталась было набраться духу, чтобы подарить его лично, но так и не решилась. Отправила анонимно совой. Понял ли мужчина, от кого это было, я не знала, правда, и в подарке ни разу потом так и не увидела, но это могло означать и то, что ему просто было не до того. Да ни до чего, наверное, в такие-то времена.

Хотя я присматривалась и потом, и когда он стал вести Защиту, отметила, что в этой сфере он хорош был не меньше, и разбирался и в ней, и в тёмных чарах куда лучше большинства своих предшественников. В тёмных — не считая Барти Крауча. Нет, с разговорами и восторгами я, конечно, не подходила, но считала отважным, чтобы шпионить в такой-то компании, и умным человеком. Вплоть до той ночи, когда умер директор… Я была в шоке, и не хотелось где-то внутри верить, что так сильно ошибался Дамблдор… Что ошибалась я…

И сейчас, сидя у «Ракушки», настраиваясь на то самоубийственное безумие, что мы запланировали, ведь вломиться в банк и грабить сейф Лестрейнджей ничем иным назвать было нельзя, я рассматривала письмо, невесть откуда взявшееся недалеко от домика, пока мы все были заняты, а я приходила в себя после пережитого в поместье Малфоев… На конверте не было ни адреса, только простая печать и одно слово. «Гермионе». Печатными буквами.

Внутри оказался крохотный флакончик с зельем, буквально на пару глоточков, и письмо. Скорее записка. Флёр отдала мне конверт запечатанным, так что больше там ничего явно не было. Билл даже проверил на тёмные чары, но сказал, что всё чисто…

«Я понимаю, что моя персона не внушает особого доверия, но, полагаю, дело близится к концу. Поттер, конечно, очень везуч, иначе объяснить то, что он до сих пор не убился сам и не угробил друзей, я не могу. Но, как известно, мисс Фортуна имеет свойство отворачиваться от своего любимчика в самый критический момент. Вы же фантастическим везением не отличаетесь, зато намного умнее своего приятеля. И, надеюсь, качеству приготовления мной зелий вы по-прежнему доверяете. Это Феликс. Одна порция. Выпейте, когда посчитаете, что это уместно и необходимо. Возможно, это поможет вам и Поттеру завершить начатое».

Подписи, каких-то пожеланий или чего-то подобного не было, не было никаких намеков, где искать отправителя. Но почерк был знаком, хотя и куда небрежнее обычного, словно писал он впопыхах… Снейп. Снейп, которого мы уж почти год не видели, кроме как в «Пророке». И едва ли письмо доставила сова. Как он нашел коттедж?! Откуда он вообще знал, где мы?.. И, что волновало даже больше, зачем ему понадобилось дарить мне Феликс? Забота о победе Гарри? Обо мне? И то и другое — с чего бы? Предпосылок, вроде бы, не было. Какая-то ловушка? А какой в ней смысл? Был бы это портал — я трогала и то и другое, и уже давно бы перенесло. Не Феликс, а яд? Ну… Убить меня можно было и куда более прозаичным образом. Тем более, если он лично тут рядом побывал. Да и что даст моя смерть?

Как бы то ни было, но зелье было бережно спрятано во внутренний кармашек рубашки, письмо сунуто в мои вещи, а вскоре мысли о том, что этот подарок означал, прервались другими — нашей авантюрой…

* * *

О зелье я вспомнила позже, но совсем скоро — когда я, как и сотни находившихся в Хогвартсе, поняли, что битва неизбежна. И что рассвет этой ночи встретим не все мы. И где-то там, в пылу происходящего, я выпила эту самую единственную порцию Феликса… И возможно, именно она привела меня в Визжащую Хижину вместе с Гарри, позволив услышать разговор Волдеморта со Снейпом о Бузинной Палочке и… Увидеть то, что произошло позже. Страшные змеиные укусы, и кровь, много крови…

Гарри выскочил из укрытия, едва ушёл Тёмный Лорд, но в какое-то мгновение я даже опередила его, плюхнувшись коленями в лужицу крови, подбирая чары, чтобы остановить или хотя бы замедлить кровотечение. И они пришли в голову сами собой, верно, не без участия Феликса, и именно чарами я занималась, пока между Гарри и Снейпом состоялся странный короткий разговор и друг собрал в пустую склянку воспоминания…

Более того, мелькнула мысль, и в тот момент приличия выветрились отчего-то из головы, как и какое-то смущение, обшарить одежду мужчины. Он, в конце концов, зельевар, думалось мне. На удивление, нашлось и кровоостанавливающее, и Рябиновый отвар, и безоар. Я правда не знала, поможет ли при укусах змеи, но всё-таки использовала и его, не обращая внимания на буравивший меня взгляд мужчины. Правда, потом мои внезапные целительские таланты всё же прервали мальчишки, утащившие, напоминая, что у нас вообще-то не закончились другие дела…

Помог ли мне в ту ночь Феликс? Наверное да, по меньшей мере, мы с Роном уничтожили доставшиеся нам крестражи довольно быстро и легко, да и на мне поутру, когда всё закончилось, была пара пустяковых ссадин, хотя несколько раз в очень-очень опасной близости пролетали зелёные лучи. И даже удалось вовремя оттолкнуть или прикрыть пару ребят с курсов помладше, кто остались в Хогвартсе…

Хотя в момент, когда я увидела «мёртвого» Гарри, думалось, что то была или пустышка, или действие уже закончилось. Но — Гарри ожил, и странный, сомнительный план Дамблдора, который за этот год открылся нам с неожиданных и неоднозначных сторон, даже сработал… Хотя назвать победу радостной и счастливой было нельзя — погибли Тонкс и Люпин, сильно пострадал (но выжил, к счастью!) Фред, которого я зачем-то окликнула, и он сделал ко мне пару шагов. Возможно, спасительных… И многие другие тоже. И атмосфера, царившая в большом зале, была скорее скорбной с примесью облегчения, словно свалился с нас тяжёлый груз…

Скрипнули под ногами доски Хижины, взгляд упал на засохшие кровавые пятна на полу. Но, разумеется, там уже никого не было. Никого и ничего. Не было его и среди тел Пожирателей, как оказалось. И вопрос, что подтолкнуло его дарить Феликс, так и остался без ответа. На несколько последовавших месяцев, за которые я даже успела начать встречаться с внезапно прозревшим Роном. И, хотя мне всё казалось, что слишком уж поспешно, даже собраться выйти замуж.

Правда, к Феликсу добавилась ещё одна странность — обнаружено было при обыске в доме пропавшего зельевара то ли завещание, то ли что подобное, правда, нигде не заверенное, что всё легальное, если не будет конфисковано, в лаборатории и остальном доме он в случае своей смерти или исчезновения оставляет… Мисс Гермионе Грейнджер. Кингсли Бруствер и авроры, правда, не сразу определились, что делать с имуществом Снейпа и считать ли это завещанием… Но в конечном итоге неожиданно для себя в середине августа я стала обладательницей собственного дома. Правда, многие книги и содержимое лаборатории, а может и ещё что-то аврорат таки обозначил незаконным и изъял, а меня какое-то время вызывали на допросы о причинах такого завещания. Правда, рассказать мне им было совершенно не о чем, кроме порции Феликс Фелициса в конверте, адресованном мне. Какие они в итоге сделали выводы, я не представляла, но от меня через пару недель отстали. А потом и отдали документы на дом и ключи.

Но в свете того, что в нашем с родителями доме теперь жили совсем другие люди, и пока у меня не было возможности сорваться в Австралию и искать маму и папу, и я даже не знала, смогу ли вернуть им память… Собственный дом, даже в таком обшарпанном районе и печальном состоянии, всё же был кстати. Хотя бы не жить у Гарри на Гриммо. Впрочем, с учетом отсутствия тела, насколько дом я могла считать своим, я не знала. Но всё же перебралась, привела в порядок, и… Перебирая содержимое библиотеки, оставленной настоящим хозяином, не всегда могла отогнать мысли о том, чем были обоснованы эти два поступка… Вот только спросить было не у кого…

Я провела примерно неделю в старом доме, понемногу обживаясь, изучив окружающий его квартал, правда, там маршрут моих прогулок ограничился выходами в небольшой продуктовый магазинчик в паре кварталов. Хозяин, немолодой, с чёрными с проседью, усами, оказался удачливо необщительным и не слишком, по меньшей мере в лицо, интересовался внезапно взявшейся соседкой, заходившей пару раз за немудреным набором продуктов.

Большую спальню, хоть та и выглядела чаще используемой и куда как более обжитой, я как-то не решилась трогать, словно этим оставляя право исчезнувшему хозяину жилья вернуться в свои законные владения. Как не решалась я, по какой-то совершенно иррациональной, и даже более, не осознаваемой, причине, переступать порог лаборатории, даже слегка обнесенной аврорами.

Мои же «владения» поначалу ограничивались кухней, гостиной и маленькой спальней со скрипучей кроватью, шкафом и письменным столом со стулом. Правда, над столом ещё висела книжная полка, но кроме нескольких старых школьных учебников и пары совсем детских магловских книжек, на ней ничего не было.

И вот, субботним утром, спустя неделю, изучая содержимое книжных полок в гостиной, я задумчиво провела пальцем по корешку одной из старых, непримечательных книг по истории магии. В углу комнаты в ответ на этот немудрённый жест что-то тихо щёлкнуло. Я резко обернулась, но кроме теней, играющих в прятки с тусклым светом лампы, ничего не заметила, и, повинуясь наитию, подошла к старому секретеру, который так и не решилась открыть раньше.

Внутри оказались не только свитки с рецептами зелий, но и клочок бумаги, как из отрывного блокнота, на котором было написано: «Далри. Рассел драйв 7».

Адрес?.. Оставленный явно не для случайного человека, скорее, с расчётом на то, что авроры не будут трогать безобидную старую книгу по истории магии. Судя по тому, что лежала записка на месте — и я не сомневалась в принадлежности почерка профессору — они и не стали. Дом был оставлен мне, и я бы с большей вероятностью начала перебирать содержимое полок, рано или поздно. Предполагал, что именно я найду это место? Место, где он укрывается, или где я смогу найти новую подсказку? Но даже так — там ли он, спустя несколько недель?

Название казалось знакомым, а изученная карта королевства очень скоро обозначила небольшой город в Шотландии, к юго-западу от Глазго. И я понимала, что мне следовало его посетить. Возможно, там скрывались ответы на вопросы, которые мучили меня с того момента, как я получила флакончик Феликса…

Однако, как бы ни хотелось отправиться туда побыстрее, у меня оставались и иные, возможно, прямо сейчас более насущные и подчас неприятные вопросы, не последним из которых было то, что мне нужен был источник дохода — в доме, и вот этим я, не без некоторых угрызений совести, воспользовалась, были небольшие накопления, в основном волшебные деньги, но нашелся и кошелек с магловскими, что пока избавило от необходимости посещать Косой Переулок и остаться хотя бы на несколько дней почти в полном, не считая продавца в магазинчике и разок навестившего, видимо, беспокоясь за друзей, Гарри, одиночестве.

Но я склонялась к мысли закончить всё же школу, где как раз шли восстановительные работы и замок потихоньку обретал прежний вид, сдать ЖАБА, и, хотя после всего недавно пережитого эти планы начинали казаться не столь уж быстрыми, если вообще реалистичными, строить-таки карьеру в Министерстве. Хотя, предполагал на иногда накатывавшие мрачные раздумья внутренний голос, возможно, я просто устала.

Но если я собиралась всё же заканчивать Школу, то не мешало бы сделать две вещи — обзавестись необходимыми для этого вещами и… помочь с, собственно, её ремонтом. И, спустя ещё пару дней, я всё же занялась для начала хотя бы этим — как и многие ребята, с которыми мы вместе учились, да и в свободные минутки заглядывали помочь и некоторые взрослые маги. А вот вечером, вернувшись в становившиеся как-то незаметно привычными стены, открыла-таки дверь в небольшой подвал, служивший лабораторией.

Та встретила меня полумраком — немного света давали пара небольших узких окон, под потолком помещения. Пыль тонким слоем успела покрыть столы и полки. Знакомые зелья на полках вдоль стен, оборудование, напоминавшее школьную лабораторию, котлы и несколько горелок разного размера. И коробки внизу под полками, при ближайшем рассмотрении — с ингредиентами. А ещё — свитки с рецептами, написанными знакомым почерком, и, в основном в гостиной, книги, в которых встречались пометки, как некогда в учебнике, что Гарри нашёл на шестом курсе — поправки и дополнения в указанные там классические инструкции и составляющие ингредиенты зелий — и самых распространённых и несложных, и куда более специфических, вроде Оборотного или Напитка Живой Смерти.

И, пока я листала эти самые записи, мелькнула мысль попробовать сварить что-нибудь полезное с учётом этих правок. И, скорее шуточная, что можно было бы попробовать податься в зельевары — к тому же, безвредные и неподозрительные ингредиенты и готовые зелья, вроде Рябинового отвара, оставались на своих местах. И с пары укрепляющих и бодрящих отваров я и начала — к тому же, они до сих пор не были лишними — и для нас с ребятами, и для многих знакомых- последние месяцы выдались напряжёнными. И, как и на шестом курсе у Гарри, качество оных отваров оказалось не хуже (да и обычно лучше, а у Бодроперцового дольше эффект), чем у зелий из классических учебников и книг.

В лаборатории же я постепенно привела в нарушенный при обысках порядок полки, к тому же, это было несложно — все ингредиенты и флакончики были подписаны, аккуратно, и распределить всё по категориям было не так уж сложно. И как-то неожиданно для себя же, к концу той недели я уже была в аптеке в Косом со списком ингредиентов для следующих попыток. И, хотя было неловко об этом заговаривать с владельцами и продавцами, тем самым Бодроперцовым на оценку. Ожидание вердикта, пока аптекарь тщательно изучал и проверял мои старания, было почти нервным — но, к моей радости, зелье было весьма высоко оценено, и аптекарь даже… Приобрёл небольшую партию, правда, заметив, что, если я хотела торговать более сложными зельями, то следовало бы закончить школу и получить разрешение на соответствующего рода деятельность. И, тем не менее, этот маленький успех несколько обнадеживал.

А вот кое-что другое, напротив, настроение омрачило — визит Рона, заметившего, что я что-то забилась в этом проклятущем подвале, не хуже «этого Снейпа». Дом же был, после того как я провела парня по своему нынешнему убежищу, сочтён старым, «стрёмным», мрачным и вообще гадким.

— Обычный дом, — заметила я, предлагая чай и свой не самый мудреный обед в виде омлета с сыром и сендвичей с ветчиной. — Здесь же толком и не жил никто годами, так, на каникулах… Если вообще жил.

— Ну вот и не понимаю, чего ты променяла Гриммо на это… место, — проворчал Рон, уплетая сендвич. И, напомнив школьные денечки, ворчал он это с набитым ртом. Совсем как в Хогвартсе. Правда, сейчас это даже не раздражало…

— Ну, потому что Гриммо вообще-то не мой дом, а Гарри, — пробормотала я, грея ладони о чашку. — Он, конечно, не был против, но мне было неловко пользоваться их с Кричером гостеприимством.

— Кстати, вот я это тоже не понимаю, чего это Снейп тебе-то дом оставил? Вы ж не общались никогда, он тебя Всезнайкой обзывал, придирался… — Рон, в котором успел скрыться почти весь сендвич, мотнул головой. — И тут вон, дом, и сам куда-то запропал…

— Избегает Азкабана, — тихо заметила на это я, уже давно определив как раз ответ на вопрос, почему зельевар исчез, для себя.

— Или помер-таки где, — беззаботно заметил друг (договоренности о свадьбе звучали пока скорее устно, когда мы виделись всей большой компанией семьи Уизли и нас с Гарри, да и встречались мы всего ничего…) И вот на этот раз фраза меня и впрямь задела.

— Рональд он вообще-то помогал Гарри, и Гарри нам сам об этом рассказывал! — шикнула я. Гарри мало что рассказывал, но и собирался, как всё немного уляжется, требовать едва ли не Орден Мерлина. Хотя, скорее, оправдания и того, чтобы зельевар на самом деле не отправился в Азкабан.

— Ну, он ж не стал от этого милым типом. Или чего… Или вы общались?.. — протянул он. — И это… Феликс тот твой…

— Да, его мне тоже прислал профессор Снейп, — кивнула я, проигнорировав часть с тем, общались ли мы ранее. Едва ли то письмо и мой рождественский подарок можно было бы так назвать.

— Странно это… — голос прозвучал как-то… ревниво. И почему-то это подняло внутри раздражение — ревность была неуместной, между нами и правда ничего никогда не было, и внезапное завещание озадачивало меня не меньше, чем всех остальных.

— Это было просто зелье, Рон, — произнесла я, стараясь сохранять спокойствие. — Ничего больше.

Он нахмурился, отводя взгляд:

— Просто зелье, которое тебе вручили удивительно вовремя, да?!

— Возможно, — не стала отрицать я. — Но это не меняет того факта, что он помогал Гарри и вообще… Не самый уж и плохой человек.

— Ага, ага, ладно, — закивал парень. — Ладно, пойду я… Не буду мешать…

— Рон!

— Да и остыть надо, наверно, — мысль эта была, пожалуй, даже здравой, я проводила гостя и… Окончательно уверилась в решении съездить в Далри, и как-то разрешить вопросы, уже начинавшие вмешиваться в мою жизнь…

* * *

Далри оказался небольшим, уютным местечком с обычными маггловскими старинными каменными домами и узкими улочками. Рассел драйв располагался в тихом районе, окружённом садами. Дом номер семь выглядел заброшенным: заколоченные окна, покосившаяся дверь, заросший сад. Но что-то подсказывало мне, что это именно то место, которое я искала. Осторожно приблизившись, я заметила едва заметное свечение под крышей. Магия. Кто-то или что-то защищало этот дом. Я достала палочку, готовая к любой неожиданности.

Дверь открылась без скрипа, словно приглашая войти. Внутри царил полумрак, а в гостиной на столе лежала ещё одна записка:

«Если ты здесь, значит, нашла первую подсказку. Продолжай искать. Ответы ждут тебя. С.»

Я огляделась. Старая мебель, потёртый диван, какие-то обрывки бумаги и мусор. Едва ли он именно здесь и жил, мелькнула мысль, скорее, снимал жильё где-то неподалеку, едва ли стал бы покупать. И, видимо, как-то защитил это место от внимания магглов. Гостиная была обычная, явно давненько покинутая жильцами, но в углу комнаты стоял небольшой шкаф, запертый на магический замок. Правда, хватило нескольких знакомых чар, чтобы его открыть. Внутри оказалась небольшая запертая шкатулка. Закрывал её пароль, и пришлось повозиться, прежде чем я в сердцах выдала «Летучая мышь» в адрес того, кто её оставил. И шкатулка с тихим щелчком открылась.

— Самоирония? — пробормотала я, заглянув внутрь, где лежала необычная, оранжевого окраса, с пятнышками, лилия. При дальнейшем исследовании в магловских энциклопедиях оказавшаяся Канадской. И записка с анаграмой. «Следуй за буквами, и ты найдёшь то, что ищешь. КВЕТИБЕК».

Я внимательно рассмотрела записку с анаграммой. «КВЕТИБЕК»… Что это значит? Лилия в шкатулке подсказала направление мысли. Канадская лилия… Ванкувер? Но нет, анаграмма явно вела к другому городу. Я достала пергамент и начала переставлять буквы:

К-ВЕ-ТИ-БЕК… Квебек-сити! Но как это поможет в поисках? Где именно в Квебек-сити искать? Я снова взглянула на лилию. Возможно, это подсказка о районе города? Что-то, связанное с растениями?

В шкатулке больше ничего не было, кроме засохшего цветка и записки. Но теперь я знала направление. Квебек-сити… Город с богатой историей, старинной архитектурой и, вероятно, множеством укромных мест, где можно спрятаться.

Я аккуратно убрала лилию и записку в сумку. Теперь у меня была чёткая цель — Квебек-сити. Но как найти там человека, который явно не хочет быть найденным?

Ответ на этот вопрос придётся искать уже на месте. А пока нужно подготовиться к путешествию через океан. Снейп оставил мне достаточно подсказок, чтобы понять — он хочет, чтобы его нашли.

Квебек встретил меня непривычным французским говором. Язык не был для меня незнаком — довелось учить его и в магловской школе, ещё до Хогвартса, хотя скорее, это было в большей мере самостоятельными попытками — не слишком-то усердно нас учили в школе в Куокворде. Помнились те долгие вечера, когда я засиживался над учебниками, пытаясь освоить тонкости произношения и грамматики.

Да и потом, в самом начале работы на Тёмного Лорда, когда я ещё не понимал в полной мере ни масштабов того, куда ввязался, ни личностей своих «соратников», довелось попутешествовать по континентальной Европе и научиться вполне неплохо общаться на паре языков. Эти поездки оказались неожиданно полезными — я не только расширил свои языковые навыки, но и познакомился с различными магическими традициями. В те дни я ещё верил, что иду правильным путём.

Навык этот оказался полезен и в излюбленной сфере, для переписок и чтения некоторых книг и трудов, хотя жизнь в последние несколько лет не располагала к научной работе, и вот сейчас, в новой жизни.

Правда, пришлось провести несколько дней в арендованной квартире в Далри, где были спрятаны запасы Оборотного Зелья, дополнительные средства, поддельные документы, магловские, заготовленные заранее и кое-какие ещё вещи из прошлой жизни. Однако после укуса Нагайны, кровопотери и яда я был слишком слаб, в первые дни, чтобы что-то предпринимать более серьёзное, чем кое-как сварить куриный суп и пить припасённые, к сожалению, немногочисленные, лекарства. Каждый вздох поначалу давался с трудом, каждое движение казалось тяжёлым и почти болезненным, и первые часы или сутки показались почти борьбой за выживание.

Однако спустя пару дней сил хватило, чтобы озаботиться будущим перелётом через океан, и вот, спустя множество формальностей и бюрократии (а кое-где и парочки хрустящих купюр) Себастьян Легран, магловский химик, оказался в далёкой Канаде. Здесь, вдали даже от местного магического мира, я мог наконец-то вздохнуть свободно, устроившись работать в небольшую семейную аптеку на окраине Старого города, присмотренную во время предварительных визитов в город, которые я старался оставить тайной и для своих настоящих соратников, и для тех, кто считал себя таковыми с рокового финала Турнира (да и до, в общем-то).

