Гарри Поттер: Новая реальность. (гет)

Он проснулся от того, что в камере стало холодно. Дыхание превращалось в густой пар, а на стенах выступил иней. Воздух стал тяжелым, из него словно выкачали весь кислород. Гарри по привычке полез в карман за палочкой, но его рука наткнулась лишь на пустоту. Память отозвалась резкой болью: палочки больше нет. Он безоружен.

Холод Азкабана был не просто физическим ощущением — он проникал в сами мысли, вытравливая изнутри последние остатки тепла. Гарри сидел на ледяном полу, обхватив колени дрожащими руками. Рядом, за стеной, слышался безумный шепот Беллатрисы, но всё это меркло перед тем, что вытаскивал из него дементор.

Тварь за решеткой сделала глубокий, свистящий вдох, и реальность окончательно рухнула.

И сразу вспышка тех воспоминаний, которые были болезненны для него.

Запах хлорки и дешевого мыла бил в нос. Это была тюремная больничная камера — бесконечно убогая. Маленький Гарри забился в угол, наблюдая за тем, как двое врачей в мятых халатах подошли к кушетке.

Один из них держал в руках сверток. Младенец — Генри — слабо копошился, издавая тихие, жалобные звуки.

— Посмотрите на него, Эмма, — голос врача звучал почти умоляюще. — Вы должны хотя бы взять его на руки. Ему нужно тепло матери.

Эмма Свон, бледная, с синяками под глазами, напоминающими глубокие раны, резко отшатнулась, вжимаясь спиной в железное изножье кровати. Она начала судорожно мотать головой, и слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули по щекам.

— Нет... нет! Унесите его! — закричала она, и в её голосе слышался не гнев, а всепоглощающий ужас. — Я не могу... я не справлюсь!

— Эмма, — мягко вмешалась медсестра, — ему нужно имя. Мы должны заполнить документы. Как вы его назовете?

— Нет! — Эмма закрыла лицо руками, и звон её наручников о спинку кровати прозвучал для Гарри как погребальный колокол. — У меня ничего для него нет! И для Гарри тоже нет!

Гарри видел, как мать отворачивается к стене, физически разрывая связь, которая должна была быть нерушимой.

Его подхватили на руки. Полицейский, чей взгляд был полон фальшивого сочувствия, повел его к выходу. Но в коридоре, воспользовавшись моментом, когда внимание охраны переключилось на прибывшую соцслужбу, Гарри рванулся.

Он не просто выскочил — он исчез в дверном проеме, прежде чем офицер успел осознать, что произошло.

— Эй! Стой, малец! — раздался сзади грубый крик.

Гарри бежал по длинному, бесконечному коридору тюремного блока. Сердце колотилось в горле, маленькие ножки заплетались, а сзади уже слышался тяжелый топот нескольких пар форменных ботинок. Они были быстрее. Расстояние сокращалось. Гарри слышал их тяжелое дыхание и понимал: с минуты на минуту его схватят и отправят в ту самую пустоту, о которой говорила мать.

«Безопасное место... мне нужно безопасное место!» — единственная мысль пульсировала в его голове. Он зажмурился, не желая видеть приближающиеся руки преследователей.

Бах!

Воздух вокруг него словно взорвался, а затем схлопнулся. Ощущение было такое, будто его протащили сквозь узкую резиновую трубку. Когда он открыл глаза, топот исчез. Но он продолжал бежать по инерции, не замечая, что местность сменилась. Вокруг больше не было бетонных стен и запаха тюрьмы. Вместо них — мокрая трава, темные силуэты деревьев и абсолютная, звенящая тишина чужого пригорода.

Гарри остановился, тяжело дыша. Он огляделся вокруг, и осознание того, что он один, в полной темноте, неизвестно где, накрыло его волной. Он опустился на колени и горько, по-детски навзрыд заплакал.

Но дементору этого было мало.

Мир снова дрогнул, и Гарри оказался в другой ночи — хэллоуинской. Он снова слышал отчаянный крик Джеймса:

— Лили, беги! Возьми детей и беги! Это он! Я задержу его!

Гарри видел вспышку зеленого света, оборвавшую крик его приемного отца. А затем — детская комната. Лили Поттер, загораживающая собой кроватки, где сжались он сам, Гарриет и Харольд. Её руки дрожали, но взгляд был тверже стали.

