Истина важнее правил (гет)

С того дня, как Альбедо впервые произнёс её имя, прошло несколько дней. Они не стали друзьями, и Аврора не пыталась убеждать себя в обратном, но за столом теперь иногда лежало открытое перо, которым можно было воспользоваться без разрешения. Карта висела на стене, прибитая немного криво, а на полке появились сушёные травы, которыми Альбедо пополнял запасы чая. Она всё ещё замечала, когда дверь запиралась снаружи, однако уже не проводила целый день, прислушиваясь к замку.

Альбедо вернулся из Ордо позже обычного и положил у её комнаты свёрток. Не успела Аврора спросить, что там, как он сам пояснил:

— Я нашёл одежду, которая лучше подходит для здешнего климата. Размеры приблизительные, поэтому, если что-нибудь окажется неудобным, скажи. Подбирать обувь на глаз — не самый надёжный метод.

В свёртке лежали молочно-белая рубашка, тёмно-синие брюки и высокие кожаные сапоги. Ничего общего с её прежней формой, на которой ещё угадывались следы академической вышивки. Аврора провела рукой по новой ткани и долго не могла решиться её надеть. Старую форму она не любила: промёрзшая, вытянувшаяся, с плохо отстиранными пятнами, та напоминала скорее о дороге, чем об учёбе. И всё же снять её означало согласиться, что прежняя жизнь осталась за пределами горы.

— Спасибо, — произнесла Аврора так тихо, что не была уверена, услышал ли он.

— Если ботинки окажутся велики, можно заменить стельки, — отозвался Альбедо из-за стола, будто речь шла об очередной детали прибора.

Она ушла переодеваться. Рубашка немного топорщилась у плеч, но была чистой и тёплой; брюки свободно сидели, не мешая движениям. Сапоги пришлись впору. Аврора несколько раз прошлась по комнате, привыкая к новой подошве, и, решив не смотреть пока на старую форму, сложила её возле кровати.

Когда она вышла обратно, Альбедо рассматривал какой-то лист, извлечённый из старой книги. Аврора собиралась спросить, где он раздобыл сапоги, но остановилась, увидев знакомые линии.

Она успела заметить, что на столе появился новый чистый журнал, а прежние бумаги аккуратно сложены в стопку. После той истории с её именем Альбедо стал осторожнее относиться к надписям на страницах, которые могли оказаться у неё перед глазами. Возможно, это было совпадение. Аврора хотела проверить, можно ли обращаться к нему с обычными вопросами, не превращая разговор в спор о правилах, и уже придумала несколько достаточно нейтральных тем. Но ни одна не выдержала встречи с рисунком.

Несколько недель назад, когда бессонница становилась невыносимой, она пыталась по памяти воспроизвести схемы из запрещённых архивов Сумеру. В этих чертежах ей мерещилась связь со шрамом, хотя ни одна проверка не принесла ответа. Неудачные наброски она рвала; один сохранила между страницами книги о древней алхимической символике. Теперь лист оказался у Альбедо.

На нём была схема Рейндоттир. Аврора узнала собственную работу по неровному следу пера на одном из углов и тут же почувствовала, как пересохло во рту.

Альбедо смотрел на рисунок дольше обычного. Он медленно перевернул лист, проверил оборотную сторону и вновь изучил одну из линий, явно не принадлежащую общему типу каэнри’ахских орнаментов. Затем поднял голову.

— Аврора, мне нужно понять происхождение этого чертежа. Ты нашла его в книге или перенесла откуда-то сама?

Вопрос прозвучал непривычно напряжённо, хотя голос оставался негромким. Аврора открыла рот, но не успела ответить.

— Здесь есть детали, которые не встречаются в общедоступных описаниях кхемии, — продолжил он, делая шаг ближе. — Если кто-то показал тебе оригинал, важно знать, кто именно и при каких обстоятельствах.

— Никто не показывал, — сказала она. — Я сама его нарисовала.

Он взглянул на лист, потом снова на неё. Аврора сделала шаг назад, задела дверной косяк плечом, и в этот миг Альбедо неожиданно схватил её за запястье.

— Тогда откуда ты знаешь эти обозначения? — спросил он. В его голосе наконец прорвалось раздражение. — Ты понимаешь, насколько маловероятно случайно воспроизвести эту часть схемы?

Пальцы сдавили руку сильнее, чем он, видимо, рассчитывал. Аврора вскрикнула и попыталась отдёрнуться. Он не отпустил сразу, и от этого короткого промедления стало страшнее, чем от всего сказанного. Она слишком хорошо знала ощущение, когда другой человек решает, что его вопросы важнее твоей боли.

— Из архивов, — выговорила Аврора. — В Сумеру хранились копии некоторых текстов. Я видела их ещё до изгнания и пыталась восстановить по памяти. Больше никто мне ничего не показывал. Отпусти, пожалуйста. Мне больно.

Альбедо будто впервые посмотрел на свою руку. Под манжетой новой рубашки уже выступили красные следы пальцев; вдоль запястья пополз иней. Он разжал хватку и отступил.