Аптека «Этуаль дю Нор» (Северная звезда) стала моим новым убежищем, имя звучало приближённо к французскому, что позволило создать легенду о потомке смешанного брака француза и англичанки, переехавшем из Англии. За маской Себастьяна я мог существовать, не опасаясь разоблачения. Аптека стала моим новым полем деятельности, где я мог применять свои знания в области зельеварения, маскируя их под маггловскую фармацевтику и сочетая с магловской наукой. Фармацевтическая лаборатория при аптеке стала практически вторым домом. Здесь я мог продолжать исследования, маскируя их под разработку новых лекарственных препаратов.

Каждое утро я приходил в аптеку ещё до открытия. Запахи трав и лекарств наполняли помещение, создавая почти магическую атмосферу. Постепенно я всё лучше учился разбираться в маггловских лекарствах, их составе и действии, что не так уж сильно отличалось от зельеварения, да и магловское аплуа я себе подбирал уже в первую войну и, разумеется, готовился к разным вариантам будущего.

Мои познания в магических и магловских наук позволили создавать уникальные (а зачастую и зачарованные тайком) травяные сборы, которые постепенно обретали популярность у местных жителей. Особенно успешными оказались разработки на основе канадской лилии — я нашёл способ использовать её свойства в маггловских препаратах, не раскрывая истинных возможностей растения — весьма благотворного влияния в том числе на концентрацию внимания, улучшение памяти, и восстановление магических сил. Как оказалось в ходе опытов, физической регенерации и восстановлению сил растение тоже способствовало… По вечерам я часто оставался в аптеке, изучая свойства местных растений и совершенствуя свои разработки. Аптека стала моим форпостом — местом, где я мог быть почти собой, не раскрывая всех тайн.

Клиенты, хотя подобное отношение было даже непривычным, уважали меня за деловой подход и знания. Особенно часто заходила пожилая мадам Дюваль, живущая через пару домов, которая называла меня «месье Легран» и всегда интересовалась новыми препаратами. Она и не подозревала, что некоторые из них содержали магические компоненты, замаскированные под обычные травы.

В подсобке аптеки я оборудовал небольшой кабинет, где хранил свои записи и проводил самые секретные эксперименты. Среди образцов растений лежал засушенный цветок канадской лилии — символ того, что всё неслучайно, и что я оставил подсказку, для той, кто, быть может, однажды захотела бы меня найти.

Иногда, глядя на идущий за окном дождь, а затем и падающие хлопья снега, я погружался в воспоминания и размышления.

Лили… Её образ до сих пор преследовал меня. Я часто думал, как могло бы всё сложиться, если бы когда-то я принял иные решения, сделал иные выборы, если бы нашёл в себе силы быть рядом с ней не как влюблённый мальчишка, а как зрелый человек. Если бы переступил через юношескую гордыню и послушал её доводы внимательнее. Её смех, её голос, её непоколебимая вера в добро — всё это осталось в моей памяти как нечто светлое…

Гермиона… В ней я, казалось, видел отголоски Лили — та же жажда знаний, то же стремление помогать другим. Её шарф, тот самый, что она когда-то подарила анонимно, сперва хранился в моём кабинете, а с приходом холодов я надевал его, выходя на улицу.

Работа аптекаря давала иллюзию нормальной жизни: днём я был уважаемым человеком, а ночью продолжал магические исследования, надеясь на встречу. По вечерам, когда аптека закрывалась, я часто оставался в своём кабинете. Здесь, среди склянок и трав, я позволял себе вспоминать прошлое. Воспоминания о Лили, о Хогвартсе, о годах, проведённых в двойной игре, проносились перед глазами, словно кадры старого фильма.

Канадская лилия стала для меня символом новой жизни. Её способность выживать в суровых условиях напоминала мне о собственной стойкости. В глубине души я понимал, что моя жизнь изменилась навсегда. Я больше не был тем озлобленным юношей, влюблённым в недостижимую мечту. И я больше не был тем повзрослевшим, загнавшим самого себя в бесконечную ловушку и замкнутый круг человеком, что пытался хоть что-то исправить и искупить. Теперь, здесь, в далёком от прежнего дома Квебеке, я стал тем, кто нашёл свой путь, пусть и не такой, как мечтал когда-то.

В этих стенах, среди ароматов трав и лекарств, я нашёл своё место в мире. Место, где мог быть полезным, не раскрывая своей истинной сущности. Место, где мог помнить о прошлом, не позволяя ему разрушить скромное, тихое настоящее. И пока колокол над дверью аптеки отсчитывал дни моей новой жизни, я продолжал хранить свои тайны, надеясь, что однажды смогу рассказать их тем, кто имеет право знать правду.

Иногда, глядя на падающий за окном снег пришедшей зимы, я думал о ней. О её умении находить ответы там, где другие сдавались. В глубине души я знал — однажды она найдёт путь ко мне, к маленькой аптеке в старом Квебеке. Каждый раз, когда в дверь аптеки стучали, сердце на краткий миг замирало в надежде. Я представлял, как она войдёт — решительная, умная, с той же жаждой знаний в глазах. И каждый вечер, закрывая аптеку, оставлял свет включённым — на случай, если она придёт поздно. На случай, если судьба наконец приведёт её ко мне. Возможно, именно здесь, в этой маленькой аптеке, я наконец найду способ обрести хоть какое-то подобие счастья.

Дни в аптеке текли размеренно и спокойно. Я постепенно узнавал город, его жителей, их нужды и заботы. Каждый новый клиент становился для меня не просто источником дохода, но и частью моей новой реальности. Мадам Дюваль, с её бесконечными вопросами о новых препаратах, молодые родители, ищущие средства для своих детей, студенты, страдающие от бессонницы — все они помогали мне чувствовать себя нужным.

По ночам, когда город засыпал, я спускался в подвал аптеки. Там, в специально оборудованном помещении, проводил свои магические эксперименты.

С приближением Рождества город преобразился. Улицы украсились гирляндами, в воздухе запахло хвоей и корицей. Снежные хлопья кружились за окном, создавая волшебную атмосферу. И в этот канун праздника произошло то, чего я так долго ждал.

В тот вечер, когда я уже собирался закрыть аптеку, в дверь тихо постучали. Я замер, сердце забилось чаще. Медленно подошёл к двери и открыл её. На пороге стояла она — в лёгком пальто, с растрёпанными от снега волосами, но с тем же решительным выражением лица.

— Месье Легран? — спросила она, и я узнал этот голос. Голос, который так долго преследовал меня в воспоминаниях.

Мы стояли в полумраке аптеки, и я знал, что теперь всё изменится. Рождество принесло не просто встречу — оно принесло возможность начать всё заново, возможность искупить прошлое и, возможно, найти прощение.

А за окном продолжал падать снег, укрывая город белым одеялом, словно стирая следы старого и открывая путь к новому.

В тот год Школа, такая родная, привычная и любимая, встретила нас… Печальной тишиной. Большой Зал был приведён в порядок, как и дормитории, в первую очередь, и всё же обычно праздничная, яркая атмосфера начала учебного года уступила на этот раз полумраку и приглушённым, обрывавшимся разговорам. Слишком мало прошло времени ещё с весенних событий, принёсших одновременно и победу (скорее, освобождение от угрозы), и скорбь. Казалось, в той битве была ранена и сама школа, сама её древняя магия.

Первые недели в Хогвартсе после возвращения были наполнены не только учебными занятиями, но и работой по восстановлению замка. Первые недели прошли в постоянной суматохе. Мы с другими учениками старших курсов разделились на группы, каждая из которых отвечала за определённый участок работ. Мне посчастливилось возглавить команду по восстановлению библиотеки — места, которое всегда было для меня вторым домом. И это занятие оказалось сложнее, чем выглядело на первый взгляд. Многие книги были повреждены или утеряны, а некоторые полки требовали полной замены. Однако, среди разрухи обнаружились и приятные неожиданности. В Запретной секции некоторые книги демонстрировали удивительную способность к самовосстановлению. Чары, когда-то заложенные создателями, помогали томам возвращаться к первоначальному виду, что самую толику облегчало работу.

Но постепенно, кропотливо, страница за страницей, стеллаж за стеллажом, заклинание за заклинанием, мы возвращали библиотеке былое великолепие. Постепенно она обретала прежний вид. Каждая отремонтированная книга, каждый возвращённый на место том становились символом нашей маленькой победы — над недавними событиями, над упадком, воцарившимся здесь (да и не только здесь), над собственными ранами. Мы не просто чинили стены и мебель — мы возвращали школе её душу, её знания, её богатую историю.

Параллельно с восстановлением школы, которое за лето коснулось в основном внешней стороны — стены, окна, крыши и дворики, мы продолжали учиться. К тому же, до ЖАБА оставалось не так много времени, и это добавляло и ответственности, и волнения… Однако, немного освоившись в школе, я задумалась и о возобновлении неожиданно затянувших меня в доме Снейпа экспериментов с зельями, хотя возникла трудность с подходящим для этого местом — в том, что мне разрешил бы проводить опыты в школьной лаборатории Слакхгорн, я изрядно сомневалась.

После долгих колебаний, сомнений и поисков я наконец решилась проверить, сохранилась ли Выручай-комната. Её способность подстраиваться под конкретные нужды казалась идеальным решением. Комната могла создать именно такую лабораторию, какая мне бы потребовалась, и при этом мои эксперименты бы оставались в секрете и исключался риск даже случайного разоблачения. И, хотя я опасалась, что Комната могла пострадать во время Битвы, когда я всё же, не сразу и медля, решилась подойти к тому уголку коридора, где она появлялась… Возникла дверь, словно приглашая заглянуть внутрь, что я и сделала.

То, что мне предстало, превзошло все ожидания. Комната, словно прочитав мои мысли, создала идеальное место — хорошо освещённую лабораторию, наполнение которой очень напоминало мне другую, домашнюю, давая мне всё необходимое на том этапе, на который я пока решилась. Здесь, в этом укрытом от чужих глаз месте, я и изучала прихваченные из дома (и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что назвала скромное жилище в Куокворде домом) и найденные в библиотеке книги, записи и свитки по зельеварению, алхимии и целебным чарам и снадобьям, и проводила эксперименты, следуя пометкам всё более знакомого почерка на полях. И, оказавшись в первый раз в Хогсмиде, отлучилась (в силу возраста нам сделали небольшое послабление, а апарировать пришлось научиться весьма неплохо) в уже знакомую аптеку в Косом Переулке, с партией уже оценённых ранее зелий и парочкой новых… Владелец с неподдельным интересом тщательно изучал каждую склянку, проверял консистенцию, цвет и аромат, расспрашивал о процессе приготовления, и наконец заметил, что, как и в прошлый раз, зелья были весьма высокого качества, поделился некоторыми советами из собственной практики и согласился оставить часть на продажу, половину выручки пообещав передать мне. И, к моему искреннему удивлению, заметив, что был бы рад увидеть меня после окончания школы в качестве помощницы…

Правда, мысль эта была скорее пока на грани шутки, хотя с каждым новым экспериментом я всё глубже увлекалась, и даже начали закрадываться в голову первые, ещё робкие, мысли о собственных изменениях в привычных рецептах и что ещё можно было бы попробовать улучшить в тех, что я читала и переписывала с учётом щедрых и иногда безжалостных пометок педантичного почерка...

Хотя небольшой минус в моей новой жизни и имелся — загруженность и так была весьма плотной, а я к тому же снова начала пропадать в лаборатории, и ребята обижались, когда прогулки вместе срывались, впрочем, вскоре начали заглядывать ко мне, Гарри не без интереса расспрашивал про мои опыты, а порой мальчишки и принимались помогать с мелкими задачами… А в случае Рона в часы в лаборатории даже трансформировалось что-то вроде свиданий, правда, ограничивались те поцелуями и разговорами…

И, постепенно, приближалось Рождество, в Большом зале установили огромную ёлку, и впервые за долгое время атмосфера праздника была по-настоящему волшебной. Мы с друзьями решили устроить небольшой вечер в гриффиндорской башне, совместно с другими ребятами, и эти посиделки стали едва ли не первым с начала учебного года тёплым и душевным островком, с весёлой болтовнёй о пустяках и уроках, перечными чёртиками и сливочным пивом… Чем-то, чего не было, казалось, уже невероятно давно…

* * *

После Рождества я планировала отправиться в путешествие в Канаду, но сначала нужно было завершить все дела в Хогвартсе и подготовиться к поездке. Кое-что удалось к тому моменту подкопить с продажи несложных, не требовавших лицензии зелий через аптеку, немного пришлось занять у Гарри и всё-таки решиться кое-что забрать из обнаруженных в доме к Куокворде средств. Оформление документов к началу зимних каникул я, заранее предупредив профессора МакГонагалл и иногда апарируя от школьных ворот, тоже закончила…

И вот, спустя неделю после моего последнего визита в аптеку, я снова встретилась с владельцем «Слизней и снадобий».

— Мисс Грейнджер, — приветствовал меня аптекарь, — ваши зелья пользуются большим спросом. Люди интересуются, кто их создаёт.

— Спасибо за доверие, — улыбнулась я. — Я уже начинаю задумываться о вашем предложении. Или о том, чтобы открыть свою аптеку, — добавила я, решив разбавить предпраздничную атмосферу шуткой.

— Отличный план, — одобрил новый знакомый. — Но я бы советовал всё же начать с должности моего помощника. Это даст вам необходимый опыт и рекомендации.

А для этого и правда следовало бы закончить школу, успешно сдать ЖАБА и получить от Министерства необходимые разрешения для полноценной работы. И, возможно, в глубине души намерение совершить путешествие в Канаду было не просто поиском ответов на свои вопросы, но и возможностью понять для себя, кем на самом деле я теперь хотела стать. Возможностью найти ответы не только на вопросы о загадочных поступках зельевара, но и на другие, глубоко внутренние…

* * *

Холодный канадский ветер встретил меня в аэропорту Квебека. Снежные хлопья кружились в воздухе, создавая почти волшебную атмосферу. Я глубоко вдохнула морозный воздух — впереди меня ждал город, хранящий ответы на вопросы, которые не давали покоя.

Подсказкой, оставленной в Далри, служила канадская лилия, и, как я выяснила, это растение, как я выяснила, имело особое значение в магических традициях Квебека. Оно часто использовалось в зельеварении и считалось символом чистоты и возрождения. Я изучила Ботанический сад, посетила старинный монастырь, монахини которого рассказали мне Северной Звездой. Звезда указывала путь, вела через тьму к свету, а канадская лилия служила земным воплощением этого символа. Этот рассказ почему-то запомнился, и когда я, в канун Рождества, уже глубоким довольно вечером, прогуливалась узкими улочками Старого Квебека, размышляя, где же искать того, кто растворился в этом городе, я заметила необычную вывеску на старом здании — «ÉTOILE DU NORD — HERBES RARES ET REMÈDES ANCIENS». Северная Звезда! И, более того, под надписью был выгравирован силуэт канадской лилии. Это не могло быть совпадением!

Я остановилась перед дверью, вглядываясь в витрину аптеки. Среди обычных лекарств и травяных сборов я заметила необычные композиции из засушенных растений, где снова присутствовала канадская лилия. Я, поколебавшись немного, постучала, и через пару мгновений дверь открыл мужчина в белом халате, державший в руке какой-то рецепт. Когда он поднял глаза, я едва не выдала своё удивление — его внешность была не похожа на ту, что я помнила. Черты лица были мягче, хотя пронзительный взгляд тёмно-карих, почти до черноты, глаз, казался неуловимо знакомым. Волосы, более светлые, скорее тёмно-каштановые, были стрижены короче и словно бы немного аккуратнее, а на щеках, не таких бледно-желтоватых, какие мне помнились, красовалась лёгкая щетина. На запястье виднелись магловские часы. И движения словно бы были более плавными, чем я ожидала.

— Месье Легран? — прочла я вывеску у прилавка с указание имени фармацевта и часами работы аптеки.

— Могу ли я вам помочь? — спросил он на безупречном французском с лёгким акцентом, позволяя зайти в тёплое, пахнувшее травами и лекарствами, помещение. Я огляделась. На полках стояли банки, упаковки и флаконы с подписями и ценниками, а в углу виднелась дверь в служебное помещение.

— Я ищу… — начала я, но осеклась. — Простите, кажется, я ошиблась.

— Тогда, полагаю, вам лучше проверить ваши поиски, и, возможно, утром мысли станут яснее. К тому же, — ненавязчиво указал на вывеску мужчина, — мы уже закрыты…

Вернувшись в гостиницу, я достала карту города и начала изучать её. Северная звезда. И канадская лилия на вывеске. Нет, подсказки определённо вели меня в эту аптеку. Возможно, Оборотное Зелье, или чары, меняющие внешность, или это был просто его коллега… В конце концов, кто же обещал, что всё будет совсем несложно?

На следующий день после Рождества я вернулась в аптеку, но на этот раз была готова к встрече. За прилавком снова был тот же человек, а на его рабочем столе я заметила гербарий с образцами канадской лилии, каждый из которых был подписан аккуратным почерком. А ещё мелькнула не замеченная вчера деталь — зимнее чёрное пальто на вешалке и немного кривоватый вязаный шарф, серо-зелёными полосами, и я почти не сомневалась, что центр шарфа украшала змея… Теперь я была уверена — я нашла то, что искала.

— Добрый день, — произнесла я, стараясь говорить спокойно. — Я хотела бы поговорить с вами о канадской лилии. Я пишу научную работу о её свойствах и слышала, что ваша аптека обладает обширными знаниями в этой области.

«Месье Легран» внимательно осмотрел меня, прежде чем ответить:

— Интересное совпадение. У нас действительно есть обширная коллекция образцов. Пройдёмте в лабораторию, я покажу вам наши исследования.

В лаборатории царил идеальный порядок. Колбы, реторты, гербарии — всё было расставлено с присущей Снейпу педантичностью. Он и впрямь рассказывал о свойствах лилии, и я не могла не заметить, как ловко его руки управляются с инструментами. Застёгнутый на все пуговицы халат фармацевта, уверенные движения, что-то в манере держаться всё больше укрепляли мою догадку, и наконец, собравшись с мыслями (или с духом), я прервала рассказ:

— Лилия действительно привела меня к вам, профессор Снейп. Вы были правы.

— Лилия действительно привела меня к вам, профессор Снейп. Вы были правы.

Я замер, услышав её слова. Проклятье, как она меня вычислила? В прошлый свой визит девушка растерялась, явно ожидая встретить меня в каком-то ином виде, и довольно быстро ушла. Хотя чего я удивляюсь — эта девчонка всегда была слишком неглупа. Даже для собственного блага.

— Любопытно. И что же навело вас на эту мысль, мисс Грейнджер? — спросил я, стараясь сохранить невозмутимость.

Она перечислила свои наблюдения: манера речи, движения, даже то, как я держал инструменты. Канадская лилия… Конечно, она не могла не заметить этот символ. Я сам подтолкнул её к разгадке, оставив эти чертовы подсказки. Отвернулся к окну, давая себе время собраться с мыслями. Её проницательность меня восхищала — и раздражала одновременно.

— Вы всегда были слишком проницательны, мисс Грейнджер, — наконец произнёс я.

— Не всегда, — ответила она. — Но в этом случае я просто следовала за нитями, которые вы оставили.

«Дурацкая сентиментальность», — мысленно выругался я. Зачем оставил эти подсказки? Зачем вообще связался с этой лилией? Глупое желание узнать новости из дома и то, чем всё закончилось, включая странные, по раздумьям уже после всего, идеи и планы старого паука Дамблдора. И почему-то Грейнджер показалась тогда одним из самых безопасных вариантов — по меньшей мере, она хотя бы обладала способностью мыслить и анализировать прежде, чем притащить сюда аврорат или пытаться доставить туда меня самолично.

— Зачем вы здесь? — прямо спросил я.

— Чтобы понять. Чтобы узнать правду. И, возможно, помочь, — ответила девушка.

Помочь? Мне? От этой мысли я едва не рассмеялся.

— Помочь? Мне? Отчего же такая забота?

— Потому что вы не заслуживаете одиночества, профессор. И потому что я знаю больше, чем вы думаете. О вашем прошлом, о ваших мотивах… — Поттер поделился подробностями воспоминаний, и возомнила, что теперь знает все грани моей личности и может объяснить все решения?.. Весьма недальновидные выводы для, в общем-то, неглупой девочки…

— Осторожнее, мисс Грейнджер, — вслух предупредил я. — Вы не знаете и половины.

Девушка кивнула. Несколько минут мы молчали. Затем я изобразил улыбку:

— Хорошо. Раз уж вы здесь… Присаживайтесь. Нам есть, о чём поговорить, — на этих словах я достал из шкафа флакон с успокаивающим сбором, замаскированным под чай. Пусть думает, что это просто чай.

— Но сначала позвольте предложить вам чай. Или, быть может, что-нибудь покрепче?

— Чая будет достаточно, — ответила гостья.

Лаборатория наполнилась ароматом заваривающихся трав. Я наблюдал за ней краем глаза. Стало даже интересно, как далеко она готова была зайти в своём желании узнать правду?

«Возможно, это была ошибка», — промелькнула мысль. Но отступать уже поздно.

Пока чай заваривался, царило неловкое молчание, и, наконец, я налил отвар в две чашки, одну из которых протянул гостье. Её пальцы на мгновение коснулись моих — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно заставило меня вздрогнуть. Проклятье, я стал слишком чувствительным. Или это просто нервы?

— Итак, мисс Грейнджер, — начал я, устраиваясь напротив неё. — Вы утверждаете, что знаете о моих мотивах. Позвольте поинтересоваться — что именно вам известно?

Она помедлила, отпив глоток чая. Её глаза, как всегда, были полны решимости и… чего-то ещё. Сочувствия? Нет, быть того не может. Да и я в нём не нуждаюсь.

— Я знаю о вашем служении Ордену Феникса, — произнесла она наконец.

— Невелико открытие, вы ещё на пятом курсе могли это заметить, — съязвил я.

— О вашей роли в победе над Тёмным Лордом, — словно не заметив саркастичную шпильку, продолжила Грейнджер. — И о том, как тяжело вам далась эта двойная жизнь, — какие занимательные, право, выводы из воспоминаний, что увидел Поттер.

Я усмехнулся было, но улыбка вышла горькой.

— И откуда же у вас такие сведения, позвольте спросить?