— Отойди, девчонка! — прошипел холодный, лишенный жизни голос. — Отойди, и ты останешься жива.

— Только не их! Пожалуйста... убейте меня, но не трогайте детей! Пощадите! — её голос срывался на мольбу, которую Волан-де-Морт не собирался слушать.

— Авада Кедавра!

Зеленая вспышка ослепила Гарри, выжигая сетчатку. Он чувствовал, как тепло Лили, её жертвенная магия, окутывает его, прежде чем её тело безжизненно рухнуло на пол.

Картина мгновенно сменилась годами унижений у Дурслей. Он видел, как Гарриет прячется в чулане под лестницей, как Вернон орет на него, называя «выродком» и «обузой». Харольда почти не было в этом доме, он был «особенным», а они с сестрой были мусором, который терпели из милости. Гарри казалось, что эта череда лиц, криков и ударов будет длиться вечно.

— Прекрати... — прохрипел Гарри в реальности, чувствуя, как сознание уплывает. — Хватит...

Дементор, насытившись, медленно отплыл от решетки, направляясь к следующей камере. Холод начал неохотно отступать, но не успел Гарри сделать и несколько нормальных вдохов, как к дверям подлетел следующий страж.

Снова Дурсли. Снова голод. Снова ощущение полной ненужности — сначала биологической матери, потом приемной, которая умерла, оставив его в этом аду.

Гарри закричал. Это был не просто крик боли, а животный рев человека, из которого вырывают душу по кускам. А затем мир просто погас. Он вырубился, проваливаясь в спасительную темноту.

Очнулся он от резкого, металлического скрежета. Гарри с трудом разлепил веки, которые казались свинцовыми. Рядом с ним, на грязном полу, стояла миска и жестяная кружка. Видимо, дементоры принесли еду, пока он был в отключке.

В кружке была мутная вода, а в миске — пара черствых, серых сухарей. Гарри потянулся к ним, чувствуя, как дрожат пальцы. Сухарь был твердым, как камень, и абсолютно безвкусным, отдающим плесенью и пылью. Вспомнились рассказы Сириуса о том, что еда здесь — лишь способ не дать тебе сдохнуть слишком быстро.

— Ну что, Поттер? — раздался из соседней камеры хриплый, издевательский голос Беллатрисы. — Как тебе королевский ужин? Наслаждаешься гостеприимством Министерства? Или ты привык, что мамочка Лили кормит тебя с ложечки? Ах, я и забыла... она ведь теперь кормит червей!

Гарри замер, чувствуя, как внутри, вопреки слабости, шевелится ядовитая усмешка. Он сделал глоток воды, продирая горло, и негромко рассмеялся — сухим, каркающим смехом.

— Знаешь, Белла, — голос его был тихим, но отчетливым, — эта еда всё равно лучше, чем те помои, которыми ты кормишь свое воображение, надеясь на возвращение своего господина. Уж лучше грызть сухари в Азкабане, чем всю жизнь лизать сапоги психопату. По крайней мере, я здесь за дело, а ты — просто по привычке быть рабыней.

Беллатриса взвизгнула от ярости и начала швырять что-то в стену, выкрикивая проклятия, но Гарри уже не слушал. Он методично доел свой скудный паек. Как только последняя крошка исчезла, у решетки снова возник дементор. Тварь забрала пустую посуду, но перед уходом напоследок обдала Гарри волной холода, заставляя его снова увидеть плачущую Эмму Свон.

Когда страж ушел, Гарри, измотанный до предела, дополз до своей лежанки. Свернувшись калачиком, он закрыл глаза. Ему нужно было поспать, пока не пришел следующий дементор. В этом месте сон был единственным способом сохранить остатки рассудка, если только во сне к нему не приходили те же призраки, что и наяву.

* * *

Сон в Азкабане — непозволительная роскошь. Стоило Гарри провалиться в тяжелое, похожее на забытье состояние, как по камере снова пополз мертвенный холод. Дементор вернулся. Он не собирался давать своей жертве передышку; ему нужно было выпить всё до капли, вскрывая самые старые, затянувшиеся шрамы на душе узника.

Реальность тюрьмы подернулась дымкой, и Гарри снова оказался там — в солнечном, обманчиво спокойном Сторибруке.

И снова обрывки воспоминаний.