Он хотел что-то сказать, но, заметив, что она следит за его рукой, остановился. После нескольких секунд молчания только опустил взгляд на оставшиеся от пальцев красные следы. Аврора так и не дождалась объяснения: Альбедо будто не находил слов, которые не прозвучали бы попыткой оправдаться.

Аврора прижала запястье к груди. Она слышала слова, но ещё не могла оторвать взгляда от места, где секунду назад была его рука. Иней больно царапал кожу. Её пугало не только случившееся: ещё несколько минут назад она искренне хотела поблагодарить Альбедо за одежду.

Сложнее всего было принять неожиданность его поступка. Она привыкла к его сухим замечаниям и нежеланию объяснять каждый запрет, но до этого момента он держался на расстоянии даже тогда, когда приходилось осматривать её руки. Теперь же ей стоило увидеть знакомую формулу, как расстояние исчезло вместе с его обычной осторожностью.

Аврора не знала, стоит ли говорить ещё что-нибудь. Всё, что она могла доказать словами, уже было сказано: рисунок существовал у неё в памяти задолго до встречи с Альбедо. Попросить поверить ей означало снова сделать себя зависимой от его решения. Она смотрела на расползающийся по манжете иней и ждала, когда наконец сумеет сдвинуться с места.

— Это просто рисунок, — сказала она, хотя знала, что неправда. — Я пыталась разобраться, почему мне знакомы эти символы. Если он так тебя пугает, не смотри на него.

Альбедо медленно положил лист на стол. На его лице оставалась та же сосредоточенность, с которой он обычно рассматривал незнакомую реакцию, но теперь он не поднял пера и не задал ни одного вопроса. Аврора подошла, скомкала рисунок и бросила в печь. Пламя быстро охватило бумагу, оставив на мгновение тонкий силуэт чёрных линий.

Он не попытался её остановить.

Дерево в печи треснуло, когда пламя добралось до складки листа. Аврора смотрела, как пропадают знакомые символы, которые когда-то так старательно вычерчивала, и понимала, что сжигает не саму схему. Она по-прежнему помнила каждый её элемент. Отказаться от чертежа означало лишь отказаться показывать его Альбедо.

На секунду ей захотелось спросить, что именно в формуле напугало его сильнее всего. Но боль в руке ещё не позволяла забыть, как он отреагировал на первый вопрос. Поэтому она промолчала и ушла, оставив его одного у окна.

Она закрылась в комнате, села у кровати и долго растирала запястье, пока пальцы снова не начали сгибаться. Слёзы пришли позже, когда первый испуг отступил и можно было признаться самой себе, насколько обидно было ощутить его злость. Он обещал спрашивать, а не решать за неё, и всё же хватило одного листа, чтобы это обещание забылось.

От новой одежды пахло мылом и шерстью, и этот запах только усиливал обиду. Ещё утром ей казалось, что вещь, выбранная специально для неё, означает изменение их отношений. Теперь рубашка напоминала о руке Альбедо, сжимавшей ткань над запястьем. Аврора хотела снять её и бросить в угол, но старое платье было таким изношенным, что от одной мысли снова надеть его стало холодно. Она осталась в новой рубашке и рассердилась ещё сильнее — на него, на обстоятельства и на собственную зависимость от маленьких уступок, которых никогда раньше не требовалось просить.

Утром Аврора проснулась от скрипа стула за стеной. Альбедо уже работал. Она дождалась, пока закипит вода, и вышла приготовить чай, стараясь держать больную руку ближе к телу. Он не заговорил, не пытался убедить её, что вчерашнее было недоразумением. На тумбочке стоял небольшой горшочек с мазью от ушибов; рядом лежала чистая повязка.

Аврора остановилась перед ним. Хотелось убрать горшочек обратно в его сумку, чтобы Альбедо не думал, будто можно отделаться лекарством. Но запястье болело по-настоящему, и отказываться от помощи назло ему означало наказать прежде всего себя. Она забрала мазь, ничего не сказав.

Позже Альбедо вышел из лаборатории. Плащ остался возле двери, и Аврора решила, что он вернётся скоро. Она подошла к зеркалу, привычно собирая волосы в строгий пучок, однако остановилась на середине движения. Здесь никто не проверял, насколько аккуратно лежат пряди во время защиты работы, а по вечерам расчёсывать застывшие от инея волосы было больно. Она распустила их по плечам и почувствовала себя непривычно уязвимой.

На столе Альбедо, под угольником, остался лист с вычислениями. Аврора сперва собиралась пройти мимо. Она ещё не простила ему вчерашний поступок и не хотела касаться его вещей. Но в одном из расчётов увидела знакомый знак, рядом с которым стояло число, явно нарушавшее условие устойчивости.

Аврора наклонилась ближе. Формула относилась к крио-энергии. Ошибка была маленькой, почти незаметной в общей цепочке, но на следующем этапе могла сделать систему нестабильной. Она несколько раз проследила вычисления от начала, убеждаясь, что не ошиблась сама.

На соседнем листе лежало перо. Аврора ещё не взяла его, но уже знала, что оставить ошибку без исправления не сможет.