— От Гарри, — просто ответила она. — От воспоминаний. И от того, что я увидела сама. — Ну да, Поттер. Интересно, он со всеми вокруг делился познавательным зрелищем, или только с избранными?

— И что же вы увидели, позвольте узнать? — мой голос прозвучал холоднее, чем я планировал.

— Я увидела человека, — тихо произнесла она. — Человека, который страдал, но продолжал выполнять свой долг.

— Долг? — я почти рассмеялся. — Вы уверены, мисс Грейнджер, что это был именно он, а не, скажем, искупление? — краем глаза наблюдая за ней, поинтересовался я. Она не отводила взгляда, словно пытаясь прочесть мои мысли. И слабо улыбнулась:

— У всех людей есть свои слабости и достоинства, профессор. Вы ведь тоже человек. И заслужили шанс на нормальную жизнь. — Я едва не фыркнул. Нормальная жизнь? Для меня? Смешно.

— Вы слишком добры, мисс Грейнджер, — произнёс я наконец. — Но ваша доброта может сыграть с вами злую шутку. Вы сорвались через океан, следуя оставленной подозрительным типом подсказке, в другую страну, начали его искать… Не допускали, что это могло быть ловушкой? Что я могу оказаться Убеждённым Пожирателем? Или, даже если нет… К примеру, я маньяк.

— Будь вы маньяком, не уверена, что вы бы работали в школе под боком у Дамблдора столько лет, и никто бы об этом не заподозрил. И я видела достаточно, чтобы понимать, что вы не Пожиратель. Впрочем, не могу отрицать, моё путешествие и впрямь довольно безрассудно и даже бесшабашно. Но, в конце концов… Что мне терять? У меня нет даже дома…

— Вообще-то есть, — парировал я.

— Это не мой дом, а ваш. Чиновники даже не сразу решили, считать ли этот листок завещанием, к тому же… Вы ведь живы. И теперь я убедилась в этом воочию. Но я подразумевала не стены и полы, — слова повисли в воздухе, почти осязаемые. Я замер, не ожидая такого откровения.

— Что вы имеете в виду, мисс? — спросил я, стараясь скрыть внезапный интерес. Она вздохнула, глядя в свою чашку с чаем, словно там можно было увидеть ответы на все вопросы.

— У меня нет места, которое я могла бы назвать своим домом, — повторила она тише. — Родители далеко, в Австралии, и я не уверена, что они когда-нибудь примут меня обратно.

— Примут обратно? Не представляю, что вы могли натворить, чтобы они отказались от родной дочери, которая, вообще-то, вполне неплохая девочка. Сказал бы… «Выше ожидаемого».

— Они меня не помнят… — тихо ответила девушка, заставив очередную полуироничную реплику оборваться, не начавшись. В этот момент воздух словно сгустился. Её слова ударили наотмашь. «Они меня не помнят…» — эти простые слова несли в себе такой груз, что у меня, неожиданно для меня самого, перехватило дыхание.

— Что вы имеете в виду? — спросил я, чувствуя, что уже знаю ответ. Знаю, хотя не хочу этого признавать. Почему-то… Не хочу. Она подняла глаза, и в них я увидел такую боль, что она почти физически отозвалась во мне.

— Я использовала Обливиэйт, — произнесла она почти шёпотом. — Я стёрла их память. Они не помнят о том, что у них была дочь.

— Почему? — голос прозвучал как-то сдавленно. Перед глазами проносились картины: молоденькая девушка, почти девочка, теряющая родителей, юная волшебница, вынужденная пойти на такой отчаянный шаг. Потому что они — магглы. А она для того, кто и впрямь был сущим маньяком, и убивал магглов толпами — едва ли не персональный враг.

— Чтобы защитить их. Чтобы они были в безопасности. В мире магглов, на другом краю света, им ничто не угрожало.

На сей раз долго молчал уже я, не зная, что на это сказать.

— И вы не жалеете об этом? — спросил я наконец.

Она покачала головой.

— Жалею, но не о решении. О том, что мы трое кое-что потеряли. Они — дочь. А я родителей. Только, в отличие от них, я помню. Им… Им хотя бы легче… — голос задрожал, обрываясь, как и показавшиеся неожиданно хрупкими пальцы. В комнате повисла тяжёлая тишина. Впервые за долгое время я почувствовал, как глубоко можно ранить себя, пытаясь защитить близкого. И что несмотря на все различия… У нас нашлось кое-что общее.

— Вы поступили так, как считали правильным, — произнёс я наконец. — Это говорит о силе вашего характера.

Она слабо улыбнулась, но в этой улыбке не было радости:

— Спасибо, профессор. Наверное… Мне нужно было это услышать… Но ребята скорее жалеют меня... А от жалости… Только тяжелее. Ну вот, мама и папа в Австралии, а в магическом мире… Я всегда была чужой.

И это говорила едва ли не лучшая на курсе ученица Хогвартса, любимица большинства учителей, и, что уж там, талантливая ведьма. И — подобные чувства… Что ж, минувший год, уже скорее полтора, судя по всему, оставили на ней немалый след.

— Ваш дом — это Хогвартс, — произнёс я наконец, не совсем понимая, почему говорю это. Наверное, потому, что очень много лет сам так считал.

— Хогвартс — это школа, профессор, а не дом, — покачала головой девчонка. — Дом — это нечто большее.

— И что же вы собираетесь делать дальше? — спросил я, сам не понимая, почему меня это волнует.

— Пока не знаю, пока я доучиваюсь седьмой курс, МакГонагалл нам половину лета внушала, что необходимо сдать ЖАБА, — призналась она. — Вам, наверно, интересно… Гарри победил, в Школе идёт ремонт, но в целом жить и учиться уже можно, и, вроде, всё уже не так уж паршиво… — И что-то подсказывало, что ключевым в этой «сводке» было слово вроде. Да уж, последний год её изрядно потрепал, похоже… Такая риторика куда больше подошла бы мне. — Но одно я знаю точно — я не хочу оставаться на месте. Хочу двигаться вперёд, как-то… Развиваться. К тому же, лабораторию вашу я всё же освоила… И, должна признаться… Это увлекает.

— У вас есть неплохие способности к этой сфере, — заметил я. — Особенно если откинуть вашу консервативную приверженность зашоренной классической школе.

— Спасибо, профессор. Ваши слова много значат для меня. Особенно с учетом, что в последние полгода я варила не по зашоренной классической школе. — Со слегка вредной, почти ехидной, улыбкой, заметила гостья. Я отвернулся, скрывая внезапное смущение. Проклятье, что со мной происходит? Почему я вдруг стал таким… мягким?

— Не стоит благодарности, — буркнул я. — Просто не забывайте о своей безопасности. В мире полно опасностей, и не все они носят маску с черепом.

— Я смотрела криминальные новости, сэр, — попыталась девчонка, судя по всему, разбавить тяжёлый разговор шуткой. — Но вроде топоров и пил у вас тут не заметила. И, как я уже сказала, терять я могу мало что, да и… Есть вопросы, на которые хотелось бы получить ответы.

— Вопросы?

— Почему вы оставили дом именно мне… Почему прислали тот Феликс перед последней… битвой. — Её вопрос застал меня врасплох. Я не ожидал, что она затронет эту тему так прямо. Пальцы непроизвольно сжали подлокотник кресла, выдавая моё волнение.

— Это было… необдуманное решение, — произнёс я наконец, стараясь говорить как можно более нейтрально. — Дом… он просто оказался никому не нужен.

— Неправда, — тихо возразила она. — Вы знали, что делаете. И знали, кому оставляете.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза. В её взгляде не было осуждения, только искреннее желание понять.

— А Феликс… — начал я, отводя взгляд. — Я просто… хотел, чтобы у вас был шанс. У всех вас. Глупо было полагаться только на феерическое везение Поттера.

— Но почему именно мне? — настаивала она. — Почему не Рону, не Гарри?

Я молчал, не зная, как объяснить то, что даже сам до конца не понимал. Почему среди всех учеников именно она вызвала у меня такое… беспокойство? И желание помочь?..

— Вы всегда… отличались от остальных, — произнёс я наконец, удивляясь собственным словам. — Были… Умной, решительной. Способной на поступки, которые другие сочли бы невозможными. И сами сегодня озвучили один из таковых… Уверяю, пойти на это смог бы далеко не каждый.

— А шарф? — вдруг спросила она. — Тот, что вы нашли среди рождественских подарков. Вы когда-нибудь узнали, от кого он?

— Очень сильно догадываюсь, мисс, хотя дарительница не удосужилась приложить рождественскую открытку. Вы даже не представляете, сколько раз я прокручивал в голове эти события, — наконец произнёс я, глядя в окно на падающий снег. — Каждый выбор, каждое решение…

— Но почему Феликс? — настаивала она, не отводя взгляда. — Почему вы выбрали меня?

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

— Потому что вы находили выход там, где другие сдавались. Потому что вы не боялись рисковать, но делали это обдуманно. И потому что… — я запнулся, — потому что я видел в вас потенциал, который другие не замечали.

Она молчала, давая мне время собраться с мыслями.

— А дом… — продолжил я, — дом был не просто домом. Он хранит множество вполне законных книг, мои изыскания, другие вещи, которые могли пригодиться. Знания, которые вы могли использовать во благо.

— Но почему не Гарри? — тихо спросила она. — Он же…

— Гарри был слишком очевидным выбором, — перебил я. — Слишком предсказуемым. А вы… Вы были куда более небанальным. А я люблю небанальные решения. — Она кивнула, словно понимая больше, чем я мог выразить словами. — И раз уж у вас нет конкретных планов на будущее… Не думали о карьере помощницы фармацевта? — сам не успев обдумать это предложение, выдал я.

Повисла тишина, разбавляемая мерным дыханием и глухим тиканьем часов. И мыслями, что, хотя звучали мои ответы весьма обтекаемо, и я сам не до конца понимал, зачем на самом деле оставил ей дом. Если с Феликсом мои слова были весьма правдивы, то что толкнуло оставить тот клочок бумаги и адрес в Далри в тайнике, куда крайне маловероятно, что полезли бы авроры — наверняка разорили и библиотеку, и лабораторию, конечно, но искали они совсем иное, — я не знал.

Несколько мгновений мы молчали, погрузившись в свои мысли, я краем глаза наблюдал за задумчивым взглядом ореховых глаз, слегка заострившейся скулой, отблеском света на вечно вихрившихся волосах.

Я продолжал наблюдать за ней, отмечая детали её внешности скорее по привычке, чем из особого интереса. Профессиональный навык — замечать малейшие изменения в поведении, выражении лица, жестах. Ничего более.

Её профиль казался непривычно мягким, уязвимым, в полумраке комнаты. На нём царило сосредоточенное, задумчивое выражение, слегка напоминавшее то, что возникало на экзаменах и при приготовлении особенно непростых зелий. Но это была не нервная, взволнованная, сосредоточенность отличницы-заучки. Это было более… Ранимым. Личным. Но это не делало её слабее — наоборот, придавало какую-то особую глубину.

Естественная красота её черт проявлялась именно в такие минуты — когда она не пыталась казаться кем-то другим. Лёгкая морщинка между бровями, когда она размышляла, чуть приоткрытые губы, выдающие внутреннее напряжение…

«Проклятье», — мысленно выругался я. Никогда прежде я не уделял столько внимания внешности кого-либо из своих учеников. Особенно гриффиндорцев. Особенно — её.

Её красота была неброской, почти незаметной для тех, кто не присматривался. Но… Я заметил. Нахмуренные брови, слегка прикушенная, едва ли осознанно, нижняя губа. Пальцы, поглаживавшие тёплый бок чашки с остывающим отваром… Вторая рука слегка поправила несуществующую складку на тёплом вязаном джемпере. Почему-то зелёном…

«Это просто профессиональный интерес», — пытался убедить я себя. «Ты изучаешь её реакцию, оцениваешь её состояние».

Я отвернулся к окну, делая вид, что разглядываю падающий снег. Её присутствие действовало на меня странно — не как на преподавателя, а как на… обычного человека. Человека, который замечает не только профессиональные аспекты, но и простые человеческие черты.

«Она всего лишь ученица», — напомнил я себе. «Бывшая ученица. И точка».

— Это серьёзное предложение, — наконец произнесла она. — Это другая страна, даже другой язык, культура, очень далеко от Британии. К тому же, мне учиться ещё полгода. Мне нужно всё хорошо обдумать.

Я ожидал возмущений, как я могу делать такие предложения, прямого (или завуалированного) отказа, или того, что она сочтёт это какой-то шуткой или поддёвкой с моей стороны. Но реакция девушки была куда более… Взрослой.

И эта холодная рассудительность была неожиданной. Я видел в ней иногда излишне пылкую поборницу справедливости, такой, как она её понимала (чего стоило то движение за права домовиков, так и не получившее сколь-нибудь весомого количества сторонников!), полную энтузиазма искательницу знаний. Но сейчас передо мной сидела молодая девушка, но уже вполне зрелая, судя по всему, личность, рационально взвешивающая «за» и «против».

— Разумеется, мисс Грейнджер, у вас будет достаточно времени, чтобы всё хорошо обдумать. Полагаю, полгода — это весьма достойный срок для не самого философского вопроса.

— Что может быть более философским, чем вопрос о собственном будущем? — на миг губы гостьи из другой, прошлой жизни, тронула слегка ироничная улыбка. Нет, определённо, в ней кое-что изменилось, и появилось кое-что, приближавшее её ко мне. Так дом влияет, что ли?.. Я никогда особо не увлекался разными представлениями об ауре, карме и прочей эзотерике, чтобы всерьёз верить в подобную возможность.

— Вы сейчас решили принизить важность множества философских школ и течений, задающихся всеми аспектами и проблемами бытия?

— Уводите тему в сторону неопределённости, профессор? — на самую крошечную долю секунду в ореховых глазах мелькнуло лукавство.

— Профессионально ухожу от необходимости давать ответ, — парировал я. Грейнджер, слегка приподняв бровку… Улыбнулась.

— И неплохо справляетесь, — она слегка наклонила голову, изучая меня взглядом. — Хотя, признаться, я ожидала более развёрнутого ответа от человека, который столько лет преподавал зельеварение.

— Зельеварение — точная наука, мисс Грейнджер, — я позволил себе лёгкую улыбку. — В отличие от философии, где каждый может толковать одно и то же по-своему.

— О, но разве не в этом прелесть философии? — её голос стал мягче, в нём появились игривые нотки. — Возможность видеть мир под разными углами, находить новые смыслы…

— …и запутываться в собственных рассуждениях, — закончил я за неё. — Да, это действительно завораживает.

— Вы прирождённый философ, сэр, — заметила она, с озорными искорками в глазах.

— Только когда никто не видит, — хмыкнул я, сделав пару глотков из своей чашки. — И если вы кому-нибудь об этом расскажете, я превращусь в дементора, прилечу в Британию, и высосу из вас все светлые эмоции, которые в вас будут, — прищурился я.

— А ребята всегда думали, что вы в вампира превращаетесь, — протянула гостья.

— Вампир — это слишком прозаично и предсказуемо, слишком избито, а я предпочитаю…

— Небанальные решения, — закончила она за меня, слегка повеселевшим после тяжёлых откровений ранее голосом.

— Именно так, — кивнул я, чувствуя, что напряжение несколько рассеивалось. Действие отвара? — Хотя, признаться, я думаю, что моя злодейская репутация действовала безотказно. К примеру, когда ваш очкастый приятель бежал спасать от меня Философский камень.

— О, ваша репутация работает на вас просто превосходно, — усмехнулась она, слегка наклонив голову. — Но, подозреваю, она призвана скрывать другие вещи.

— Например? — я приподнял бровь, невольно заинтересованный её словами.

— Например, человек, что вы умеете замечать то, что упускают другие. Цените точность. До мельчайших деталей.

— Вы сейчас о зельеварении?

— Не только, — она покачала головой. — Хотя следует признаться, я много читала ваши записи, и варила эти полгода по вашим доработкам. Кстати, кое-что из простых зелий купили в аптеке, сочли прекрасного качества. И хвалили. Но, по сути… Хвалили вас. Но я не только о зельях — о том, как вы смотрите на мир, оцениваете его… Живёте… Правда, в вашей комнате я ни разу не была, — начавшая розоветь ещё на словах о моих доработках девушка совсем покраснела, смущённо.

— Вы слишком много думаете, мисс Грейнджер, — наконец произнёс я, стараясь вернуть разговор в более привычное русло. — Это может быть опасно.

— А вы слишком мало доверяете людям, профессор, — парировала она. — Это тоже может быть опасно.

Я не нашёл, что ответить. Её слова попали точно в цель, заставив меня задуматься.

— Может, вы и правы, — признал я наконец. — Но осторожность ещё никому не вредила.

— Особенно вам, — улыбнулась она. — Но иногда… Стоит позволить ей ненадолго уснуть. Ведь, послушай я свою... Сейчас не была бы в канадской аптеке на другом краю света, в поисках ответов на свои вопросы. В том числе — более сложные, чем то, почему вы оставили мне тот Феликс. Например… Вы очень удачно спросили, что я хочу делать после школы, потому что ответ на этот вопрос я тоже ищу.

— И вы нашли ответы в этих поисках? — спросил я, стараясь не показывать собственный интерес.

— Не все. Пока. Но ответы и не всегда приходят к нам сразу, думаю. Но я поняла, что не всегда следует идти по тому пути, который приходит тебе в голову первым. Иногда стоит выбрать другой. Прежде всего, пожалуй, нужно понять, кто ты на самом деле, — это были взвешенные, серьёзные рассуждения, но для Грейнджер они не казались чужеродными и несвойственными.

— Мудрые слова, — кивнул я, внимательно наблюдая за ней. — И как же вы собираетесь это выяснить?

— Пока не знаю, — призналась она, слегка пожав плечами. — Но у меня ещё есть время, чтобы подумать. Для начала — неплохо бы сдать ЖАБА.

— Время — это роскошь, которая есть не всегда, мисс, — заметил я, откидываясь на спинку кресла. — Мне тоже казалось, что его у меня больше, чем мне отмерила чужая воля. И, если уж спрашивать о том Феликсе, что я вам оставил… Нет ли иронии в том, что сохранили мне жизнь именно вы, Грейнджер?

Девушка посерьёзнела, глаза слегка расширились, и она с тихим стуком поставила на стол почти пустую чашку.

— Я не думала об этом, — тихо заметила она. — Я просто… Сделала то, что могла. Я не могла смотреть, как умирает другой человек…

— Даже если на тот момент он по вашему мнению был полный, отпетый и убеждённый негодяй и хладнокровный убийца? — спросил я, наблюдая за её реакцией. Девушка не отвела взгляда, хотя на мгновение слегка стиснула в пальцах ткань своего джемпера.

— Я не имела права судить, — твёрдо, но с ноткой неуверенности, ответила она.

— Или, быть может, вы просто не считали меня негодяем в той же мере, что и ваши друзья? Допускали, что вы могли учитывать не всё в своей оценке?

— До конца шестого курса я вообще не считала вас негодяем, сэр. Не скажу, что образцом радушия, очень приятной личностью или однозначным героем. Скорее — сложным, неоднозначным человеком. Строгим профессором, но определённо умным, образованным, и в целом… Вы пытались нас чему-то научить. Хотя преподавание — это не ваше. После смерти директора… Признаюсь, да. Но мне не хотелось верить, что я так сильно ошибалась, когда доказывала Гарри и Рону, что не такое уж вы зло. По-своему, ваши уроки мне даже нравились. Хотя вообще-то на них меня ценили меньше, чем на остальных предметах, — не без нотки иронии и поддёвки протянула она.

— Я ставил достаточно высокие баллы, мисс.

— И называли «Невыносимой Всезнайкой». А ещё позиционировали зелья Драко более качественными, даже если на самом деле таковыми были мои, — парировала девушка.

— Не люблю излишнюю приверженность консервативным древним учебникам и сочинения втрое длиннее, чем я изначально задал. Я мог провести это время у камина со стаканчиком бренди, предположим, и интересной книгой.

Её губы дрогнули в едва заметной улыбке, но она ничего не ответила, лишь задумчиво глядя в окно, за которым кружились снежинки.

Несколько мгновений мы сидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Я наблюдал за её профилем, за тем, как пламя отбрасывает причудливые тени на её лицо, делая черты более резкими, более выразительными.

— Пыталась вложить в них как можно больше информации.

— Иногда куда более пустой, чем котел в начале практического урока, — хмыкнул я. — Искать дополнительную информацию за пределами учебника — похвально. И даже вносить её в эссе. При условии, что она действительно этого стоит, а не просто заполняет словами очередной лист бумаги. Что касается моего предложения — я его не отзываю, но решение — за вами.

— Теперь я знаю, где вас найти, сэр, — слегка улыбнулась она, и звон колокольчика из основного помещения аккурат в этот момент оповестил о появлении покупателя.

— Думаю, мне пора, — произнесла она, поднимаясь из-за стола. — Спасибо за разговор и за чай. Приятно было немного погреться.

— Всегда рад помочь, мисс Грейнджер, — ответил я, провожая её к выходу. Покупательница, молодая мамочка с соседней улицы, с интересом взглянула на накинувшую пальто и вышедшую гриффиндорку, на меня, но, приветливо поздоровавшись, переключила внимание на заказ, привычно начинавшийся со средства от головной боли для её страдавшего мигренями супруга.

Я шла по заснеженным улицам Квебека, погружённая в свои мысли. Встреча с зельеваром оставила во мне немало почвы для осмысления. Предложение о работе в аптеке было невероятным, странным, но почему-то казалось… Логичным. Ожидаемым. После всего, что произошло в прошлом году, после этого разговора в аптеке, оно было каким-то… Естественным.

Снег хрустел под ногами, а морозный воздух щипал щёки. Город казался особенно красивым в это время года, окружая одинокую прохожую зимней сказкой — величественные здания, украшенные гирляндами, уютные кафе с горячими напитками, запах выпечки и хвои. Но всё это проходило мимо моего сознания.

В памяти снова и снова всплывали детали нашей беседы. Его взгляд, когда он говорил о моих способностях к зельеварению. Те редкие моменты, когда его голос становился мягче, а слова — искреннее. Признание того, что он видел во мне потенциал… Всё это крутилось в голове, словно на повторе.

Едва ли я всерьёз надеялась получить на свои вопросы достаточно откровенные ответы — впрочем, они оставляли недосказанность и были уклончивыми. И всё же определённая доля откровенности присутствовала.