Солнце палило сильно, но Гарри это нравилось. Он шел рядом с Харольдом, чувствуя себя почти счастливым. Сзади остались Дурсли, вечные придирки и тесный чулан. Здесь, в Америке, всё казалось другим.

— Здесь должна быть твоя настоящая семья, Гарри, — Харольд произнес это ровным, почти будничным тоном, глядя куда-то вдаль. — Так что идем. Нам нужно их найти.

Гарри послушно кивнул. Он доверял брату больше, чем самому себе. Харольд завел его в небольшое кафе и купил огромное ванильное мороженое. Холодная сладость приятно обжигала язык, и Гарри, щурясь от удовольствия, поглощал десерт, не замечая, как странно и тяжело смотрит на него старший брат.

— Вот, возьми, — Харольд протянул ему плотный желтоватый конверт. — Спрячь во внутренний карман.

— Что это? — спросил Гарри, слизывая каплю мороженого с пальца.

— Это на всякий случай. Если мы вдруг потеряемся в толпе, — Харольд заговорил быстрее, тщательно подбирая слова. — Там все данные, чтобы с тобой могли связаться... Дурсли или я. Не потеряй его, это очень важно. Понял?

— Хорошо, Харольд. Я не потеряю, — Гарри бережно спрятал конверт, чувствуя себя ответственным за эту «важную миссию». В своей детской наивности он и представить не мог, что брат просто вручил ему билет в один конец.

Картинка сменилась. Оживленная улица, шум машин, яркие вывески. Гарри на секунду отвлекся на витрину с игрушками, а когда обернулся — Харольда рядом не было.

— Харольд? — позвал он, сначала тихо. — Харольд, это не смешно!

Тишина в ответ. Гарри сделал несколько шагов, потом еще несколько, пытаясь подавить подступающую к горлу панику. «Не впадай в истерику, — твердил он себе, — он не мог меня бросить. Он просто отошел. Он сейчас вернется».

Гарри бежал, не глядя по сторонам, и вдруг со всего размаху врезался в кого-то. Удар был сильным — мальчик не удержал равновесия и повалился на жесткий, раскаленный асфальт.

— Ох, малыш! Ты в порядке? — раздался над ним глубокий, властный, но в то же время мелодичный голос.

Гарри поднял голову и увидел молодую женщину. Она была одета безупречно, а её взгляд — проницательный и холодный — смягчился при виде испуганного ребенка. Это была Реджина Миллс.

— Где твои родители? И что ты здесь делаешь один? — спросила она, протягивая ему руку.

— Я... я был со старшим братом, — Гарри всхлипнул, вытирая ободранную ладонь о штаны. — Я ищу его, но никак не могу найти. Он дал мне вот это... на случай, если я потеряюсь.

Дрожащими пальцами он вытащил конверт. Он всё еще верил, что там номер телефона или адрес. Реджина взяла бумагу, быстро вскрыла её и начала читать. С каждым прочитанным словом её лицо становилось всё более непроницаемым, а губы сжались в тонкую линию.

В письме не было контактов Дурслей. Там была сухая, жестокая просьба: «Пожалуйста, позаботьтесь о нем. Я больше не могу этого делать. Я сам еще слишком мал».

— Меня зовут Реджина, — тихо произнесла она, складывая письмо. В её глазах Гарри впервые увидел нечто, похожее на понимание. Она уже поняла, что его оставили, как ненужную вещь.

Воспоминание сделало резкий скачок

Прошло время. Теперь Гарри официально считался сыном Реджины. Он привык к новому дому, к новой жизни, но глубоко внутри всё еще тлела надежда вернуться к тем, кого он считал своей семьей.

Однажды, когда Реджины не было дома, он пробрался в её кабинет. Он нашел тот самый конверт, который мать — теперь уже приемная — решила от него скрыть. Дрожащими руками Гарри развернул белый лист.

Его глаза бегали по строчкам, и каждое слово вонзалось в сердце раскаленной иглой.

«...Гарри является биологическим сыном Эммы Свон и старшим братом Генри...»

Мир вокруг него пошатнулся. Предательство обрело четкие контуры и имена. Сначала отец, который даже не знал о его существовании. Потом мать, которая отказалась от него в тюремной палате. А теперь и Харольд — единственный, кому он верил, — просто сдал его в чужие руки, как вещь, ставшую обузой.