И, идя заснеженными улочками, наблюдая за гулявшими и шедшими куда-то по своим делам горожанами, суетливыми и неторопливо прогуливавшимися, я не могла понять, почему его предложение казалось таким естественным. Возможно, потому, что сейчас мы оба искали ответы на похожие вопросы? Искали сами себя?.. Конечно, мужчина был намного меня старше, и уже давно состоявшаяся личность, но ведь, наверняка, в какой-то мере сейчас, начиная новую жизнь, он тоже искал свой путь. Новые грани самого себя. Тем более, оказавшись так далеко, по другую сторону океана, под чужим именем, совершенно оторвавшись от прошлой жизни.

Хруст снега под ногами и морозный воздух помогали собраться с мыслями. Я шла, погружённая в свои размышления, и понимала, что это предложение может стать поворотным моментом в моей жизни. Шансом начать всё с чистого листа, найти своё место в мире, где я не чувствовала бы себя чужой. Пришедшим именно тогда, когда в Британии я всё ещё чувствовала себя какой-то потерянной.

Но слишком многое стояло на кону и слишком многое пришлось бы изменить, реши я принять это предложение. Другая страна. Это не просто новое место, это другая культура, обычаи, традиции. Новый язык. Придётся заново ко всему привыкать и осваивать всё, что дома привычно и естественно. И — расстояние. Квебек был слишком далеко от друзей и родины, от всего, что было мне дорого.

И как отреагировали бы на такое решение сами друзья? А Рон? Согласился ли бы он уехать за океан вслед за мной, вдаль от семьи?.. От всей привычной жизни? Жить среди магглов или пусть даже среди чужого магического сообщества, со своими, отличными от таких знакомых законами и правилами?.. Возможно даже, предвзятое, предубежденное отношение местных?

В этом я совершенно не была уверена. Да и могла ли я такого требовать? Даже просить? Смогла бы ли бросить всё я сама, позови на другой край света меня он, если бы у меня имелись родительский дом, если бы мама и папа помнили меня? Если бы я по-прежнему грезила карьерой в Министерстве, как мальчишки авроратом? Ответ был очевиден — едва ли. По меньшей мере, это был бы очень тяжёлый выбор.

Но разве не этого я искала всё последнее время? Своего места в мире, где смогу быть полезной, где смогу применить свои знания и навыки?..

Может быть, это вообще просто иллюзия — возможность начать всё сначала. И я в погоне за эфемерной тенью потеряю то, что у меня остаётся?

Мысли вновь вернулись к разговору за чашкой странно расслабившего напряжённые было нервы и успокоившего травяного чая (и я подозревала, что это был не просто чай, и эффект был именно такой, какой и предполагался мужчиной). И не чай ли поспособствовал такой неожиданной откровенности, приведшей к совершенно странному, ещё с полгода назад показавшемуся бы мне нереальным, пониманию?

Его слова о том, что я умею замечать то, что упускают другие… Они звучали как признание не только моих профессиональных качеств, но и чего-то большего. Как будто он видел во мне человека, способного понять его, несмотря на всё прошлое.

А его реакция на мои слова о доверии… То, как он замкнулся, но в то же время позволил себе немного открыться. Это было так не похоже на того холодного, непроницаемого, ядовитого Северуса Снейпа, которого я знала в школе. Более человечный, более уязвимый. Вспоминая наш разговор о философии и зельеварении, я понимала, что между нами как раз возникло какое-то странное взаимопонимание. То, как мы обменивались колкостями, но при этом словно чувствовали настрой и реакцию друг друга, было удивительно.

Может быть, именно поэтому его предложение не казалось странным. Мы говорили на одном языке. И не в том понимании этого слова, которое вкладывают в него обычно. И, возможно, именно это делало перспективу работы с ним не просто профессиональным предложением, а чем-то большим.

Но страх перед неизвестностью всё равно оставался. Страх потерять то немногое, что у меня было, в погоне за призрачной мечтой. Страх перед тем, что может произойти, если я приму это предложение. И перед тем, что может случиться, если откажусь. Впрочем, на принятие этого решения у меня оставалось ещё полгода. И всё же мысли вновь и вновь возвращались в последующие дни к той короткой встрече в маггловской аптеке.

* * *

В Канаде я провела ещё пару дней, но так и не нашла в себе духу, чтобы вновь заглянуть в «Северную Звезду». И, вернувшись в Британию и проведя остаток каникул в уже привычном, хотя теперь я совершенно точно знала, что истинный его владелец жив, доме, вернулась в Хогвартс. Дни потекли привычной вереницей, школа восстанавливалась, и хлопот с её ремонтом становилось всё меньше, а вот учебных всё больше. И — в моей маленькой, секретной лаборатории, о существовании которой по-прежнему знали только друзья.

Иногда я ловила себя на том, что ищу в толпе студентов знакомые черты — высокий рост, бледное лицо с длинным носом, чёрные волосы. Глупо, конечно. Но память упорно возвращала меня к тем коротким встречам в Квебеке. А забота Рона, поначалу приятно поддерживавшая после всего пережитого, начинала казаться всё более навязчивой. Хотя сама себя я старательно убеждала, что это — всего лишь нервы. И не более. Пыталась быть более приветливой, более внимательной... И всё же Рон замечал, что что-то происходит, но я не могла рассказать ему правду. Не могла объяснить и самой себе, почему мысли постоянно возвращаются к человеку, которого все, кроме меня, считали погибшим. Хотя некоторые всё же, пожалуй, скорее пропавшим.

В начале апреля, когда Хогвартс окутался первой весенней зеленью, произошло то, чего я втайне ждала и боялась.

Письмо пришло обычным субботним утром, когда я работала над очередным конспектом во внутреннем дворике замка, пользуясь первым теплом, чтобы подышать. Сова появилась неожиданно, словно материализовалась из воздуха. Её лапы сжимали конверт, запечатанный печатью в виде… Лилии. Дрожащими руками я взяла письмо, поискала по карманам, не было ли чего-то съедобного, но, к несчастью, не нашлось. Впрочем, сова и не подумала улетать, устроившись вместо этого на моём плече, и спорхнув с него только тогда, когда я оказалась в Выручай-комнате в своей лаборатории, и подрагивающими пальцами вскрыла письмо…

Буквы расплывались перед глазами, пока я пыталась сфокусироваться на строчках. Ровный, крупный почерк. Очень знакомый, но словно немного другой.

«Мисс Грейнджер,

Надеюсь, это послание застанет Вас в добром здравии. Позвольте напомнить о нашем разговоре в Квебеке. Время, о котором мы условились, идёт. В ходе последних исследований я обнаружил несколько интересных закономерностей в поведении канадской лилии. Возможно, эти открытия будут Вам интересны.

Прилагаю несколько заметок, которые, возможно, помогут Вам в принятии решения.

С уважением, С.Л.»

К письму прилагался небольшой свёрток с пожелтевшими пергаментами, исписанными характерным почерком. Помедлив, я развернула их.

«Канадская лилия:

Цветёт в конце июня-июле, в период максимальной солнечной активности

Требует строгого температурного режима при сборе и обработке

Её магические свойства усиливаются в полнолуние, но не зависят от него напрямую

Наиболее эффективна в зельях при использовании в определённые часы суток

Обладает уникальным свойством проникать через ментальные барьеры

Создаёт устойчивый магический мост между сознанием и подсознанием…»

Последние строки буквально пригвоздили меня к месту. «Помогает восстановить даже давно утраченные воспоминания» — эти слова пульсировали в сознании, словно обещание надежды.

Я перечитывала заметки снова и снова, чувствуя, как внутри нарастает вихрь эмоций. Это открытие могло изменить всё — не только мою жизнь, но и жизни многих других людей. Особенно родителей…

Спрятав письма в тайник под защитным заклинанием, я попыталась вернуться к конспектам. Но мысли разбегались, а перед глазами всё ещё стояли строки, написанные его рукой. Решение, которое я так долго откладывала, теперь казалось неизбежным.

Отыскав наконец пару сухариков в кармане, я протянула угощение сове. Птица приняла лакомство с достоинством, но всё же не спешила улетать. Лишь когда я вновь вышла на школьный дворик, она расправила крылья, взглянула на меня с каким-то особенным, почти человеческим любопытством и, сделав круг над моей головой, устремилась в небо.

На мгновение я замерла, провожая её взглядом. Мысль о том, что эта птица преодолела тысячи миль между Британией и Канадой, казалась невероятной. Но внутри бушевал слишком сильный вихрь эмоций, чтобы за неё уцепиться.

Весь день я ловила себя на том, мысли возвращались к тайнику, где хранились пергаменты. Его исследования, почерк, сдержанные, но точные формулировки — всё это словно открывало новую главу в какой-то истории.

В коридорах Хогвартса жизнь шла своим чередом: студенты спешили на занятия, профессора обсуждали предстоящие экзамены, а я всё никак не могла сосредоточиться на конспектах. Перед глазами то и дело возникал образ заснеженного Квебека, лаборатории с наведённым порядком, полок, уставленных редкими ингредиентами…

Вечером, когда Рон, как обычно, устроился рядом со мной в общей гостиной и пытался вовлечь в разговор о нашем будущем, я едва могла сосредоточиться на его словах.

Его голос доносился словно издалека, а мечты о совместной жизни, о работе в Министерстве, о тихом семейном счастье вдруг показались частью чьей-то чужой истории.

Я пыталась быть внимательной, кивала в нужных местах, даже улыбалась, но внутри всё кричало о другом. И мысли то и дело уплывали куда-то далеко. К заснеженным улицам Квебека, к лаборатории, наполненной запахами редких зелий, к человеку, который, возможно, ждал моего ответа. К возможности изменить не только свою жизнь, но и жизни многих других людей. К возможности… Однажды вернуть родителей.

Письмо стало той самой точкой невозврата, после которой всё изменилось. Но я продолжала убеждать себя, что ещё есть время подумать, что ещё можно всё вернуть на круги своя. Слишком многое стояло на кону: отношения с Роном, наше общее будущее, карьера в Министерстве, о которой я когда-то так мечтала.

Но с каждым днём эта мечта о Министерстве становилась всё более призрачной, а образ Квебека — всё более реальным. И чем дольше я откладывала решение, тем тяжелее становилось это бремя неопределённости. В глубине души я знала, что решение уже принято, просто боялась себе в этом признаться. Боялась разрушить то, что построила, боялась потерять Рона, боялась будущего, которое могло оказаться совсем не таким, каким я его представляла…

Лунный свет, холодный и загадочный, очерчивал силуэты маленькой лаборатории, проникая через узкое окно: колбы, реторты, полки с ингредиентами и небольшой котелок, в котором настаивался свежий сбор от боли в суставах.

Это была моя последняя разработка — не магия в чистом виде, а тонкая грань между зельеварением и маггловской фармакологией. Идея сбора пришла из общения с посетителями и наблюдением за их хромотой, проблемами с кистями рук и порой самыми обычными бытовыми делами и жалобами.

Я долго подбирал пропорции, проведя с десяток пробных варок: корень сабельника для снятия воспаления, экстракт конского каштана для улучшения кровообращения, с которым оказалось важным не переборщить, избегая чрезмерного эффекта, капельку эфирного масла пихты для согревающего эффекта и бодрящего аромата. Добавил щепотку растертого в пыль драконьего когтя — не для силы, а для стабилизации состава. И едва уловимую ноту серебристой полыни, для снятия отеков и смягчения горечи, на кончике ножа, в самый последний момент…

Первая партия зелья разлетелась очень быстро, и как раз была почти готова вторая. Местные жители — в основном пожилые, страдающие от ревматизма и артрита — расхваливали его, советовали знакомым и друзьям, и моя репутация «волшебника» ещё больше подросла, вызывая ироничную внутреннюю улыбку.

«Лучшее, что я пробовал за последние двадцать лет!» — писал в благодарственной записке мистер Дюваль, бывший лесник, чья походка стала заметно ровнее спустя чуть больше недели применения. «Наконец-то могу ходить без трости», — шепнула на днях мадам Лефевр, хозяйка пекарни, куда я зашёл за порцией свежего хлеба, пытаясь вручить маленькую баночку с ореховым печеньем. Попытки отказать, помягче, пожилой женщине, провалились, и в итоге мы пришли к компромиссу в виде имбирного пряника. Оказавшегося, следует отметить, довольно вкусным.

За окном — тишина, и погрузившиеся в сон старые улочки. Где-то вдалеке залаяла и стихла собака, послышалось бормотание одинокого запоздалого прохожего.

На столе заметки, записки, образцы засушенного цветка и множество расчётов, формул, схем реакций…

«Канадская лилия: свойства усиливаются в полнолуние, лучшее время для сбора, требует строгого температурного режима при обработке»… «Эссенция серебристой полыни: катализатор, но в избытке — яд. Строго по каплям. Роса папоротника: стабилизирует реакцию. Сбор только в новолуние до восхода солнца».

Выверенные, проверенные, по различным источникам и собственными экспериментами, сведения и заметки. Но никогда не бывает абсолютной уверенности и надёжности, даже когда дело касается таких точных наук, как зельеварение или магловская химия. Всегда есть факторы риска — попадёт капля случайного ингредиента, вызывая незапланированную реакцию. Неправильный расчёт. Лишняя минута кипения. И многомесячные труды и подготовка пойдут насмарку.

Часы пробили два. Неплохо было бы лечь, конечно, немного отдохнуть перед следующим днём, но мысли снова и снова возвращались к письму, лежавшему на краю стола. Тонкий пергамент, знакомый почерк.

«Профессор, Я знаю, что вы, вероятно, снова проверяете расчёты (и почему-то улыбаюсь, представляя это). Полагаю, к моменту, когда вы получите это письмо, ЖАБА уже будут сданы, остались самые последние экзамены, и самое сложное — дождаться результатов.

Я приняла решение.

Приеду в Квебек 11 июля, билеты уже на руках.

Если вы всё ещё готовы работать со мной — я готова попробовать.

С уважением,

Гермиона Грейнджер»

К письму прилагался маленький засушенный цветок. Канадская лилия.

Я провёл пальцем по хрупким лепесткам, и от лёгкого касания они почти рассыпались — надежда, которую она пыталась удержать, такая же тонкая, и такая же почти эфемерная. Но тогда, на Рождество, я видел её. В ореховых глазах, смешанную с болью и удивительной уверенностью, что её решение было верным. И — оно было. Болезненным, тяжёлым, неоднозначным, бесспорно. Но верным.

А ещё в её глазах была усталость — не от тяжёлого физического труда, долгого дня мыслительной работы или нудного неприятного разговора. Усталость молодой девушки, слишком долго носившей на плечах взрослый груз.

Она тоже готовилась. Изучала. Проверяла. Как всегда — дотошно, скрупулёзно. А ведь сколько раз я недооценивал её? Сколько раз прятался за холодностью, чтобы не видеть того, что было очевидно? Что она одна из немногих, кто действительно стремился овладеть своим даром и действительно старалась над своими зельями?

Но что, если я ошибаюсь? Если будущее зелье не вернёт воспоминания её родителям? Или, того хуже, разрушит их и без того неполные воспоминания? Что, если зелье сработает, но из памяти поднимется что-то, чему лучше оставаться в забвении?

И самое главное: что будет с ней, если попытка провалится? Она сильная, упорная девочка. Но когда рушится самая отчаянная, самая хрупкая надежда, которая даёт силу и мотивацию просто спустить с кровати ноги утром… Ломаются даже самые сильные и куда более закалённые. Потому-то я давно, очень долгие годы назад, отказался от любой надежды. И от ожиданий больших, чем дотянуть до завтра или выпить чашку хорошего кофе в проверенном кафе. Если ничего не ожидать — то и рушиться станет нечему.

Если они просто не вспомнят, это будет очередным доказательством, что магия не способна изменить и справить всё. Самым глубоким ранам суждено остаться незатянутыми. И для родителей она останется незнакомкой, почему-то не сводящей с них долгих, странных взглядов. А я стану не просто сомнительным человеком, неоднозначным «героем», помогавшим Поттеру не убиться и как-то исполнить пророчество, бывшим профессором. Я воплощу собой образ человека, который не смог помочь.

Что, если память превратится в обрывки, смесь сновидений и реальности, игры воображения и настоящих прожитых лет? Или вспомнятся какие-то травмы, которые Грейнджеры когда-то постарались забыть. Ведь люди порой хранят тайны не только от других. Разве нет у большинства из нас того, что хотелось бы навсегда вычеркнуть из памяти и оставить в прошлом? У меня было даже слишком много того, что вместе со старой жизнью осталось на далёком родном острове.

«Они меня не помнят…»

Она не просила жалости и сочувствия. Она просила принятия её решения. Просила подтверждения, что поступила правильно. Просила шанса на надежду. Тихие слова, наполненные болью и искренностью. Неожиданной для разговора с бывшим, не самым-то приятным профессором.

Когда мне пришла сама мысль о том, чтобы попробовать найти состав, способный восстановить утраченные воспоминания?Не сразу. Не в момент её безмолвной просьбы.

Сначала — скепсис и лёгкое сочувствие к девчонке, на плечи которой рухнул слишком тяжёлый груз принятого решения. Иначе кто в здравом уме сорвётся на другой край света за непонятными подсказками стареющего Пожирателя?

Потом — любопытство. Затем — вызов.

А потом — осознание: это не просто зелье. Это шанс. Для неё. Для меня. Для всех, кто когда-либо терял что-то важное.

Я опустил взгляд на стол, где лежали расчёты, заметки, образцы. Всё это — попытка ухватиться за нить, ведущую к невозможному.

Но если не попробовать… Если не попытаться…

Что останется? От той дотошливой, иногда занудной, со странноватыми идеями девчонки из Хогвартса, что я знал До возрождения Лорда, и так уже повзрослевшей после? Что останется от когда-то, вероятно, куда более сплочённой семьи, чем моя собственная? В конце концов — что останется от Северуса Снейпа, а не его вымышленной французской ипостаси, которому нечего было терять в материальном отношении, но, кажется, ещё осталось как личности?

Только тишина. И цветок, который уже начал осыпаться в моей ладони.

В Выручай-комнате, той самой, где я провела столько часов за экспериментами, книгами и размышлениями, пахло сухими травами, чуть-чуть болотом, видимо, из-за неосторожно разбитой пару дней назад баночки с жабьей икрой, свечным воском. Всё было знакомо до боли: полки с ретортами, карта звёздного неба над столом, стопка исписанных пергаментов у окна.

Сегодня я должна была начать сборы. Но вместо того, чтобы взяться за вещи, медленно обошла Комнату, оглядывая всё содержимое, котлы, полки и даже стены, ставшие свидетелями моих попыток, поражений и маленьких побед. Ещё несколько недель в Куокворде, попрощаться со знакомыми местами, завершить парочку незатейливых заказов для магической аптеки, пообщаться с друзьями и знакомыми… И — билет на самолёт, которому предстояло перенести очередную выпускницу Хогвартса в далёкую Канаду. Но сейчас пальцы скользнули по едва заметной зарубке столешницы, оставшейся после неудачного взмаха палочкой при отмеривании нужного компонента. Я вспомнила тот день: зелье для снятия головной боли вышло слишком концентрированным и взорвалось с громким хлопком, оставив на столе эту отметину. Тогда я почему-то чуть не расплакалась от досады, но теперь лишь слегка улыбнулась — это было маленькой частью моей истории, связанной с внезапным появлением в моей жизни зельеварения и лаборатории в Выручай-комнате.

Отогнав странное, смутное ощущение, что прощалась с чем-то дорогим и очень важным, что долгое время было неотъемлемой частью моей жизни, я открыла дорожную сумку. Уже слегка потрёпанную, купленную на третьем курсе, куда когда-то я складывала перья, учебники и конфеты из «Сладкого королевства». А родители напоминали, что и в магических сладостях нужно знать меру, а то придётся становиться их постоянным посетителем. Напоминали добродушно, скорее в шутку, потому как неумеренной тягой к шоколадкам я и не отличалась. Но как же можно было вернуться домой без сувенира из моего второго, волшебного мира? Без шоколадной лягушки для мамы — чтобы она могла прочесть о великих волшебниках, или без перечных чёртиков для папы — он всегда ценил остроту ощущений. Эти маленькие подарки были ниточками, связывающими два мира: их обыденную, но такую родную маггловскую жизнь — и мою полную волшебства реальность.

Затем я сложила мантию, потрёпанную после ремонта Хогвартса. На рукаве — едва заметное пятно от экстракта конского каштана. Вспомнила, как Рон, увидев меня в ней, пошутил: «Ты похожа на бродяжку из алхимической лавки». Я тогда лишь отмахнулась: «Это научный эксперимент!»

У окна лежала засушенная лилия — та самая, что пришла ко мне в письме от Снейпа. Я осторожно коснулась хрупких лепестков. Они почти рассыпались под пальцами, словно напоминая о том, насколько хрупка надежда. Но я завернула цветок в шёлковый платок и убрала в потайной карман сумки.

В глубине ящика нашёлся старый дневник, что я вела на первом-втором курсе. Наверное, как и многие девчонки этого возраста. Я не открывала его с Рождества, и сейчас пролистнула несколько страниц:

«Снейп опять придрался к моей технике. Но он неправ — я всё рассчитала верно…» «Если бы он хоть раз сказал «хорошо сделано, мисс Грейнджер», я бы, наверное, упала в обморок».

Закрыв дневник, я положила его в сумку. Это не просто записи —это напоминание о том, как начиналась история, завершившаяся строками, что там, в Квебеке, меня ждут, если я готова приехать… Последовали ещё некоторые книги, в основном из дома в Куокворде, самые ценные и редкие ингредиенты в запас, свитки с конспектами и записями, немного готовых зелий.

Уже заканчивая со сборами, я вспомнила, как мама вручала мне билет на Хогвартс-экспресс, утром первого сентября перед первым курсом. В тот день, когда я впервые по-настоящему попала в совершенно иной мир, если не считать таковым первый визит в Косой переулок. Она бережно вложила его в сумку, несколько раз проверила, что кармашек надежно закрыт и что билет на месте, поцеловала меня в макушку и сказала: «Куда бы ты ни отправилась, мы с папой всегда рядом с тобой и мы очень тобой гордимся. И помни — дом там, где твоё сердце».

Тогда я, маленькая ещё девочка, лишь кивнула, обнимая маму,и побежала к поезду, предвкушая приключение и не до конца понимая глубину этих слов. Слова мамы казались мне просто добрыми напутствиями, не более.

Теперь они звучали в голове тихим эхом. Тихим осознанием, что дом — это не место, а наши чувства, наши близкие. Чувство, что теперь живёт лишь в маминых словах на форзаце потрёпанного учебника по Трансфигурации для младших курсов. «Ты способна на большее, чем тебе сегодня кажется. Верь в себя».

Это запах домашней выпечки, который она приносила в мою комнату, когда я засиживалась за уроками. Это папин смех, когда я в очередной раз пыталась объяснить ему, как работает маховик времени, и он, качая головой, отвечал: «Ну, если ты говоришь, что это возможно, значит, так оно и есть».

Чувство, которое осталось в уютной гостиной вместе с одним-единственным сорвавшимся с губ словом, весившим больше, чем самые долгие и сложные лекции, чем самые трудные признания, даже если сложить все их вместе. Словом, спасшим моих родителей, забрав их у меня. Оно — моя вина и моя надежда.

В углу, за стеллажом с ретортами, притулился старый сундучок. В нём лежали вещи, которые я не забирала в Канаду: письма родителей, фотографии, школьные работы с их пометками. Взять их с собой — значит, тянуть с собой груз прошлого, наделить слишком большой материальностью слишком эфемерную, слишком хрупкую надежду.

Этот эксперимент предложил мне человек, разбирающийся в зельеварении куда лучше меня, тот, чьи исследования и открытия я проверяла лично, найдя в этом неожиданно для себя крайне перспективное занятие и затягивающее увлечение. Человек, переживший куда больше потерь и травм, чем я, тот, в чьих способностях в сфере экспериментального зельеварения я не сомневалась — если он и не был гением, то учёным, пожалуй, профессора Снейпа я могла бы назвать, сейчас, совсем немного глубже заглянув в его мир. Но я понимала, что открыть невозможное может оказаться не под силу даже тому, кто уже делал невозможное. Он дарил мне не надежду, не обещания, не уверенность. Тем письмом, полученным уже бесконечность назад, он дарил мне право надеяться, оставляя выбор за мной. И я сделала свой выбор…

Но кое-что я всё же забирала. Маленькая серебряная брошка — мамина. «На удачу», — сказала она, застёгивая её на моей блузке перед первым днём в Хогвартсе. Все школьные годы я носила её под одеждой, и теперь решила взять с собой как талисман. Как напоминание.

Моя кривая детская поделка из глины. Зуб (что ещё могла слепить дочка двух стоматологов?). Папа сохранил эту неуклюжую вещичку и подарил подросшей мне. «Чтобы ты помнила: даже самые громкие провалы могут стать маленькой победой», — сказал он.

Его умение находить слова, чтобы подбодрить меня, всегда согревало душу.

И, аккуратно уложив эти вещи в сумку, я мысленно разговаривала с ними. «Мама, папа… Я знаю, вы бы не одобрили мой отъезд так далеко к человеку, которого я едва знала. Вы бы сказали: «Останься, найдём другой способ». Но я должна попробовать. Если есть хотя бы маленький шанс, я обязана им воспользоваться. Не ради себя — ради вас. Чтобы однажды вы посмотрели на меня и сказали: «Это наша дочь». Даже если не выйдет — я не забуду вас. И буду помнить за всех нас. И любить…»

Я закрыла дорожную сумку, проверила застёжку — она щёлкнула, как точка в конце предложения. Затем подошла к столу и взяла последний предмет: маленький флакон с зельем от головной боли. Не тем, что взорвался, а новым, идеальным — прозрачным, с лёгким серебристым отливом. Это был символ моего растущего мастерства, доказательство, что я готова. Не к совершенству, а к продолжению пути.

Повернувшись к двери, я на мгновение замерла. Комната, казалось, вздохнула — тихо, почти незаметно. Но я знала: она останется здесь, как остаётся в нас детство — не как груз, а как тихий голос, напоминающий: «Ты сильнее, чем думаешь».

Я уезжаю не потому, что отказываюсь от вас, мама и папа. Я уезжаю, чтобы однажды вернуть вас. И в этом решении — моя любовь к вам. Моё решение не оплакивать, а бороться. Хотя бы попытаться.

Даже если путь окажется долгим, даже если память не вернётся — я останусь вашей дочерью. И это самое важное, что я беру с собой.

В доме было удивительно тихо, хотя ещё совсем недавно я собирала вещи, ругаясь, когда не смогла найти куда-то запропастившуюся расчёску, несколько раз перепроверила все документы и билеты, и в целом устроила некоторый переполох. Но у двери уже были наготове пара чемоданов и небольшой рюкзак, и я медленно прохаживалась по комнатам, не таким уж и большим.

Это здание вот уже почти год как считалось моим домом. Это звучало странно, и так и не стало привычным (впрочем, учебный год я ведь провела в Хогвартсе, почти и не бывая здесь). Но сейчас, в эти последние часы, я словно впервые ощущала это место. Я знала, что на самом деле его хозяин был жив и почти всё здесь принадлежало ему. Оно и отражало его характер, говорило его голосом и язвительными репликами. Тяжёлые тёмные шторы, поглощающие свет, множество книжных шкафов, полок, свитков. Большинство трудов были по зельеварению, алхимии и тёмной магии. Для дела, не для развлечения. Хотя было и немного неожиданного — несколько магловских книг, в том числе потрёпанные тома детективов, и тонкие, бережно подклеенные не раз детские книжки. Несложно было догадаться, кто именно когда-то постарался подлатать обложку сборника сказок.

Старенькое, но неожиданно уютное кресло, в котором оказалось удобно читать. Я провела рукой по потёртой обивке. В нём я не раз сидела с книгой, чувствуя, как напряжение уходит, а мысли становятся яснее. Но сейчас вдруг скользнуло в голове совсем дргугое — это было его кресло. Даже сейчас, когда он далеко, оно хранило, как и многое в этом доме, словно хранило отголоски его присутствия. Или мне просто так казалось?

Кое-что из книг, что я успела просмотреть и они показались мне особенно ценными и важными для владельца, я оправила в расширенный чарами небольшой мешочек, который не держала в руках, казалось, уже целую вечность. Он лежал в ящике с первых дней после войны — тогда всё казалось таким хрупким, таким ненадёжным. С тех первых дней, когда всё закончилось, и мы ещё не могли привыкнуть к тому, что стало тихо, что не нужно было озираться, прятаться и опасаться вчерашних шапочных знакомых не меньше, чем заклятых врагов. Ещё кое-что отправилось туда же из лаборатории, тщательно упакованное и окружённое чарами, от защитных, до поддерживавших прохладу подвала вокруг.

Мысли невольно вернулись к разговору в аптеке и моему возвращению из Канады. С ответами, которые не раскрывали правды и рождали новые вопросы. Почему он оставил мне этот дом? Избавление от прошлого и воспоминаний? Неосознанное предположение, что я не стану разрушать то, что принадлежит не мне? Жест доверия или и впрямь решение, что я смогу использовать оставленное им во благо?.. Казалось, если сам Снейп и знал ответ, то не хотел его признавать.

Я невольно слабо усмехнулась. Я и правда не стала ничего здесь менять, ломать, нарушать и выбрасывать. Разве что присвоила, иронично улыбнулась я, подумав о небольшой подработке от сотрудничества с аптекой и лёгкую подпольную торговлю несложными зельями в школе. Учителя едва ли могли представить примерную отличницу за такими занятиями, и даже если подозрения о торговле зельями и порошками у них возникли, меня они не затронули.

Но за шуткой таилась подавляемая тревога. Что, если в Квебеке он окажется… другим? Не тем сдержанным, ироничным, проявившим каплю эмпатии зельеваром, с которым я говорила в аптеке, а прежним Снейпом — холодным, колючим, способным одним словом заставить меня почувствовать себя глупой школьницей?

Я перебирала в памяти нашу последнюю встречу — когда между нами проскользнула не колючая враждебность, а нечто отдалённо напоминающее взаимопонимание. В аптеке он говорил со мной… почти как с равной. Не с презрением, не с сарказмом, скорее с беззлобной иронией. С чем-то, напоминавшим уважение и сдержанную внимательность, с чем-то, что показывало, что едкий, холодный беглый профессор способен на эмпатию.

Но что, если это была лишь иллюзия, и тот проблеск человечности и сочувствия окажется лишь мимолётной усталостью или чем-то вроде ностальгии по родине, частичку которой я привезла с собой? А теперь он вновь наденет свою непроницаемую, едкую маску? Снова превратится в того, кто одним словом умел ранить точнее чар или проклятья.

В памяти всплыли школьные годы, ледяной, ничего не выражающий взгляд, нарочито неспешное «Мисс Грейнджер, десять баллов с Гриффиндора», презрительно приподнятая бровь, саркастичные замечания, заниженные оценки и оскорбления. Моменты, когда он намеренно унижал, не только меня, но и почти всех ребят (да и многих взрослых). Это был он. Настоящий. Тот, кого я знала все эти годы.

Но ведь могло оказаться и так, что настоящим был «Себастьян Легран» из канадской аптеки. Там, в Квебеке, он не был похож на привычного Снейпа. Он слушал меня, не перебивал, добавил в чай что-то успокоительное, в чём я теперь, спустя много времени, уже совершенно не сомневалась. И даже то спокойно-сочувственное отношение к моему страшному признанию было уместным. Не насмешка, не злорадство, не жалость. Скорее понимание, молчаливое сочувствие и… Уважение. Предложение работы, сперва спонтанное для обоих… И почему-то казалось, что те записи и цветок лилии, те строки, что дали мне право надеяться вернуть самое дорогое (да, папа и мама, возможно, не были идеальными родителями, много работали, но они меня любили, как любила их и я), писал именно тот, по-прежнему ироничный, немного усталый, способный понять мужчина из маленькой маггловской аптеки.

* * *

Я долго стояла перед дверью хозяйской, большой спальни. Простая, пошарпанная, из тёмного дуба, с царапиной у нижней петли — будто кто-то когда-то нечаянно задел её сундуком или чемоданом. Ручка холодная, чуть шершавая от времени. Я знала: за этой дверью — не просто комната. За ней — кусочек той жизни, которую он никогда не показывал.

Вернувшись из Хогвартса, я так и спала в детской. Маленькая, с узким окном и простенькой мебелью — очевидно, детская комната Снейпа. Там было понятно, привычно и не создавало у меня ощущения вторжения в чужое жильё, вмешательства в чужие дела. Но сейчас, накануне отъезда, мне вдруг стало важно увидеть. Понять, каким он был не в классе, не в лаборатории, а здесь — наедине с собой. Я повернула ручку и дверь открылась, удивительно беззвучно, без единого скрипа, словно за петлями кто-то следил.

Комната была не слишком большой, лаконично обставленной. Никаких лишних вещей, небрежно брошенного элемента одежды, случайно завалившегося к ножке стола клочка бумаги, милых безделушек или намёка на суету. И густая, ощутимая кожей тишина, не такая, как в остальных комнатах, более глубокая.

Тяжёлые шторы, тёмные, почти задёрнутые, закрывали окно. Сквозь щель пробивался бледный луч заката, освещая пылинки, кружащиеся в воздухе.

Двуспальная кровать с высоким изголовьем, из тёмного дуба, небольшие подушки, тёмное, без вышивки покрывало. Тумбочка у изголовья, на которой стояла небольшая, старенькая лампа, массивный, с потускневшими медными ручками шкаф, с чуть приоткрытой дверцей, что было единственным в спальне проявлением того, что можно было бы назвать беспорядком… Почти пустые полки внутри, разве что несколько сложенных с педантичной точностью рубашек или мантий.

Почти ничего не было и на столе у окна, кроме старой чернильницы с засохшим уже содержимым и пера. Здесь не было портретов, не было сувениров, не было ничего, что могло бы рассказать о его прошлом. Только мебель, чернильница, рубашки на полке шкафа. Минимализм, доведённый до предела. Как будто он сам себя стёр, оставив лишь контуры. Человек, который жил в нескольких, даже не двух, разных мирах, так, чтобы не оставить следа, кроме воспоминаний. И почти все из них были бы неприязненными, в лучшем случае — просто без эмоций.

Я села на край кровати. Провела рукой по покрывалу. Оно было жёстким, но не неприятным. Я закрыла глаза и представила его — не в мантии, не с сарказмом на губах, а просто человека, который иногда возвращался сюда после долгих дней, опускался на эту кровать и смотрел в потолок. О чём он думал? О Лили? О войне? О том, что всё это — дом — когда-нибудь станет никому не нужным, потому что у него никого нет, кроме смутной тени прошлого?

В этот момент я окончательно осознала — я не знала его. Не по-настоящему. Я знала его уроки, его ядовитые язвительные замечания, его преданность Дамблдору и помощь Гарри. Но здесь, в этой комнате, он был другим. Более… Живым. И уже у двери остановилась, оглянулась…

— Спасибо, — прошептала я. Не ему. Себе… И одинокому, старому, молчаливо наблюдающему дому. Дверь закрылась с тихим щелчком. Я глубоко вдохнула. В Квебеке меня ожидал не профессор Снейп и не фармацевт Легран — человек. Человек, которого я почти каждый день видела шесть лет своего детства — и совершенно не знала. И, возможно, именно это знание помогло бы мне понять его лучше. И — найти общий язык. Постаравшись оставить ярлыки прошлого там, в Хогвартсе, и здесь, в стенах моего дома, что на самом деле не был моим…

* * *

Гостиная наполнилась тёплым светом свечей и приглушёнными голосами. Ребята собрались, чтобы проводить меня перед отъездом, неизвестно, на какой срок. На столе — пирог от миссис Уизли, чай в старомодных чашках и горсть шоколадных лягушек, словно мы снова на пятом курсе и просто устроили вечер в общей гостиной.

Гарри, слегка толкнув меня плечом, сел рядом:

— Не могу поверить, что ты вправду это делаешь… Это смахивает на какую-то авантюру, и кто ты и куда дела нашу Гермиону? — он шутил, но в улыбке на мгновение скользнула серьёзная нотка. — Ты и правда готова к жизни в Канаде?

— Не знаю, — призналась я, пытаясь улыбнуться. — Но я должна попробовать, понимаешь? Я же говорила…

Гарри кивнул, помолчал и негромко, уже серьёзнее заметил:

— Но помни, если что-то пойдёт не так… Ты знаешь, где нас найти. А у меня есть даже опыт «угона дракона», так что я прилечу как смогу…

— Спасибо, — сжала его руку я. — Но не думаю, что это понадобится.

Напротив, с тарелкой с куском пирога, скрестив ноги, прямо на полу устроилась Джинни, пристально, внимательно меня рассматривая, будто пыталась запомнить каждую черту:

— Ты уверена, что это не ошибка? Что ты не бежишь от… чего бы то ни было?

— Не бегу. Я думала об этом решении. Но… Если есть шанс вернуть родителей, то вот он, наверное… И я не имею права его упустить.

Джинни кивнула, не отводя взгляда:

— Тогда обещай писать. Каждый день. Даже если он внезапно запретит тебе пользоваться пером. — Мы обе рассмеялись, но в её смехе звучала горечь. Невилл сидел в кресле в углу, осторожно держа горшочек с молодой мандрагорой, который протянул мне.

— Ты же будешь брать тот свой мешок без размера, а я наложил на неё чары, которые должны помочь с перелётом. Это… на случай, если в Канаде вдруг её не найдётся. И… береги себя. Ты нам нужна. И мы тебя ждём обратно.

Я взяла горшочек, чувствуя, как теплеет на душе:

— Спасибо, Невилл. Я буду осторожна.

Луна, неторопливо разворачивавшая лягушку, сидя на брошенной на пол подушке, посмотрела на меня своими прозрачными глазами, будто видела что-то, недоступное остальным:

— Знаешь… Вчера я видела сон: ты стоишь в окружении лилий, а за спиной — два силуэта. Мужчина и женщина. Они улыбаются. Думаю, это хорошие знаки.

— Луна, ты всегда знаешь, что сказать, — хмыкнул Гарри.

Она улыбнулась в ответ:

— Потому что иногда сны — это просто сны. А иногда они указывают нам путь. Или говорят об ошибке…

Я, слегка прикусив губу и чувствуя трепещущий внутри комочек, постаралась перевести разговор на предстоящий перелёт, школьные денёчки, планы остальных и первый визит в Канаду зимой… Разговор вскоре перетёк на тёплые, уютные темы, размывая ощущение прощания перед ждущей впереди неизвестностью…

Когда остальные разошлись, Рон задержался. Он стоял у окна, глядя на ночное небо, и молчал. Я подошла, остановилась рядом.

— Рон…

Он обернулся, и я увидела в его глазах то, чего и боялась — боль, которую он пытался скрыть за привычной улыбкой.

— Значит, завтра? — спросил он, будто проверяя, не передумала ли я.

— Да.

Он кивнул, провёл рукой по волосам, выдавая, что нервничает.

— Гермиона, я… — он запнулся, потом выдохнул: — Я понимаю, почему ты едешь. Правда понимаю. Но…

Его голос дрогнул, и он замолчал. Я взяла его за руку, чувствуя, как колотится сердце.

— Но что? — прошептала я.

— Но я не хочу, чтобы ты уходила вот так. Не хочу, чтобы это было прощанием.

Я закрыла глаза, пытаясь подобрать слова.

— Это не прощание. Мы не расстаёмся, я просто уезжаю на время, и никто не отменял письма или даже приехать на Рождество…

Рон посмотрел на меня, и в его взгляде проскользнула тень, которую я не могла точно определить.

— А если не получится? Ты готова к этому?

— Я не знаю, — призналась я честно. — Но я должна попытаться. Если не попробую, буду жалеть всю жизнь.

Он долго смотрел на меня, потом кивнул:

— Хорошо. Но знай: я буду ждать. Даже если это займёт год. Даже если десять.

Я обняла его, прижалась к груди, вдыхая знакомый запах — дерева, огня и чего-то родного, что всегда ассоциировалось у меня с «Норой».

— Спасибо, — прошептала я. — За то, что понимаешь.

Он поцеловал меня в макушку, и это было так по-домашнему, так правильно, что на мгновение мне захотелось всё отменить. Остаться. Но я знала: если не поеду, буду ненавидеть себя.

— Обещай мне одну вещь, — сказал он, отстраняясь. — Если станет слишком тяжело… Если почувствуешь, что не справляешься… Вернись. Просто вернись. — Он хотел что-то добавить, но сдержался. Лишь крепче сжал мою руку. — Знаешь… — наконец произнёс он, глядя куда-то в сторону. — Я всегда думал, что мы будем вместе. Что после Хогвартса… ну, ты понимаешь.

— И я думала, и я обещаю, что вернусь, если будет слишком трудно. Но сейчас…

— Сейчас всё изменилось, — перебил он. — Из-за него.

Я замерла. В его голосе прозвучало то, что я боялась услышать — ревность. Неосознанная, спрятанная за заботой, но ощутимая.

— Рон, Снейп…

— Он ведь даже не твой друг, — резко сказал Рон, но тут же смягчился. — Прости. Я не должен. Просто… Мне кажется, ты слишком доверяешь ему. Этим его обещаниям.

Я вздохнула. Он не понимал. Не мог понять. Для него Снейп — бывший профессор, человек, который годами издевался над нами. Для меня — единственный шанс.

— Он не давал обещаний. Возможность экспериментов, скорее. Это… Моё решение.

Рон кивнул, но тень сомнения в глазах осталась.

— Ладно. Просто… будь осторожна. И помни… Я буду ждать.

Незадолго до прибытия Грейнджер я заглянул к мадам Форестье — хозяйке здания, где располагались аптека и квартира.

— Месье Легран, вы уверены, что это разумно? — она окинула меня внимательным взглядом, постукивая пальцем по папке с документами. — Вы арендуете аптеку и квартиру всего год, и всё было… спокойно. А теперь — помощница, да ещё и жить будет здесь?

Я сдержал усмешку, вежливо кивнув вместо этого.

— Мадам, уверяю вас, это сугубо профессиональное сотрудничество. Мисс Грейнджер — дипломированный фармацевт с редким сочетанием практических навыков и теоретической подготовки. Она уже сотрудничала с крупной лондонской аптекой, и отвечала за контроль качества и подбор ингредиентов для сложных составов.

— Дипломированный, да, — она слегка склонила голову, продолжая сомневаться. — Но совсем молодая. И одинокая. А вы… живёте один, и у вас не замечали гостей. Вы понимаете, о чём я? В нашем квартале такие новости разлетаются мгновенно.

Я приподнял бровь, выражая этим уже собственный скепсис.

— Я понимаю ваши опасения. Однако моя личная жизнь — или её отсутствие — не видятся мне имеющими отношение к аптеке. Я не намерен нарушать какие-либо условия договора или создавать неудобства соседям. Всё будет строго в рамках приличий. Отдельная комната, стажировка моим помощником в рабочее время, и не более.

Она помолчала некоторое время, разглядывая меня, затем кивнула:

— Хорошо. Но если возникнут проблемы, я буду вынуждена пересмотреть условия аренды.

— Разумеется, — кивнул я. — Благодарю за понимание, мадам.

* * *

Квебекский аэропорт в июльский полдень —странное место. Шум голосов, гул объявлений на французском и английском, люди, лениво ожидающие рейса, и суетливо пробегающие с багажом… Всё это было чуждым, непривычно громким и суетливым, и почти раздражало. Я стоял у выхода, засунув руки в карманы новой тёмно‑синей джинсовки. Достаточно нейтральная, чтобы не привлекать внимания, но не безликая.

Она приедет.

Эта мысль периодически возвращалась с того момента, как я отправил письмо, подтверждавшее, что получил её послание и займусь подготовкой к её прибытию. Я взвешивал каждое слово, подбирая формулировки так, чтобы не давать ложных надежд, но и не заставить её передумать. «Если вы готовы приехать…». Не обещание, не гарантия. Возможность.

Но теперь, когда до её прибытия оставались считанные минуты, я вдруг осознал, что не представлял, что сказать ей при встрече. Что я вообще мог ей сказать?

В школьные годы она раздражала меня зубрёжкой, вечно поднятой рукой, попытками влезть с ответом, почти всегда — безупречно книжным. Раздражала уверенностью в своей правоте, даже там, где стоило бы в ней усомниться. Потом — война, и это упрямство оказалось ей на руку, помогало не сдаваться и искать выход. Да и часы в библиотеке и попытки отточить чары, пусть и из стремления быть лучшей, самой умной и способной, оказались нелишними. А потом — та встреча в аптеке, бледная девушка со слишком взрослым, усталым взглядом, которая произносила суровое откровение о поступке, которого я едва ли от кого-то мог бы ожидать из толпы бывших учеников. Впрочем — если бы я и ожидал от кого-то подобного решения, и она была твёрдо уверена, и сейчас, в его правильности, то, пожалуй, всё же от Грейнджер.