Гарри выскочил из кабинета, не заботясь о том, что его могут заметить. Ноги сами несли его в комнату, которую он делил с Генри. Он ворвался внутрь и рухнул на кровать, задыхаясь от рыданий. Это была не просто детская обида — это была пронизывающая боль человека, который понял, что он лишний в любой версии своей жизни.

— Гарри? — тихий, встревоженный голос матери раздался у самого входа.

Он даже не заметил, как Реджина вошла вслед за ним. Она стояла в дверях, глядя на скомканное письмо в его руках, и в её взгляде не было гнева — только бесконечная, тяжелая печаль женщины, которая знала, что эту рану не залечит никакая магия.

Настоящее

В камере Азкабана Гарри дëрнулся, выходя из оцепенения. Крик, застрявший в горле в том воспоминании, наконец вырвался наружу — хриплым, надтреснутым стоном.

— Предатели... — прошептал он, кусая губы до крови. — Все они...

Дементор медленно отплыл, оставляя Гарри в звенящей пустоте. Холод ушел, но на его месте осталась лишь выжженная земля. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как сознание окончательно капитулирует перед усталостью. Он провалился в глубокий тёмный сон, где не было ни матерей, ни братьев, ни боли. Только тьма.

* * *

В Азкабане не было зеркал, но Гарри и без них знал, что выглядит как тень. Здесь, в окружении вечного холода и плача дементоров, он казался совсем крошечным — потерянным ребенком, которого забыли в склепе.

— Ты сегодня тихий, малявка, — прохрипела Беллатриса. Её лицо, прижатое к прутьям, напоминало жуткую маску из кошмаров. — Что, дементоры выпили твою последнюю сказку? Про маму, которая тебя не спасла?

Гарри не ответил. Он сидел в углу, обхватив колени тонкими, дрожащими руками. Его взгляд был устремлен в пустоту, но перед глазами разворачивались картины, которые он сам когда-то умолял стереть.

Воспоминание

Ему было семь. Слишком мало, чтобы понимать политику Сторибрука, но достаточно, чтобы чувствовать любовь Реджины. Она была его спасением, его «Королевой-мамой», которая пахла яблоками и дорогой кожей. Но по ночам он думал о Гарриет. Его сестра была там, за невидимой чертой, в мире, где вместо магии были кулаки дяди Вернона.

Он сбежал из Сторибрука, надеясь на чудо, но магия — дикая и капризная — затянула его в Нетландию. Там не было правил для детей. Там был Питер Пэн.

— Ты мой правнук, Гарри, — Пэн, который сам выглядел немногим старше подростка, опустился перед семилетним мальчиком на корточки. — В этом мире никто не ударит тебя. Ты будешь Принцем. Моим маленьким Принцем.

Пэн не читал ему сказки на ночь — он учил его, что страх других — это его броня. Гарри сдружился с Феликсом, который стал ему кем-то вроде старшего брата. Но сердце всё равно тянуло назад.

Когда он наконец вырвался из Нетландии и добрался до Литтл-Уингинга, он выглядел странно: в обносках, с диким блеском в глазах и магией, искрящейся на кончиках пальцев.

— Гарриет! — он нашел её в саду. Сестра замерла, глядя на него, как на привидение. — Я пришел за тобой. Мы уедем в Сторибрук. Там есть Реджина, там есть Генри, там тепло! Пожалуйста, идем!

Гарриет сделала шаг к нему, её лицо осветилось надеждой. Она так хотела верить. Она уже потянулась к его руке, но тут из тени дома вышел Харольд. Старший брат выглядел изможденным, на его лице багровел свежий синяк.

— Ты вернулся, — голос Харольда был полон горечи. — Думаешь, можно просто прийти и забрать её?

— Мы все можем уйти! — крикнул Гарри, чувствуя, как внутри закипает магия Нетландии.

— Нет, не можем, — Гарриет остановилась, её рука дрогнула и опустилась. Она посмотрела на Харольда, потом снова на Гарри. — Если я уйду с тобой, Харольд останется один. Дядя Вернон... он убьет его, Гарри. Я не могу его бросить. Он защищал меня всё то время, пока тебя не было.

— Но я спасу вас обоих! — Гарри плакал, его маленькое тело сотрясалось от рыданий.

— Ты уже бросил нас один раз, — отрезал Харольд, заслоняя собой сестру. — Уходи. Мы здесь как-нибудь сами.

Гарриет плакала навзрыд, но она не сдвинулась с места.