И сейчас она, возникало ощущение, всё ещё думала, что этот вызов — трудная задача, которую можно решить и всё исправить. Нужно только правильно рассчитать, как. На этой мысли я невесело усмехнулся, подумав, что, если это было так, это и придавало ей силу не сдаться.

Я вспоминал свой дом в Куокворде — тот самый, что теперь формально принадлежал ей. Я оставил его не из великодушия и не из желания избавиться от воспоминаний. Просто… там было слишком много меня. Слишком много следов человека, которого я пытался стереть. И слишком много полезного, чтобы бросить это совсем в никуда.

Она упоминала, что ничего не изменила. Не выбросила книги, не переставила мебель, не трогала большую спальню. И, и это неожиданное осознание пришло ко мне далеко не сразу, уже летом… Это странно успокаивало.

Может, она понимает? Может, она видит в этом доме не просто стены и книги, а молчаливую историю того, кто в нём жил?

Гермиона Грейнджер…

Когда-то — раздражающая всезнайка. Теперь — молодая женщина, точнее, ещё девушка, которая решилась бросить всё ради призрачной надежды. Я думал о её решении уехать. О том, как она собрала вещи, попрощалась с друзьями, оставила позади привычную жизнь. Это требовало смелости — той самой, которой она обладала, но я отказывался её замечать.

Почему из всех моих учеников, из всех людей, когда-либо переступавших порог моей отчуждённости от мира, именно она оказалась той, кто решился сделать шаг в неизвестность? Возможно, потому, что она, как и я, в какой-то момент поняла, что иногда единственный способ шагнуть вперёд— это ухватиться за самую тонкую нить.

Моя жизнь в Квебеке была простой, почти аскетичной. Маленькая квартира над аптекой, лаборатория в подвале, постоянные клиенты. Я успел привыкнуть к этому ритму, к этой тихой размеренности. И теперь я должен был впустить в неё кого-то ещё. Кого-то, кто знал меня лучше, чем я хотел бы.

Она видела меня в Хогвартсе. Она, единственная из прошлого, видела меня после войны. Она знала, что я не святой, не герой, не наставник. Знала, что я могу быть жестоким, циничным, равнодушным. Но она всё ещё верила, что я могу помочь.

И это одновременно изумляло, пугало… И, и последнюю мысль я поспешил вытряхнуть из головы, как слишком сентиментальную и нерациональную, радовало.

* * *

Она вышла из дверей терминала, слегка прищурившись от яркого летнего солнца. В руках — дорожные чемоданы, на плечах — рюкзак. Светло-голубые джинсы, магловская футболка с нелепым рисунком котенка, которую она тут же, словно стесняясь, прикрыла джинсовой курткой.

Я шагнул вперёд.

— Мисс Грейнджер.

Она улыбнулась. Не натянуто, не из вежливости. Искренне.

— Профессор Снейп. Или… Месье Себастьян?

— Для вас — Северус, — негромко сказал я, неожиданно для себя. — Если вы не против.

Она кивнула, и в её глазах мелькнуло что‑то, что я не смог определить. Благодарность? Удивление? Мы стояли несколько секунд в неловком молчании, прежде чем я забрал у неё самый большой на вид чемодан и слегка потертую дорожную сумку.

— Пойдёмте. У нас ещё много дел.

Мы, молча, вышли на привокзальную площадь, я поднял руку, подзывая такси, и через пару минут одно из них остановилось.

— Bonjour. Rue de la Paix, 27, s’il vous plaît ⁽¹⁾, — произнёс я, открывая заднюю дверь.

Девушка молча села в машину. Я, отправив сумки в багажник, открытый водителем, устроился рядом, оставляя приличное расстояние между нами. И только собрался закрыть дверь, как из её рюкзака высунулась рыжая голова с приплюснутой мордочкой и янтарными глазами.

— О, — я приподнял бровь. — Это ещё что?

— Это Живоглот, — быстро сказала она, слегка покраснев. — Я не могла его оставить. Он… он меня нашёл. После всего.

Кот уставился на меня, слегка наклонив голову, будто оценивал. Затем издал тихое «мяу» и скрылся обратно.

— Полуниззл, — констатировал я. — И, по-моему, весьма самоуверенный экземпляр.

— Он очень умный, — защищающе произнесла Грейнджер. — И он чувствует опасность. Всегда знал, где я, даже когда… — она запнулась, но тут же продолжила: — Даже когда я хотела, чтобы меня не нашли.

— Надеюсь, он не решит «почувствовать опасность» в моей лаборатории, — хмыкнул я с почти неприкрытой издёвкой. Подумав, что наличие животных с хозяйкой квартиры не оговаривал, впрочем, с учётом, что у самой мадам кошек было то ли трое, то ли четверо, это не виделось слишком уж серьёзной проблемой. — А то, боюсь, мои запасы плохо подходят на роль кошачьей мяты.

— Он будет вести себя прилично, — пообещала она, поглаживая кота по голове. — Правда, Живоглот?

Кот ответил ещё одним «мяу», будто подтверждая.

— Кстати, — добавил я, глядя на рюкзак, — как вы умудрились провезти его в самолёте? Без переноски, без ветеринарного сертификата? Это же нарушение всех правил, — эта фраза прозвучала ехиднее, чем я планировал, и девушка слегка смутилась, но тут же нашлась:

— Магия, профессор. Точнее — хитрость и немного трансфигурации.

— Трансфигурации?

— Я превратила его в небольшую мягкую игрушку — плюшевого кота. Он даже мурлыкал, когда девочка в самолёте его погладила. А перед выходом из аэропорта вернула настоящий облик.

— И охрана ничего не заметила?

— Живоглот умеет быть незаметным, когда хочет, — она улыбнулась. — К тому же я наложила на него лёгкое отвлекающее заклинание. Никто даже не взглянул в его сторону.

— То есть вы сознательно нарушили магловские правила перевозки животных?

— Скажем так, — она пожала плечами, — я учла ваш и Филча опыт общения с ним в Хогвартсе. Вы ведь его помните?

— Вы полагаете, я помню вашего кота? — поинтересовался я в ответ.

— Вы не раз его видели. Это мой Живоглот. Я забрала его к себе, после… всего.

— После войны… — поправил я, невольно всматриваясь в кота. В памяти всплыли разрозненные отрывки — библиотека, где он свернулся клубком у её ног, коридор, где котяра шипел на кого‑то из студентов, даже мой кабинет, куда он однажды пробрался, явно в поисках чего‑то… или кого‑то. — Ладно, раз уж он с вами, то так и оставим. Но если он решит разгуливать в моей аптеке, лаборатории или на складе, а тем более что-то там помечать, я превращу его в чучело. В назидание остальным котам.

В ответ Грейнджер тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью:

— Он не настолько бесцеремонен, профессор, уверяю вас.

— Судя по его взгляду — ещё как, — рыжее чудовище, словно в ответ, высунуло уши из рюкзака и с явным вызовом уставилось на меня

Водитель, пожилой мужчина с седыми висками, выразительно глянул в зеркало заднего вида, кивнул, привлекая внимание, и включил счётчик.

— Vous êtes touristes?⁽²⁾ — спросил он, бросая взгляд в зеркало.

— Non, on travaille là‑bas. C’est la pharmacie «Étoile du Nord» ⁽³⁾ — коротко ответил я.

Он приподнял брови, услышав название, и одобрительно качнул головой:

— Ah, «Étoile du Nord»! Très bien, très bien…⁽⁴⁾ — последовал новый кивок, и машина плавно тронулась с места. Грейнджер взглянула на меня, слегка приподняв бровь.

— Предпочитаете с комфортом ехать в качестве пассажира?

— Предпочитаю не отвлекаться на механику, когда есть дела поважнее, — бросил я, глядя в окно.

— То есть вы просто не умеете водить? — протянула Грейнджер.

— Я предпочитаю не тратить время на бессмысленные навыки, — парировал я. — Магия решает быстрее, а вождение — удел тех, кто не владеет аппарацией.

Она рассмеялась — тихо, но искренне.

— Конечно. Как же иначе, — я покосился на бывшую гриффиндорку и её вредную улыбку. Видеть последнюю было непривычно, как и слышать от собеседника слишком живой, искренний смех. Но… Почему-то это почти не раздражало.

* * *

Пока такси везло нас по залитым солнцем улицам, она колебалась — не внешне, но я уловил это в её взгляде, в едва заметной паузе перед вопросом:

— А… где я буду жить? Вы писали, что подумаете над этим моментом.

Я поколебался, затем произнёс с привычной ехидцей:

— Неужели вы полагаете, что я позволю вам тратить деньги на съёмное жильё, когда у меня есть свободная комната? Это было бы… нерационально.

Вслух девушка ничего не возразила, но на лице явно отразилась внутренняя борьба. Котяра же навострил уши, слегка повёл носом, словно принюхиваясь, и уставился на меня почти немигающим взглядом.

—Ладно, — наконец произнесла девушка. — Но я не хочу мешать…

— Вы и не будете мешать, — отрезал я. — Вы будете работать. И если вам вдруг покажется, что я слишком резок или… неприветлив, потрудитесь напомнить себе, что это моя натура, и вы представляли, на что соглашаетесь.

— А если я начну считать, что ваша натура, в некоторой своей части, это маска? — прервала Грейнджер, взглянув прямо на меня. И заставив на долю мгновения замереть, в очередной раз подумав, зачем я вообще в это ввязался. Слишком близко к правде. Возможно, стоило бы выветрить из головы эти мысли.

— Тогда вы будете первой и единственной, кому так покажется, — процедил я сквозь зубы. — Но не советую делиться такими выводами с вашими друзьями. Достаточно уже того, что, я не сомневаюсь, вы потрудились обрадовать мистера Поттера и мистера Уизли занимательной новостью, что я жив.

— Узнаю вашу натуру, профессор, — девушка, и не подумав обижаться или смущаться, улыбнулась чуть шире, чем прежде.

— Северус, — поправил я, чуть прищурившись.

— Северус, — повторила она, и в негромком голосе прозвучало что‑то новое.

Такси тем временем свернуло на тихую улицу, обсаженную клёнами. Через несколько минут мы остановились у двухэтажного дома с вывеской «Pharmacie Étoile du Nord» — изящные буквы на тёмно‑зелёном фоне, выгравированный под ними цветок канадской лилии, над входом небольшой фонарь в стиле ретро.

— Voilà, monsieur,⁽⁵⁾— сказал водитель, выключая счётчик.

Я расплатился, вышел и помог девушке выгрузить багаж.

* * *

В аптеку мы вошли через главную дверь. В помещении пахло травами, эфирами и воском — привычный коктейль для меня, но, вероятно, пока ещё не для неё. Девушка огляделась, изучая взглядом полки с флаконами, коробочками и баночками, весы на стойке, кассовый аппарат.

— Это… очаровательно, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Как из старого романа.

— Не время для эстетики, — отрезал я. — Вам нужно оформить документы.

— Документы? — переспросила Грейнджер.

— Разумеется. Вы же не думаете, что я позволю вам работать здесь без официального оформления? — я достал из стола папку с бумагами. — Контракт, медицинская справка, разрешение на работу. Всё как у магглов.

Ореховые глаза расширились.

— Но… у меня нет…

— Всё уже готово и у вас есть, — я положил перед ней папку. — Ваши данные внесены в местные базы. Диплом фармацевта подтверждён.

— Как?..

— Магия, ученица, — переиначив её же собственную фразу в такси, я позволил себе лёгкую усмешку. — И связи. Не волнуйтесь, всё легально и подлинно.

— Спасибо.

— Не благодарите. Это не подарок, а условие. Вы работаете — я обеспечиваю легальность. Всё.

Пока она изучала документы, из её рюкзака донеслось тихое шуршание. Затем — характерный скребущий звук.

— Живоглот? — гриффиндорка обернулась, и в тот же миг рыжий комок шерсти выкатился из‑под стеллажа с упаковками травяных сборов. Кот лениво потянулся, выгнул спину, затем медленно обошёл помещение, принюхиваясь к каждому углу. Остановился у витрины с наиболее редкими составами и дорогими лекарствами, потёрся головой о низ шкафчика, поднял морду и уставился на меня с явным подозрением.

— Он уже метит территорию, — процедил я. — Если он решит, что эта аптека — его личный охотничий участок, я…

— Он просто знакомится с обстановкой, — тут же влезла девушка, присаживаясь на корточки. — Живоглот, не пугай профессора.

Кот издал низкое «мяу», будто спрашивая: «А почему бы и нет?»

— Замечательно, — я скрестил руки. — Теперь он возомнит, что он ещё один «сотрудник». Надеюсь, не будет мешать клиентам.

— Он очень тактичный, — заверила она, поглаживая его за ушами. — И он чувствует, когда обстановка напряжённая.

— Да? — усмехнулся я. — Тогда почему он смотрит на меня так, будто я только что съел его завтрак?

Котяра ответил долгим, оценивающим взглядом, затем развернулся и направился к стойке с весами. Встал на задние лапы, потянулся к оставшемуся там с вечера флакону с сушёной полынью и осторожно потрогал его лапой.

— О, нет, — вскочила Грейнджер. — Живоглот, это не игрушка!

Я успел подхватить флакон за секунду до того, как он опрокинулся.

— Мне показалось, или ваши слова о тактичности слегка преувеличены? — елейно поинтересовался я, убирая полынь на витрину.

— Обычно он ведёт себя лучше, — смущённо улыбнулась она. — Просто здесь много нового…

— «Много нового» — это ещё мягко сказано, — пробормотал я, наблюдая, как рыжий монстр, нагло умываясь, уселся у прилавка, продолжая кидать на меня подозрительные взгляды.

* * *

По случаю приезда Грейнджер аптека была закрыта на «выходной», и, разобравшись с документами и официальной маггловской легендой моей помощницы, мы выбрались на улицу, перед чем девчонка пару минут уговаривала своего любимца залезть обратно в рюкзак.

— То есть я живу в этом же доме? — уточнила она, покрепче перехватив ручку одного из чемоданов, и оглядывая фасад. Я кивнул, указывая на неприметную дверь с другой стороны здания.

— Да. Внизу аптека и склад, на втором этаже — квартира.

— А… Моя комната? — уточнила девушка, следом за мной поднимаясь по деревянным ступеням.

— В той же квартире. Мы снимаем её пополам, по договору.

— Вдвоём? — замерла девушка.

— Квартиру — вдвоем, — оглянулся я, постаравшись сдержать раздражение. — Комната, разумеется, у вас будет отдельная. Общие зоны — кухня, гостиная, уборная. Но я в квартире большей частью только сплю, так что не думаю, что мы будем слишком часто драться за то, кто дольше торчит в душе.

— Но почему мне не снять отдельную квартиру?

— Во-первых, это куда дороже, и я собираюсь вычесть половину арендной платы из вашего жалованья, а во-вторых — два одиноких иностранца, работающих в одной аптеке, оба из Британии, и я пригласил вас работать у меня… Это и так повод для вопросов, а привлекать лишнее внимание и глаза вашим отдельным жильём я не собираюсь. Совместная аренда, к тому же, не такое уж редкое явление.

Когда мы поднялись в квартиру, я провёл её в небольшую смежную комнату, обставленную довольно лаконично, и, вероятно, служившую когда-то детской. Небольшая кровать, шкаф, письменный стол.

— Вот, — сказал я, останавливаясь в дверях. — Это ваша комната. Дверь запирается, вот ключ, — я вручил её небольшой ключик. — Моя комната — дальше по коридору, но не советую туда стучать без острой необходимости.

Грейнджер с любопытством оглядела помещение, скромное, но чистое, и даже с симпатичными зелёными занавесками, которые я повесил пару дней назад.

— Довольно просторно, — заметила девушка.

— Функционально.

— Спасибо, — добавила она тихо. — Это… больше, чем я ожидала.

Я кивнул, стараясь не задерживать взгляд на соседке дольше необходимого, после того как поставил у двери ее чемоданы.

— Ванная — напротив. Кухня — прямо по коридору. Если вам что‑то понадобится — говорите сразу. Я не люблю недомолвок. И ещё — я работаю допоздна и прихожу ночью. Если вы чутко спите…

— Приглушу звук, — заверила Грейнджер. Рыжее чудище, видимо, устав сидеть в рюкзаке, резво выпрыгнуло, стоило девчонке поставить тот на пол, и тут же, задрав хвост, гордо направилось в сторону кухни. Правда, на этот раз хозяйка оказалась проворнее, и подхватила его на руки. — Глотик, стой, нам надо разобрать вещи.

— Благоразумное стремление, — кивнул я. — Этим и займитесь, я спущусь в аптеку, проверю лабораторию. Завтра рабочий день, советую хорошенько выспаться, вы начнете изучать ассортимент аптеки. Когда хорошо с ним освоитесь, начнете работу за прилавком.

— За кассой? — Грейнджер подняла глаза, в которых мелькнуло лёгкое недоумение и беспокойство. — Вы меня сюда заманили, чтобы перевалить на меня уборку и продажи? Но я думала, мы будем работать вместе, над зельями. Над тем самым зельем!

Я замер в дверях от странного, смутно кольнувшего чувства, и медленно развернулся:

— Мисс Грейнджер, — произнёс я, тщательно подбирая слова, — вы приехали сюда не для того, чтобы диктовать условия, а чтобы работать. И работать будете там, где я сочту на данный момент нужным.

Она выпрямилась, вскинув подбородок. Живоглот, почувствовав напряжение, прижался к её плечу.

— Я готова выполнять свои обязанности, — прикусив губу, после паузы, негромко ответила она. — Но рассчитывала, что они будут соответствовать настоящей цели моего приезда.

— Вашей предполагаемой цели — в том числе, — уточнил я, выдерживая её взгляд. — Я понимаю, что хотите восстановить память родителей и вернуть их. Но пока я вижу лишь диплом магловской фармацевтической школы и рекомендацию из лондонской аптеки. Те, которые я вам Сам оформил. Этого недостаточно, чтобы получить доступ в лабораторию — особенно к тому самому зелью.

Её щёки вспыхнули, но она не отвела глаз.

— То есть вы не верите, что я действительно разбираюсь в зельях? Или… не верите, что готова к этому эксперименту?

— Я не верю ничему, пока не проверю лично, — отрезал я. — В этой аптеке каждое действие должно быть обосновано. Каждое зелье — выверено. Особенно — то, ради которого вы сейчас здесь. И, более того, я хочу быть уверен, что вы Морально готовы к тому, что однажды теоретическая работа станет практической. И перейдёт в плоскость экспериментов. И их результаты могут не совпадать с вашими ожиданиями. Даже если вам кажется, что они у вас и так скромные.

— И как я смогу это доказать?

— Начав с основ. Аптека открывается в девять. Вы должны быть там утром в половине девятого. Сначала — изучение товаров, затем — практика за кассой. Когда я увижу, что вы способны соблюдать порядок и точность в рутинных задачах, мы поговорим о зельях. О любых зельях.

— Тогда один вопрос: когда я смогу увидеть лабораторию?

— Когда я решу, что вы к этому готовы, — ответил я, направляясь к двери. — А теперь, если позволите, у меня есть ещё дела. И постарайтесь, чтобы ваш кот не устроил беспорядок. Иначе завтра он будет встречать посетителей в виде плюшевого котика.

Не дожидаясь ответа, я вышел, плотно закрыв за собой дверь. Внизу, в аптеке, меня ждала работа — та самая, ради которой я и затеял всё это. А наверху… наверху Гермиона Грейнджер, приехавшая на другой конец света и столкнувшаяся с реалиями работы с бывшим профессором…

Что ж, пусть привыкает. В этом мире, как и в зельеварении, всё начинается с основ. И если она действительно хочет вернуть память родителям — для начала придётся окунуться в рутину. И, и это было куда важнее, убедиться, что она готова столкнуться с последствиями своего стремления. Не мысленно. Не в собственном видении. По-настоящему.

1) Здравствуйте. Рю дэ ла Па, 27, пожалуйста

Вернуться к тексту

2) Вы туристы?

Вернуться к тексту

3) Нет, мы там работаем. Аптека "Северная Звезда"

Вернуться к тексту

4) А, «Северная Звезда»! Очень хорошо, очень хорошо...

Вернуться к тексту

5) Приехали, месье

Вернуться к тексту

Я смотрела, как мужчина выходит из комнаты, и в груди разрасталось странное чувство — не то разочарование, не то упрямая решимость. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, оставив меня одну в этой маленькой, но неожиданно уютной комнате с зелёными занавесками.

«Когда я решу, что вы к этому готовы», — эти слова эхом отдавались в голове и неприятно царапали. Ни намёка не пояснения, ни тени снисхождения. Только эта его фирменная манера, от которой одновременно хотелось то ли закатить глаза, то ли невольно восхититься. Я опустилась на кровать, проведя рукой по гладкому покрывалу. Всё здесь было… слишком правильным. Слишком продуманным. Даже занавески — словно кто‑то (и я‑то знала, кто) постарался сделать это место не таким чуждым. Как понимал и как умел.

— Ну что, Живоглот, — тихо сказала я, глядя на кота, который уже деловито обнюхивал угол шкафа. — Вот мы и на месте.

Он поднял на меня янтарные глаза, спокойные, чуть насмешливые, будто спрашивая: «И что дальше? Ты же не собираешься сдаться вот так сразу?» Я невольно улыбнулась в ответ и подошла к окну. Улица была тихой, залитой летним солнцем. Где‑то вдали слышались голоса прохожих, смех детей и звон велосипедных звонков.

— Мы справимся, — сказала я, скорее себе, чем коту.

И, несмотря на сомнения, почувствовала, как внутри разгорается огонь. Тот самый, что вёл меня через войну, через поиски, через все эти месяцы после войны, когда я чувствовала, что мир вокруг словно стал каким-то неправильным. Каким-то плоским. Будто выцветшим. Словно там, в тихой, полутёмной гостиной, произнося роковое слово за спиной смотревших вечерние новости родителей, я потеряла что-то очень важное. Не в них. В себе. Просто тогда, в войну, я не успела это по-настоящему осознать и почувствовать.

Завтра — первый день. И я не отступлю.

Живоглот, притихнув, улёгся у моих ног, свернувшись клубочком. Я протянула руку, и он ткнулся в неё носом, потираясь с явным удовольствием.

— Спасибо, что ты здесь, — прошептала я.

В этом чужом городе, в этой чужой квартире, он был единственным, кто не менялся. Кто оставался моим. Мой верный Живоглот, которого я забрала перед учебным годом, и который в Куокворде прочно оккупировал подушку моей кровати и половину стола в лаборатории. Мой лучший в мире кот. Мой Глотик.

* * *

Я проснулась от солнечного луча, пробившегося сквозь занавески. Часы на прикроватной тумбочке показывали 6:45 — привычка вставать рано осталась со школьных времён. Рядом на подушке мирно спал Живоглот, заняв большую её часть и свернувшись рыжим клубком.

— Пора, — тихо сказала я, погладив его по мягкой шерсти.

Он приоткрыл один глаз, будто спрашивая: «А нельзя ещё пять минут?»

— Нельзя, — улыбнулась я. — Нас ждёт великий день.

Кухня встретила меня тишиной. Я открыла шкафчики, изучая содержимое. В предыдущий день разбирая вещи и пытаясь навести в своём новом жилище подобие уюта, питалась принесённой профессором лапшой из китайского ресторанчика и сэндвичами. Сейчас же довольно быстро обнаружились кофе в жестяной банке, яйца в холодильнике, масло на полке. Всё было на своих местах, аккуратно и функционально — как и сам Снейп.

Пока на плите варился кофе, постепенно наполняя кухоньку бодрящим ароматом, я принялась за омлет. Два яйца, немного молока, щепотка соли. Просто, но сытно.

«Он ведь даже не завтракает, наверное», — мелькнула мысль, и к имевшимся яйцам добавилось ещё одно, а на стол — вторая тарелка. И я как раз раскладывала в них завтрак, когда на кухне появился зельевар, в тёмной рубашке и классических брюках, застёгнутый на все пуговицы, с неизменной сдержанностью в движениях.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он замер на мгновение, затем окинул взглядом стол, накрытый на двоих.

— Вы… приготовили завтрак? — в голосе промелькнуло не раздражение, скорее, удивление и лёгкий скепсис.

— Да. На двоих. Вы же не собираетесь работать на голодный желудок?

Снейп приподнял бровь, но сел за стол, с видом человека, втянутого в довольно сомнительную авантюру.

— Надеюсь, это не попытка меня отравить после моих вчерашних условий, и вы помните, что я вам всё ещё нужен как источник эксперимента, — уточнил он, бросив на меня взгляд и поднося вилку к своей порции.

— Слишком примитивный способ, вы заслуживаете более изящного и элегантного варианта, — парировала я, наливая в две чашки горячий ароматный напиток. Снейп едва заметно усмехнулся, попробовав кусочек.

— Неплохо, — коротко бросил он, но в глазах мелькнуло что‑то, похожее на одобрение. — Хотя до «хорошо» вам определённо ещё работать.

— В ваших устах это уже звучит так, словно я выиграла Кубок Школы единолично, — с лёгкой улыбкой, невольной, хмыкнула я. — Но я буду стараться и заставлю вас произнести что-то больше похожее на «Грейнджер, это вкусно».

В ответ усмехнулись, отправив в рот ещё немного омлета, и мне на секунду показалось, что усмешка была скорее… вредной. Впрочем, слегка тряхнув головой, я постаралась отогнать это странное чувство.

Какое-то время мы ели молча, но тишина не была напряжённой. Где‑то в углу кухни Живоглот обнюхивал плинтус, время от времени бросая на зельевара подозрительные взгляды.

— Вы ему, кажется, не очень нравитесь, — заметила я.

— У нас это взаимно, но, опасаюсь, с этим чувством ему придётся жить, поскольку я себя вполне устраиваю и ценю слишком высоко, чтобы подстраиваться под оценку кота. Даже если это полуниззл.

* * *

Первая клиентка в моей новой жизни случилась утром, почти сразу после того, как Снейп, подготовившийся к открытию и вручивший мне перечень лекарств, включая доработанные или созданные им самим, с описанием свойств и предназначения, открыл парадный вход. В аптеку вошла пожилая дама в элегантном тёмно-синем платье с седыми волосами и тростью. Она с интересом скользнула взглядом по помещению, оглядела меня, затем широко и приветливо улыбнулась:

— Вы новенькая? Мсье Легран, вы наконец‑то наняли помощницу!

Зельевар, что-то проверявший на полках, не отрываясь от своего занятия, коротко кивнул:

— Верно, мадам, решил, что мне не помешает лишняя пара рук.

Дама повернулась ко мне:

— Меня зовут мадам Дюваль. Я захаживаю сюда лет десять — ещё когда аптека принадлежала старому мсье Бертрану. А мсье Легран сохранил все лучшие традиции! Такой замечательный человек, всегда выслушает, подсказывает такие прекрасные сборы, представляете, у меня совершенно прошла бессонница после его травяного чая на ночь. К слову, я как раз заглянула именно за ним, — добавила она. Голос звучал тепло, с лёгкой ноткой ностальгии, и я невольно улыбнулась в ответ. Но тут же опомнилась, что она ждала какого-то ответа, и растерялась. Взгляд метался между стеллажами, а внутри нарастало неприятное ощущение, будто я проваливаю первый же экзамен.

— Третий ряд, вторая полка слева, — негромко заметил Снейп, проходя к кассе. — Простите, мадам Дюваль, девушка только знакомится с работой, обычно она немного порасторопнее.

Тон был приветливо-сдержанным, но в нём сквозила та самая слегка едкая нота, от которой хотелось одновременно вспыхнуть и сжать кулаки. Я метнулась к указанному месту, схватила нужную коробочку и, стараясь сохранить достоинство, вернулась к мадам Дюваль.

— Вот, пожалуйста, — произнесла я, протягивая сбор. Старушка мягко коснулась моего локтя:

— Не переживайте. Я сама в свой первый день на работе всё забывала. Главное — сердце в дело вкладывать. А мсье Легран человек пунктуальный, строгий, но хороший. Вы его не бойтесь. Себастьян, а вы уж помягче, девушка теряется, только пришла, а тут сразу и я. Пообвыкнется.

Эти негромкие слова, простые и искренние, согрели меня изнутри. Впервые, и это было немного странно, мне подумалось, здесь были люди, которые видели в зельеваре не только холодного циника. Что за этой сдержанностью, возможно, таилось что‑то большее — то, что я ещё не успела разглядеть.

Я кивнула, благодарно улыбнувшись, и посмотрела на Северуса, как он вчера предложил его называть, но пока никак не удавалось себя приучить. На мгновение мне показалось, что его плечи чуть расслабились, а губы дрогнули в едва уловимой усмешке. Или это просто игра света и тени?

* * *

Следующим утром я проснулась от того, что рыжий комочек шерсти бессовестно топтался по мне, требуя завтрака.

— Живоглот, — простонала я, — ты же вечером объелся тунца!

Кот лишь презрительно фыркнул и спрыгнул на пол, демонстративно направившись к кухне, задрав пушистый хвост, похожий на ёршик. Намекая, что то, что его персона до сих пор не получила свой завтрак, было исключительно моей виной.

Часы показывали 6:30. Отлично. Можно успеть проснуться, собраться на работу и убедить Живоглота, что он не умирает от голода.

И, поставив вариться кофе, решила начать день с ещё одной порции омлета. Несложно, быстро и вполне сытно, и, пожалуй, следовало бы приготовить на двоих. Тем более, что я не была уверена, что вечером Снейп ужинал чем-то более серьёзным, чем большая кружка травяного чая.

В голове снова всплыло вчерашнее «неплохо». Всего одно слово, но в его исполнении прозвучало почти как похвала Героя Магического Мира. На этот раз я добавила четыре яйца, решив положить мужчине большую часть, и, пока омлет готовился, в памяти невольно прокручивались события первого рабочего дня. Хотя нельзя было бы сказать, что день отличался, за исключением обеда и знакомства с мадам Дюваль, большим разнообразием. В обеденный перерыв Снейп читал книгу по зельеварению и ел сэндвич, пока я, время от времени откусывая немного от своего, повторяла на французском названия растений, а некоторые и старалась запомнить.

Глотик, сперва клянчивший кусочек у меня, ближе к концу обеда переместился к прилавку, за которым расположился зельевар, потираясь о ножки стула и периодически намекая, что был бы не прочь что-нибудь съесть. Снейп, демонстративно игнорировавший кота, в какой-то момент бросил ему небольшой кусочек ветчины, пробормотав:

— Чтобы ты перестал орать.

Вторая половина дня не слишком отличалась от первой, я изучала ассортимент аптеки и старалась запомнить, где располагались тюбики с мазями, упаковки травяных сборов, бинты и маггловские таблетки и сиропы. Пару раз передавая посетителям нужный товар, если удавалось его отыскать или, как в случае с мадам Дюваль, подсказывал зельевар.

Когда омлет был почти готов, на кухне снова появился Снейп— как всегда, безупречно одетый, с выражением лица, говорившим «я здесь только потому, что иначе вы начнете докучать вопросами».

— Доброе утро, — сказала я, стараясь не смотреть на него слишком пристально.

Он окинул взглядом стол, на котором, как и прошлым утром, было накрыто на двоих. Две чашки, две тарелки, аккуратно разложенные приборы. В тёмных глазах промелькнуло что-то неуловимое, что я сочла сдерживаемой усмешкой.

— Вы снова приготовили завтрак? — спросил он с сарказмом, который, кажется, был его естественным состоянием.

— Да. А вы опять удивлены. Мы положили начало первой совместной традиции! — с невинным видом кивнула я, передавая ему тарелку с большей половиной омлета. — Если вы опять думаете, что я пытаюсь вас отравить, то могу напомнить, что у меня есть более эффективные способы.

— Не сомневаюсь. Но пока вы ограничиваетесь кулинарными экспериментами, и я не могу быть уверен, что не решите перейти к более опасным, — хмыкнул мужчина в ответ, сжав в длинных пальцах вилку.

— Это не эксперимент. Просто омлет.

Живоглот, который всё это время крутился у ног зельевара, вдруг решил, настал его звёздный час. Запрыгнул на стул рядом с мужчиной и уставился на тарелку с видом монарха, ожидающего дани.

— О, нет, — вздохнула я, перекладывая уже свою порцию из сковородки. — Он уже понял, что вы едите. Теперь будет требовать свою долю.

Снейп, приступивший к завтраку, покосился на кота с таким выражением, будто тот только что заявил о намерении захватить аптеку и набить кошачьими лакомствами.

— И поэтому смотрит на меня, как на источник пищи.

— Вы и есть источник пищи, она прямо перед вами, — отозвалась я, наливая кофе в его чашку. — На меня он будет смотреть точно так же.

Глотик, осознав, что кормить его не торопятся, принялся громко мяукать. Снейп фыркнул, но кусок омлета всё же отложил на блюдце, которое я заранее поставила рядом. Живоглот тут же принялся уплетать добычу, делая вид, что он тут главный, а мы присутствуем, чтобы засвидетельствовать его триумф.

— Вот видите, — протянула я, не сдержавшись от лёгкой шпильки. — Вы уже поддались его манипуляциям.

— Я не поддался, — отрезал мужчина, сделав глоток напитка. — Просто минимизирую вероятность, что он решит изображать голодающего и орать в аптеке при посетителях.

— То есть вы признаёте, что он умеет добиваться своего?

— Я признаю, что он — наглый паразит и прекрасно овладел искусством вымогательства. — Я рассмеялась — искренне, от души. Этот короткий диалог, казалось, стёр грань между нами, пусть и на мгновение.

— Зато он верный.

Снейп промолчал, но в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на… смирение? Или, может быть, даже на тень улыбки — настолько мимолетной, что я не была уверена, не придумала ли её сама. Затем он поднял чашку с кофе и произнёс, глядя куда‑то в сторону:

— Верность — понятие растяжимое. Особенно с учётом, что это рыжее чудовище принадлежит вам, но еду предпочитает получать у меня.

— Это потому, что он видит, что у вас её больше, — шире улыбнулась я в ответ, чувствуя, как утренняя напряжённость растворяется в этом странно уютном диалоге.

После завтрака я решила разобрать оставшиеся коробки. Среди вещей были и книги из дома Снейпа — те самые, что я бережно упаковала перед отъездом. «Зельеварение: от теории к практике», «Тёмные артефакты и их нейтрализация», потрёпанный том по алхимии… Я оставила стопки на столе в гостиной, не зная, стоило ли передавать их ему или оставить у себя.

Но вечером, когда я вернулась из душа, книги лежали на том же месте, одна была заложена уголком на заметке о стабилизирующих зельях. Я обернулась. Снейп стоял у окна, спиной ко мне, но я успела заметить, что его пальцы сжимали корешок другой книги.

— Вы их читали? — спросила я. Он обернулся, взгляд снова стал непроницаемым.

— Разумеется, это ведь мои книги. Но сейчас я их просто просматривал, — бросил он с уже привычной едкой ноткой. Но я видела — на его лице промелькнуло что‑то. Не то воспоминание, не то тень сожаления.

— Они вам дороги, — тихо заметила я.

Он помолчал, затем ответил, медленно, словно взвешивая слова:

— Дороги не они. А то, что за ними стоит.

И вышел, оставив меня одну с книгами и вопросом, который я не решилась

Когда Снейп вышел из гостиной, я осталась сидеть, глядя на полуоткрытую книгу.

«Дороги не они. А то, что за ними стоит», — повторила я про себя его слова. Что же для него стоит за этими книгами? Воспоминания о годах учёбы? О работе в Хогвартсе? Или… о чём‑то большем?

Я провела пальцем по корешку «Зельеварения: от теории к практике». Сколько раз я брала такую же в руки в школьной библиотеке? Сколько раз искала ответы на вопросы, на которые не хотели отвечать?

Теперь я здесь — в Канаде, в аптеке, с человеком, который когда‑то казался мне неприступной стеной. И он… меняется. Или это я начинаю видеть его иначе?

В этот момент из кухни донёсся сухой, чуть ехидный голос:

— Если вы намерены провести инвентаризацию моих воспоминаний, предупредите заранее. Составлю для вас список с пометками «не трогать», «не смотреть», «риск для психики».

Я вздрогнула и обернулась к двери. Снейп стоял в проёме, скрестив руки на груди. Тёмные, почти чёрные глаза блестели в полумраке — то ли от раздражения, то ли от едва сдерживаемой насмешки.

— Я… не собиралась, — запнулась я, ощутив смущение. — Просто задумалась.

— Задуматься можно и молча, — парировал он, подходя ближе. — А вы производите впечатление человека, который перебирает мысленный список того, с чем могут быть связаны мои мысли и воспоминания.

— У вас слишком богатое воображение, — не удержалась я от ответного выпада.

— Нет, просто опыт общения с определёнными… любознательными особами. — Он взял книгу, которую я держала в руках, и провёл пальцем по обложке. — Например, с теми, кто считает, что чужие книги — это ключ к чужой душе.

— А разве это не так? — я подняла взгляд, встретившись с ним глазами.

— Скажем так, это ключ к чужим знаниям. А душа… — он замолчал, словно взвешивая слова, — остаётся запертой, пока её обладатель сам её не откроет. Даже для тех, кто умеет читать между строк.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив после себя лишь лёгкий запах пергамента.

* * *

Пока я, спустя пару дней, раскладывала новую партию товара по стеллажам, следуя тому, что успела изучить и запомнить и редким инструкциям Снейпа, в голове невольно всплывали лица друзей.

Гарри, наверняка, уже строил планы «спасательной операции», если я какое-то время не буду писать, при участии Джинни. Невилл… Невилл, наверное, просто улыбнулся бы и сказал, что я справлюсь, а Луна сказала бы про символы и знаки, которые просто нужно увидеть. И что всё получится…

А Рон… Вспомнив его лицо, веснушчатое, с рыжей копной, я сглотнула. Рон, скорее всего, злился. Или грустил. Или и то, и другое. Он не пытался меня отговаривать, даже когда я решилась рассказать ребятам, что собираюсь в Канаду, что наш бывший профессор жив и о его предложении. Но я понимала, чувствовала, что он ждал, что я решу остаться, попробовать воплотить планы, о которых мы говорили летом и осенью. Но как я могла остаться, когда где‑то там, в тумане забвения, были мои родители?

«А если не получится?» — спрашивал он тогда, в последний вечер перед отъездом.

«Я должна попытаться», — ответила я.

Он кивнул, но взгляд его отражал сомнения — в Снейпе, в том, что эксперимент окажется удачным. Но что, если сомнения были и во мне?..

Теперь, стоя в этой аптеке, среди запахов трав и воска, я вдруг поняла, что я искала не только способ вернуть родителей. Но и себя.

* * *

К концу недели у нас сложилась своего рода традиция начинать утро с кофе и несложного завтрака — сэндвичей, омлета, как-то раз овсянки, удостоившейся от зельевара такого долгого и скептичного взгляда, что я на мгновение подумала, что на этот раз он откажется. Глотик совершенно освоился и в квартире, и в аптеке, где теперь большей частью или спал, или изучающе поглядывал на посетителей откуда-нибудь из укрытия.

В воскресенье меня разбудило странное шуршание. Это был мой первый выходной, накануне Снейп учил меня вести журнал учета и проверял, что я успела запомнить за минувшие дни, после закрытия аптеки, и мы там порядком задержались. И сейчас возникло желание хорошенько потянуться и снова провалиться в сладкий сон. Именно это я и собиралась сделать, но сбыться планам не дал короткий требовательный мявк. Приоткрыв один глаз, я увидела Живоглота, сидевшего на подушке с клочком бумаги в зубах.

— Не говори мне, что это кусок из какого-нибудь жутко важного конспекта Снейпа, — пробормотала я, протягивая руку и забирая бумажку. Глотик, с видом оскорблённого рождественского ангелочка, возмущенно фыркнул, словно осведомившись, за кого это я его принимаю, задрал хвост и грациозно спрыгнул с кровати.

Знакомый уже почерк сообщил, что омлет с сыром готов, и, если я собираюсь завтракать — кухня меня ждет, или, в противном случае, моя порция достанется моему чудовищу.

«И да, если Живоглот снова стащит что-то из холодильника — штрафную смену отработаете в подвале с сушёной крапивой», — добавила записка.

— Он что, всерьёз? Зачем ему вообще крапива?.. — пробормотала я, переведя взгляд на кота, сидевшего у приоткрытой двери с по-прежнему оскорбленным видом. — Ты ведь не лазил в холодильник?.

Глотик посмотрел на меня так, что в этом взгляде отчётливо читалось «даже если лазил, что с того?», и невозмутимо направился в сторону кухни. Я, натянув джинсы и футболку и кое-как приведя в порядок волосы, выползла туда же, обнаружив Живоглота, сидевшего у стола у тарелки с омлетом, и потягивавшего кофе зельевара, пролистывавшего местную газету. Рядом стояла ещё одна чашка, с на удивление дымящимся кофе, явно предназначенным для меня. И пустое блюдце, судя по всему, его содержимое предназначалось «рыжему монстру» и уже дошло до адресата.

— Не слишком-то вы спешили, мисс, — не отрываясь от газеты, бросил Снейп. — Однако, вам всё же повезло успеть, и мистер Вымогатель только планировал приступить к поглощению вашего завтрака.

— А я и не знала, что вы так печётесь о моих гастрономических интересах, — отозвалась я, усаживаясь за стол и придвигая к себе чашку.

Снейп наконец отложил газету, скользнул взглядом по Живоглоту (тот уже вовсю облизывал лапу с видом полного превосходства) и едва заметно усмехнулся:

— Печься — не моё амплуа. Просто предпочитаю избегать лишних жалоб на несправедливость мироустройства и на то, что ваш же наглый котяра съел ваш завтрак. Кстати, у него определённо талант к шантажу, судя по всему, не без вашего влияния.

— Вы намекаете, что я его балую? — уточнила я, отмечая, что омлет имел травяные нотки в аромате и выглядел весьма аппетитно. — Скорее, он заставляет меня себя баловать. Вы бы видели, как он на меня смотрит, когда я достаю ему порцию тунца или ещё чего-нибудь. Как будто обещала все запасы, а выделила капельку.

— Он за утро успел трижды проверить содержимое холодильника и стащить оттуда остатки ветчины, — хмыкнул Снейп, снова развернув газету. — Но, если он сумеет открыть банку с консервами — решу, что он не так уж безнадежен. А вот вы будете разбирать после закрытия аптеки три ящика с сушеной крапивой.

Живоглот, будто услышав похвалу, гордо выгнул спину и потянулся. Потом забрался на стол рядом со мной, уставившись на тарелку с таким видом, будто это его законный завтрак только что у него отобрали.

— Ну уж нет, — я покачала головой. — Получишь свою долю в обед, и никаких перекусов.

Кот издал звук, подозрительно напоминающий возмущённое «мррр?», и отвернулся, всем своим видом демонстрируя обиду. Я отпила немного вкусного, подслащенного кофе, наслаждаясь теплом и тишиной воскресного утра. Потом вспомнила о своих планах и сказала:

— Я хотела сегодня прогуляться по городу. Может, загляну в книжный магазин. Давно не держала в руках маггловскую книгу. А вы?..

— Планирую поработать в лаборатории, — отозвался зельевар так, словно я задала невероятно глупый вопрос. — И потрудитесь не заблудиться, вечером я собираюсь посидеть с книгой и ваши поиски по всему городу не входят в мои намерения.

Я лишь приподняла бровь, сдерживая улыбку. Вот уж кто всегда мастерски умел облечь заботу в форму едкого замечания.

— Не волнуйтесь, — ответила я, делая вид, что полностью поглощена размешиванием сахара в кофе. — Я не планирую пропадать и встревать в какие-либо неприятности. Просто хочу пройтись, подышать воздухом, осмотреть окрестности и немного отдохнуть. К тому же, погода сегодня неплохая.

Снейп скользнул по мне взглядом, в котором читалось явственное сомнение, но промолчал. Вместо ответа он поднёс чашку к губам, а я заметила, как уголки его рта едва дрогнули — то ли от недовольства, то ли от едва сдерживаемой усмешки.

Живоглот, уловив паузу в разговоре, решил воспользоваться моментом. Он подошёл к столу, потянулся, выгнув спину, и устремил на меня взгляд, полный немого упрёка: «А как же мой завтрак?»