Это было слишком. Предательство Реджины, которую он оставил ради этой встречи, и отказ сестры раскололи его разум. Когда появился Альбус Дамблдор, Гарри был просто сломленным ребенком, который не хотел больше чувствовать.

— Это слишком больно, — шептал семилетний Гарри, вцепившись в мантию директора. — Пожалуйста... уберите это. Я не хочу знать, кто я. Я не хочу помнить их лица. Я хочу всё забыть.

Дамблдор смотрел на него с бесконечной печалью.

— Забвение — тяжелый дар, Гарри. Ты уверен?

— Да! Сделайте так, чтобы мне не было больно!

Обливиэйт.

Настоящее

Гарри вздрогнул. Холод Азкабана просочился под кожу. Дементоры не просто вернули ему воспоминания — они вернули ему ту самую семилетнюю боль, только теперь она была умножена на годы одиночества.

Он сам просил об этом. Он сам выбрал пустоту.

Беллатриса расхохоталась — этот звук был похож на скрежет ржавого ножа по стеклу.

— О-о-о, маленький лорд снова видит сны! — закричала она, вцепившись в решетку так сильно, что её костяшки побелели. — Ты так громко звал своего директора, малявка! «Сделайте, чтобы мне не было больно, сэр!», «Уберите это, сэр!». Ты плакал так сладко, что дементоры, наверное, облизывались!

Она не знала всей правды. Она не знала ни про Нетландию, ни про Реджину, ни про то, какую именно сделку Гарри заключил с Дамблдором. Но в Азкабане стены имели уши, а безумие обостряло слух. За те недели, что Гарри провел здесь, он не раз метался в лихорадке, выкрикивая имена, которые для Беллатрисы были пустым звуком, но сам тон его мольбы выдавал его с головой.

— Что он с тобой сделал, а? — она сузила глаза, в которых плясали безумные искры. — Наш «великий светлый маг» бросил тебя здесь, предварительно выпотрошив тебе мозги? Я слышала, как ты кричал имя какой-то женщины... Реджина? Твоя мамочка-грязнокровка? Или еще одна предательница? Она тебя не спасет, Поттер! Тебя никто не спасет!

Гарри медленно поднял голову. Он тяжело дышал, пот градом катился по его бледному лицу. Он понимал: она просто цепляется за те крохи боли, которые он выплеснул в бреду. Она не знала о Гарриет, не знала о Харольде. Она просто видела сломленного ребенка и наслаждалась зрелищем.

— Ты ничего не знаешь, Беллатриса, — прошептал он. Его голос был тихим, но в камере внезапно стало еще холоднее.

— О, я знаю достаточно! — огрызнулась она. — Я видела, как ломаются такие, как ты. Сначала они просят забыть, потом они просят смерти, а потом... потом они становятся ничем. Ты уже наполовину «ничто». Ты просто пустая оболочка, которую Дамблдор выкинул, как ненужную и сломанную вещь!

Гарри прикрыл глаза. Её слова, при всей их злобе, попали в цель. Дамблдор действительно стер его личность, оставив его беззащитным перед этим местом. Директор думал, что дарует ему покой, но в итоге он лишил его брони.

Но Беллатриса ошибалась в одном.

«Она думает, что я пуст», — пронеслось в голове у Гарри, пока он чувствовал, как внутри него, под слоем стертых воспоминаний, начинает пульсировать нечто темное и острое, принесенное из лесов Нетландии. — «Но я не пуст. Я просто... перерождаюсь».

— Смейся, пока можешь, — сказал он, глядя прямо на неё через коридор. — Ты слышала мои крики, Белла. Но скоро ты услышишь, как это место замолчит. Потому что даже дементоры боятся тех, кому нечего терять.

Беллатриса подавилась смехом. В этом 15 летнем подростке в этот момент было слишком много от Питера Пэна — того самого, который не знал жалости и не умел прощать. И на мгновение в камерах Азкабана воцарилась тишина, более жуткая, чем любой крик.

* * *

Холод в Азкабане был не просто отсутствием тепла — это была живая, голодная субстанция, которая вгрызалась в кости. Гарри сидел на ледяном полу, прислонившись спиной к стене, которая, казалось, вибрировала от бесконечных криков заключенных.

Скрежет металла о камень возвестил о прибытии «обеда». Решетка внизу двери приоткрылась, и внутрь толкнули жестяную миску с серой, безвкусной кашицей. Дементор, стоявший за дверью, не спешил уходить. Гарри чувствовал, как существо втягивает в себя остатки его тепла, оставляя взамен лишь липкий страх.