Я, не выдержав, отделила часть своей порции, переложив на его блюдце.

— Кто-то только что пытался показать мне, что не балует этого зверя и вообще строгая хозяйка, — вкрадчиво заметил бархатистый голос с другой стороны. — Однако он сперва получил свою порцию, а теперь — проценты с вашей, — и, прежде чем я нашлась с ответом, мужчина, свернув газету, вышел из кухни.

После завтрака я решила приготовить чего-нибудь более домашнего, чем сэндвичи, тосты и консервы. Выбор пал на овощное рагу с кусочками говядины, как сытное и не слишком сложное блюдо, которым можно было бы поужинать в предстоящие пару-тройку дней. Заодно, пока овощи с мясом тушились, привела в порядок свою комнату и одежду на завтра, оставила кастрюлю в духовке, убедившись, что ничего не подгорело и вроде не осталось сырым, и собралась, оставив успевшему помыть посуду и спустившемуся в аптеку Снейпу записку, что в духовке есть еда. Выделила Глотику немного консервы, заметив, скорее в шутку:

— Присмотри за кухней. И не вздумай лезть в холодильник!

Тот посмотрел на меня с видом оскорблённого достоинства, будто хотел сказать: «Я? Никогда», — и неторопливо направился к креслу в гостиной.

* * *

Выйдя на улицу, я вдохнула свежий июльский воздух. Старый Квебек сиял в солнечных лучах, каменные мостовые манили к неспешным прогулкам. Я, изредка поглядывая в небольшой путеводитель, купленный в аэропорту, где отметила аптеку, бродила по улочкам, изредка примечая что-нибудь вроде симпатичной пекарни или антикварного магазинчика.

Через час, сидя в уличном кафе с холодным чаем и свежеиспечённым круассаном, я вдруг заметила знакомый рыжий хвост, мелькнувший за углом.

— Живоглот?! — я встала, оглядываясь.

Кот вышел из‑за дерева, невозмутимо на меня глянув.

— Что ты тут делаешь? И как тут оказался? — спросила я, наклоняясь, чтобы погладить любимца. Решив, что зельевар зачем-то заходил домой, а Глотик выскользнул на улицу. — Ты что, следишь за мной? Или охраняешь?

Кот, вместо ответа, потёрся о мои ноги, потом направился вперёд, словно показывая дорогу. Я рассмеялась и пошла за ним.

Мы обошли несколько улочек, заглянули в парк, где Живоглот с интересом обнюхивал клумбы. Я купила на небольшом рынке букет полевых цветов и пару яблок, и маленькую свежую рыбешку для Живоглота, с царственным видом принявшего угощение.

Ближе к вечеру я свернула на бульвар, где располагались книжные лавки. Одна из них, с потрёпанной деревянной вывеской, сразу привлекла внимание. Внутри царил полумрак, пахло старой бумагой и воском, а полки ломились от книг — от потрёпанных детективов до роскошных фолиантов в кожаных переплётах.

Хозяин, пожилой мужчина с седыми усами и в круглых очках, кивнул мне из‑за прилавка:

— Ищете что‑то конкретное, мадемуазель?

— Просто смотрю, — улыбнулась я. — Люблю находить книги случайно.

Он понимающе кивнул и вернулся к чтению газеты, оставив меня наедине с книжным лабиринтом.

Я провела там почти два часа, перелистывая страницы, вчитываясь в первые абзацы, откладывая то один, то другой томик. В итоге в моей сумке оказались пьесы Шекспира и пара книг из серии о Шерлоке Холмсе.

Выйдя на улицу, я почувствовала приятную усталость и лёгкое удовлетворение. Теперь можно было и прогуляться по набережной, наслаждаясь вечерним солнцем.

Живоглот тем временем обнаружил клумбу с душистыми травами и теперь с важным видом обнюхивал каждый кустик, периодически поглядывая на меня — не собираюсь ли я уходить без него.

— Ну что, исследователь, куда дальше? — спросила я, и кот тут же направился к набережной.

Там, у воды, мы провели почти два часа. Я сидела на скамье, читала купленные книги на французском, а Живоглот то гонял сухие листья, то устраивался рядом, греясь на вечернем солнце. Мимо проходили люди, кто‑то улыбался, глядя на рыжего проказника, кто‑то просто шёл мимо, погружённый в свои мысли.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в золотисто‑розовые тона, я поняла, что пора возвращаться. Живоглот, будто почувствовав это, подбежал ко мне и запрыгнул на колени, требуя ласки. Я погладила его мягкую шёрстку и вздохнула:

— Домой, да?

Обратный путь занял больше времени, чем я рассчитывала. Мы с Живоглотом заглянули в маленькое кафе, где я выпила чашку травяного чая, а он получил блюдце сливок. Потом ещё задержались у витрины с антикварными безделушками, где кот с неподдельным интересом разглядывал серебряные ложки, отражавшие вечерний свет.

Когда я наконец подошла к дому, часы показывали почти восемь. В окнах уже горел свет, а из кухни доносился едва уловимый аромат тушёного мяса — рагу всё ещё хранило тепло.

Я тихо открыла дверь. Живоглот тут же прошмыгнул внутрь, явно намереваясь проверить, не осталось ли чего‑нибудь съестного. Я последовала за ним, снимая лёгкую куртку.

На кухне всё было мирно, две тарелки с рагу, стакан лимонада для меня, записка на столе. Я отыскала кувшин, подходящий на роль вазы, устроила в нем букет, купленный днем, и поставила на подоконник, придавая помещению немного уюта. И улыбнулась, читая новую записку: «Ужин холодный, но съедобный. Ваш кот пытался вести переговоры о добавке, но был изгнан. P.S. В чайнике есть горячий чай».

В дверях появился Снейп. На этот раз он не держал газету — в руках была толстая книга в кожаном переплёте, видимо, очередной трактат по зельеварению.

— Вы решили обойти весь Квебек пешком? — спросил он, приподняв бровь.

— Почти, — я почему-то рассмеялась на этот вопрос, наливая себе чай. — Мы с Глотиком решили посмотреть тут интересные места. А ещё мы нашли отличный книжный магазин и ярмарку.

Живоглот улёгся у моих ног, замурлыкал. Снейп уселся на излюбленном месте.

— Завтра аптека открывается в девять. И нет, я не буду готовить завтрак.

— Я и не рассчитывала, — кивнула я, попробовав кусочек моркови. Немного теплый, подогретый, по всей видимости, чарами. — Но, может, омлет? — подняла я глаза на приступившего к ужину мужчину.

— Тогда добавь туда перца, — бросив на меня взгляд и тут же вернувшись к своей порции, отозвался тот.

Грейнджер, собравшись, ушла прогуляться по окрестностям аптеки, и, проводив взглядом из окна торгового зала аптеки невысокую фигурку в полосатом летнем платье ниже колена, с небрежно собранными в пушистое подобие хвоста волосами, я поднялся наверх, в квартиру. С кухни тянуло аппетитным запахом тушеных овощей и мяса, и в духовке обнаружилась кастрюлька со свежеприготовленным рагу. И ещё на кухне был кот, потёршийся о ноги, с требовательным мурчанием.

— Ты опять хочешь есть, монстр? — хмыкнул я. Кормить рыжего наглого котяру девушки в планы не входило, но потом мелькнула совсем другая мысль, и заставила присесть рядом с котом. Рыжая приплюснутая морда вопросительно приподнялась. — А прогуляться не хочешь? Хозяйка ушла одна…

— Мрр, — отозвался котяра, глянув своими янтарными глазами. С видом, что я спрашивал глупость и ответ был очевиден.

— Вот и славно, герой — буркнул я, потерев переносицу. — Но без фокусов, и помни, что у тебя будет важная миссия. Так что никаких нападений на птиц, попыток украсть сосиски и демонстративных голодных обмороков для сердобольных прохожих. Понял?

Кот медленно моргнул, сверля меня презрительным взглядом и будто намекая, что он выше подобных вещей.

— И не смотри на меня так, — добавил я. — Подозреваю, ты понимаешь, что я имею в виду. Если она вдруг решит пойти куда-то в подозрительное место, или местные слишком ей заинтересуются, напомни ей, что пора возвращаться. И… — я помедлил, но всё же закончил: — Проследи, чтобы с ней ничего не случилось.

Кот издал звук, слишком подозрительно похожий на фырканье, и решительно направился к двери, задрав хвост.

— Да, ты и сам всё знаешь, куда лезет двуногий, — фыркнул в ответ я. — В общем, присмотри за Грейнджер, — котяра, не оглядываясь, шмыгнул в приоткрытую дверь и отправился на поиски хозяйки. И судя по безмятежному настроению гриффиндорки, вернувшейся вечером с простеньким букетом цветов, что ещё какое-то время украшал нашу кухню, о моей роли в уходе Живоглота из квартиры она не догадывалась. И славно.

* * *

Первой совместной традицией, если не относить к таковым работу вместе в аптеке, стали завтраки. Грейнджер вставала довольно рано, готовила что-то не сложное или, если решала подольше поспать, припасала с вечера. И, хотя признавать это я не то, чтобы стремился, но моё питание с её появлением в целом стало заметно регулярнее. Да и горячего в нём сделалось немного больше.

Время от времени с пустовавшей раньше, обычно, кухоньки доносились заманчивые запахи чего-то более приятного, чем сэндвич с ветчиной или консервированные бобы. А ещё на кухне появился небольшой блокнотик с аккуратно записанными адресами лавок и магазинов, где можно было отыскать что-то недорогое или вкусное. Или подходившее сразу под оба критерия. А в холодильнике и шкафчиках появляться, изредка, продукты, которые я не покупал.

В свой третий полноценный выходной девушка решила поджарить стейки. Правда, если бы я не успел учуять с кухни подозрительные ароматы, и не решил всё же отложить алхимические трактаты, которые она же забрала из Куокворда, ужина бы у нас в тот день не было. Когда я вошёл на кухню, Грейнджер стояла у плиты, отчаянно пытаясь спасти почерневшие куски мяса. Рыжий монстр, устроившись на столе, с неподдельным интересом наблюдал за её усилиями.

— Всё же перешли к более опасным экспериментам? — поинтересовался я, приподнимая бровь и указывая на сковороду.

— Это были стейки, по рецепту моей тётушки, — с вызовом ответила слегка раскрасневшаяся девушка.

— Мне что-то подсказывает, что рецепт не включал «держать над огнем до состояния угля».

— Немного подгорело, — Грейнджер попыталась перевернуть один из кусков, на что-то тот ответил лёгким треском. Живоглот издал странно похожий на «ха» звук.

— Судя по всему, ваше чудовище больше склонно отнести этот деликатес к категории «провал».

— Зато соус получился, — с этими словами девчонка поспешно продемонстрировала небольшую чашечку с красноватой, немного жидкой, массой. На удивление, когда Грейджер всё же уговорила меня попробовать, вкус оказался довольно приятным, с лёгкой кислинкой и едва заметными пряными нотками.

— Это более съедобно, — хмыкнул я. — Но для ужина как-то маловато.

— Ладно, да. Это провал, — фыркнула девушка, но слегка улыбнулась уголками губ. — Можно открыть те консервированные бобы, или что-то взять в том китайск…

— Или отойти от плиты, и вспомнить, что некоторые готовят не по наитию, а по опыту, — ввернул я, закатывая рукава. Девушка, бросив на левое предплечье взгляд, немного напряглась, но тут же выдохнула, словно что-то напоминая себе. И совершенно спокойным голосом спросила:

— Вы будете готовить?

— Исключительно с целью поесть что-то более аппетитное, чем бобы. Их звёздный час настанет в своё время, — я заглянул в холодильник, оценивающе изучая содержимое и кое-что приметив.

— Наблюдай и внемли! — приподняв вилку на манер волшебной палочки перед началом дуэли, бросил я, подбавив в голос пафоса. И, к собственному изумлению, он вместо едкого и саркастичного был довольно шутливым. — Подарим вечерней трапезе второй шанс, и нас ждёт лосось в сливочном соусе. Кстати, очень хорошо, что ты выбрала не его на роль жертвы. Давно, кажется, не ел рыбу, — девушка, улыбнувшись уголками губ, подошла ближе, с явным любопытством.

— А я могу вам помочь?

Я на мгновение замер, оценивая предложение. С одной стороны, одну кулинарную катастрофу она в тот день уже сотворила. С другой в её глазах читалось такое искреннее желание поучаствовать, что отказать было сложно.

— Хорошо, — наконец произнёс я, стараясь сохранить привычный тон. — Но только под моим чутким руководством. Никаких самостоятельных решений, экспериментов и импровизаций. Поняла?

— Да, сэр, — она шутливо отдала честь, но в уголках глаз притаился намёк на смех.

— Начнём с простого, — я достал из холодильника немного зелени, — мелко нарежь, и постарайся аккуратно и одинаково. Соблюдай точность, как и в зельеварении…

Спустя некоторое время небольших кулинарных наставлений и лёгких, шутливых пикировок, на столе оказались две тарелки с порциями лосося, в сливочном соусе с капелькой лимона и зеленью. Живоглот заинтересованно подобрался ближе, Грейнджер принялась убеждать его, что он сегодня ужинает обычным кормом, попутно добавив на стол небольшую тарелку с несколькими ломтиками свежего хлеба.

Я подошёл к шкафу, достал бутылку белого вина и два бокала. Поставил их на стол рядом с тарелками. Девушка, уже усаживавшаяся за стол, на мгновение замерла, бросив взгляд на бутылку.

— Вино? — спросила она, слегка приподняв бровь. В голосе не было удивления, скорее — лёгкая заинтересованность.

Я пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимость:

— Это не коварные планы вас отравить или съесть. Просто дополнение к ужину.

Она улыбнулась — чуть шире, чем обычно, и в глазах мелькнуло что‑тотёплое.

— Просто… — она помедлила, подбирая слова, — раньше вы никогда не предлагали.

— Раньше у нас не было совместных кулинарных подвигов, — парировал я, разливая вино по бокалам. — Считай это наградой за старание. И за то, что наша кухня сегодня не сгорела, — было бы более ожидаемым, если бы она возмутилась или обиделась, чем то, что Грейнджер приняла бокал, и улыбнулась ещё чуть шире.

— То есть вы заметили прогресс? — не без лёгких ехидных ноток уточнила она.

— Не переоценивайте себя, — заметил я, стараясь скрыть тот факт, что уголки губ невольно немного дрогнули. — Но сегодняшний ужин вышел вполне достойным, совместный эксперимент неплохо удался, и я решил немного его дополнить.

— Тогда за прогресс, — девушка слегка коснулась своим бокалом моего.

— И за то, что мы не закончили этот вечер за тушением пожара, — ввернул я. Морщинки в уголках глаз собеседницы стали немного заметнее.

Мы сделали по глотку, вино было лёгким, с небольшой кислинкой. Грейнджер попробовала кусочек лосося и на секунду прикрыла глаза от удовольствия.

— Это… действительно вкусно, — признала она. — И вино приятное. Спасибо.

— Не за что, — я сделал вид, что заинтересован содержимым своей тарелки. — Просто не хочу создавать ошибочное впечатление, будто я способен питаться исключительно сэндвичами, омлетом и кофе. Люблю, когда мои навыки признают.

— О, в том, что вы довольно разносторонний человек, я не сомневаюсь, — это была дружелюбная реплика, но почему-то на мгновение сделалось немного не по себе. Словно я слишком близко подпустил её к чему-то, к чему не планировал. Хотя в разговорах этого вечера, казалось, не было ничего излишне… Личного.

Живоглот, до этого внимательно наблюдавший за нами, решил, что его терпение исчерпано. Он забрался на свободный стул и уставился на хозяйку с выражением, которое можно было понять как: «И что, даже кусочек рыбы не дашь?»

— Нет, Глотик, — строго сказала та и чарами подвинула к нему миску с кормом. — И не смотри на меня так. Ты сегодня уже выпросил остатки ветчины и третий стейк.

Кот издал звук, подозрительно похожий на вздох, но всё‑такиспрыгнулнаполинаправилсякмиске.

— Он вас использует, — заметил я.

— Он меня любит, — улыбнулась девушка. — И, кажется, неплохо справился с поручением.

— Каким ещё поручением? — чуть не поперхнулся вином я.

— Ну не сам же он открыл дверь, когда я гуляла в первый выходной, — с лёгкой хитринкой и даже едва заметной тенью вызова протянула Грейнджер.

— Он просто слишком громко требовал еды, когда я заходил домой, и был изгнан из квартиры. Искать вас — его собственная инициатива, — отозвался я, невозмутимо пригубив глоток вина.

— Конечно, профессор, — кивнула Грейнджер, но во взгляде читалось совсем другое. Однако девушка сменила тему. — Удивительно, как из одних и тех же продуктов можно получить такие разные результаты, — заметила она, переведя взгляд на всё ещё сиротливо лежавшие на другой тарелке сгоревшие стейки.

— Пытаетесь подольститься? — прищурился я.

— Ни в коем случае! Просто признаю, что у вас талант. А у меня… видимо, талант к соусам.

— И к созданию атмосферы, — добавил я. — Без вашего кулинарного эксперимента мы бы не пришли к этому ужину.

— То есть я послужила катализатором? — она рассмеялась.

— Именно, мисс Грейнджер. Катализатор. И, похоже, постоянный.

— Постоянный? — она рассмеялась. — Вы намекаете, что я теперь всегда буду поджигать стейки?

— Нет, — я усмехнулся. — Я намекаю, что без вас здесь было слишком тихо. И слишком…

— Предсказуемо, — закончила она, бросив на меня лукавый, немного вредный взгляд, и напоминая о том первом после войны рождественском разговоре.

* * *

Я открывал кассу, наблюдая, как Грейнджер раскладывала лекарства из вчерашней поставки, которые мы не успели разобрать с вечера, на полках. Движения её были уже намного более чёткими и уверенными — она уже не металась в панике между стеллажами, не искала помощи в каждом вопросе и довольно редко сверялась со своей исписанной таблицами и заметками толстой тетрадью. За минувшие три недели девушка выучила расположение почти всех основных, особенно наиболее востребованных лекарств и сборов, научилась консультировать клиентов по простым вопросам и даже пару раз давала небольшие простенькие рекомендации.

«Пора», — подумал я, и сам удивился этой мысли.

— Грейнджер, сегодня вы останетесь в торговом зале одна, — заметил я. Она замерла, обернулась ко мне, и в её глазах мелькнула смесь лёгкого восторга и волнения. Преобладало второе.

— Вы… серьёзно? — уточнила она, будто опасаясь некой очередной проверки.

— Если вы не готовы, то можем…

— Я постараюсь не разочаровать вас, — тут же возразила Грейнджер. — Хотя, если честно, мне кажется, что вы просто хотите провести день в тишине и покое.

— О, вы проницательны, как всегда, — хмыкнул я. — Но, если вдруг появится клиент с вопросом о чём-то, что вызовет у вас растерянность и сомнения, лучше позовите меня. Лучше вслух. — Она рассмеялась, и этот звук, к моему удивлению, не вызвал раздражения.

Через полчаса я, периодически прислушивавшийся к торговому залу, сидел в лаборатории, проверяя состав нового средства от мигреней, когда услышал дверной колокольчик. Немного погодя — голос Грейнджер, спокойный и уверенный:

— Да, это тонизирующий сбор. Принимать утром, одну чайную ложку на стакан горячей воды... — девушка предупредила о возможных побочных эффектах и при каких заболеваниях рекомендовалось принимать его с осторожностью, и делала это вполне уверенно… Как и с последовавшими клиентами, с простыми вопросами которых довольно неплохо справлялась сама. По меньшей мере, не терялась. А пару раз, столкнувшись с более сложными, вполне ответственно и честно обращалась ко мне. Сперва предупредив посетителей, что в этом им лучше посоветоваться с мсье Леграном.

А когда я через час после обеда вышел в торговый зал, чтобы проверить, как идут дела, замер на пороге. Грейнджер стояла у стеллажа, раскладывая упаковки с мазями, а рыжий монстр, устроившись рядом, внимательно наблюдал за её движениями.

— Ты думаешь, это так просто? — обратилась она к коту, не замечая моего присутствия. — Взять и разложить всё по порядку? Нет, тут нужна стратегия. Сначала — самые востребованные, потом — те, что реже берут. А ты… — она ткнула пальцем в сторону Живоглота, — мог бы помочь, а не просто сидеть и смотреть.

Кот издал звук, подозрительно напоминающий «мррр?», и лениво потянулся, демонстративно игнорируя её упрёк.

— Вот именно, — вздохнула девушка. — Никакой ответственности, — я кашлянул погромче, привлекая их внимание.

— Вижу, вы нашли общий язык, — заметил я.

— О, он прекрасно понимает каждое слово, — улыбнулась Грейнджер. — Просто делает вид, что нет. Как некоторые люди, которых я знаю.

— Намекаете на меня? — приподнял я бровь.

— Ни в коем случае. Хотя иногда коты и зельевары бывают похожи.

— Только не говорите, что собираетесь написать труд на эту тему, — хмыкнул я. — И обязательно с портретом вашего монстра на обложке.

— Пока нет, — она рассмеялась. — Но идея интересная.

Какое-то непродолжительное мгновение мы просто стояли и смотрели друг на друга, и в этой тишине не было ни напряжения, ни сарказма — только странное новое, непривычноеощущение.

— Кстати, — добавила она, возвращаясь к работе, — я приготовила холодный чай, когда был обеденный перерыв, я вас позвала, а вы мне грубо сказали, что у вас добавление жабьих бородавок через пять минут, — этого я совершенно не помнил, но решил, что извинения были бы лишними. И она, казалось, и это удивляло, не обиделась. — Он на столе в кухне, и ещё сэндвич и печенье.

Я хотел было по привычке сказать, что‑тоязвительное, новместоэтогокивнул:

— Благодарю.

Слова прозвучали непривычно просто, без обычной колючести. И, к моему удивлению, это не вызвало дискомфорта. А ещё большее удивление вызвали собственные же следующие слова:

— И, мисс Гермиона… Думаю, к следующей неделе я допущу вас в лабораторию, — девушка, с радостным лицом, открыла было рот, но я добавил: — Пока только до подготовки ингредиентов.

— Даже если так… Это уже шаг вперёд, — улыбнулась девушка.

— Ещё посмотрим, насколько он окажется прочным, — ввернул я, но девушка лишь покачала головой.