— Приятного аппетита, крошка Поттер! — раздался из соседней камеры хриплый хохот Беллатрисы. — Ешь-ешь, набирайся сил. Тебе нужно быть упитанным, когда дементоры решат забрать твою душу целиком. Это будет деликатес!

Гарри проигнорировал её. Дрожащими от холода руками он подтянул миску и начал медленно есть. Еда была отвратительной, но инстинкт выживания, выработанный годами в чулане и лесах Нетландии, заставлял его глотать это месиво.

Внезапно температура в камере упала еще ниже. Воздух стал настолько густым, что его было трудно вдыхать. Беллатриса за стеной внезапно замолчала, словно её горло перехватила невидимая рука. Гарри не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто стоит за его спиной. Этот холод он узнал бы из тысячи — это был холод самой Смерти.

— Так и будешь сидеть здесь, наследник? — Голос Хель прозвучал прямо в его сознании, тихий, как шелест опавших листьев, и острый, как стальной клинок. — Будешь жалеть себя и бездействовать, пока стены этого склепа не станут твоей могилой?

Гарри медленно отставил миску и поднял взгляд. Хель стояла посреди камеры — величественная, пугающая и прекрасная в своем безразличии к миру живых. Её кожа была бледнее снега, а глаза — бездонными провалами, в которых мерцали искры угасших звезд. Никто, кроме него, не мог видеть её здесь.

— А что я должен делать? — хрипло отозвался Гарри. Собственный голос показался ему чужим и слабым.

Хель слегка склонила голову набок, и её длинные темные волосы качнулись, словно живые тени.

— Если ты думаешь, что кто-то наконец придет и вытащит тебя отсюда, то ждать тебе придется очень долго. Слишком долго для смертного.

— Дамблдор... — начал было Гарри, но Хель перебила его коротким, пренебрежительным жестом.

— Дамблдор? — Её губы тронула холодная усмешка. — У него может и не выйти ничего. Ты прекрасно знаешь, на что способно ваше Министерство, когда оно вцепляется в добычу. Стоит ли оно того, наследник? Сидеть сложа руки, пока кто-нибудь соизволит явиться за тобой и спасти?

Гарри горько усмехнулся, глядя на свои закованные в тяжелое железо запястья. Цепи были зачарованы так, чтобы подавлять любую магическую активность.

— Если ты не заметила, я даже колдовать не могу. Эти кандалы... они высасывают из меня всё.

— Мне казалось, что тебя не способно остановить даже отсутствие палочки, — Хель сделала шаг вперед, её присутствие заполнило всё пространство камеры. — Но, видимо, я ошибалась. Неужели Нетландия так ничему тебя и не научила?

Гарри почувствовал, как в груди укололо чувство вины, смешанное со стыдом.

— Ты разочарована мной? — тихо спросил он.

— Я разочарована тем, что ты позволяешь этому жалкому Министерству надеть на тебя ошейник, — Хель подошла вплотную. Она протянула руку и, обхватив его подбородок холодными пальцами, заставила поднять голову. — Я разочарована тем, что ты позволяешь им вести себя с тобой так, как им заблагорассудится.

Её взгляд пригвоздил его к месту. В нем не было сочувствия — только требовательная суровость божества.

— Я тебя не так воспитывала, Гарри. Я учила тебя быть сильным, давать отпор и никогда — слышишь? — никогда не позволять унижать себя. А что я вижу сейчас? Мой наследник сломлен. Он сидит в грязи и ждет спасения, словно брошенный щенок. Ни один из моих преемников не смеет быть таким. Где тот мальчик, которого я знаю? Где твоя гордость?

— Я человек, Хель! — Гарри сорвался на крик, но звук не вышел за пределы его камеры. — Я не существо вечное, как ты! Я не могу просто сломать эти оковы или оправдать себя перед всем миром!

— Оковы — это лишь иллюзия, которую ты принял, — Хель отпустила его подбородок и коснулась пальцами тяжелого металла на его запястьях. — Ты мой наследник. Никто не имеет права надевать цепи на того, кто отмечен моей печатью. А те, кто решили это сделать... они должны заплатить. Кровью, страхом, вечностью в моих чертогах.

Она наклонилась к самому его уху, и её дыхание обожгло его морозом.

— Я знаю, что ты хочешь отомстить всем им. Пора показать этим ничтожествам их место. Пора дать им понять, что нельзя идти против магии, против судьбы... и против меня.

Гарри посмотрел на кандалы. В душе вспыхнул огонек праведной ярости, который он так долго пытался подавить.

— Я не могу просто убрать их, — повторил он, но уже менее уверенно.

— Мог бы всегда попросить меня, — просто ответила Хель.

Она коснулась цепей. Тёмная, густая магия, похожая на дым, сорвалась с её пальцев. С тихим, мелодичным звоном металл, который считался несокрушимым, просто рассыпался в прах, не оставив на коже мальчика ни единого следа.

Гарри ошеломленно потер запястья, чувствуя, как магия внутри него, запертая долгие недели, внезапно хлынула по венам обжигающим потоком.

— Но... разве можно так просто вмешиваться в события? — прошептал он, глядя на Хель. — Разве нет правил?

— Иногда можно, — в её глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на привязанность. — Особенно когда правила пишут те, кто недостоин даже упоминания в истории.

Гарри поднялся на ноги, впервые за долгое время выпрямив спину. Он чувствовал себя сильнее, выше, опаснее.

— И какая за это будет цена? — спросил он, глядя прямо в бездну её глаз. — Мне интересно... я узнаю об этом?

Хель начала медленно растворяться в воздухе, возвращаясь в тень, откуда пришла.

— Может, узнаешь, какую цену заплатил, а может — нет, — её голос доносился уже словно издалека. — А может, так и должно было быть. Никто не знает истины, Гарри. Только будущее покажет, было ли это спасением или началом твоего истинного падения.

Она почти исчезла, когда её глаза — два бездонных озера тьмы — в последний раз блеснули в полумраке камеры.

— Так и будешь здесь находиться, наследник? — бросила она напоследок, и в этом вопросе слышался вызов. — Или ты уже готов сделать хоть что-нибудь?

Гарри выпрямился. В его взгляде больше не было ни капли той слабости, что терзала его последние недели. Кандалы, рассыпавшиеся в прах, больше не тянули руки к земле. Он чувствовал, как магия, высвобожденная прикосновением Смерти, пульсирует в кончиках пальцев, требуя выхода.

— Нет, — твердо произнес он, и его голос, на удивление сухой и уверенный, эхом отразился от стен. — Я уйду отсюда. Я не дам им больше надеть на себя ошейник. Я человек, Хель, а не кусок мяса, который можно бросить в клетку на забаву дементорам.

Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ледяная решимость.

— Все, кто виноват в этом... все, кто заставили страдать мою семью и меня, — они заплатят. Я заставлю их захлебнуться собственной желчью. Я покажу им, почему меня стоит не просто уважать, а бояться до дрожи в коленях.

Хель, чей голос теперь казался лишь шелестом ветра, напомнила: — Не забывай о своем долге, маленький ворон. Ты обещал вернуть моему роду прежнюю власть. Ты обещал вернуть Смерти её трон в этом мире.

— Я верну роду Певерелл всё, что у него отняли, — торжественно, словно принося клятву на крови, ответил Гарри. — Я заберу то место, которое они растоптали, переступая через законы магии. И я не остановлюсь ни перед кем, кто попытается сопротивляться. Я верну величие и роду Блэк — вырву его из рук снобов, которые лишь притворяются чистокровными, а сами трусливо кланяются жалкому полукровке, возомнившему себя Богом.

Призрачная фигура Хель замерла на мгновение, и в этом секундном затишье Гарри почудилось одобрение. — Теперь я узнаю того наследника, которого воспитывала, — прошептала она.

— Если потребуется, я стану новым Тёмным Лордом, — Гарри горько усмехнулся, глядя на свои ладони. — Я создам такой отряд, что и Волан-де-Морт, и всё ваше жалкое Министерство сгорят от зависти и страха.

— Надеюсь только, что в этот раз ты не утонешь в этой тьме, как в той жизни, когда ты был Адрианом... — её голос стал почти неразличим.

Гарри вскинул голову, и в его глазах вспыхнуло опасное изумрудное пламя. — В этот раз ни тьма, ни свет не контролируют меня. В этот раз я — хозяин обеих сторон. Я подчиняюсь только тебе, госпожа. И только себе.

— Тогда вперед, — Хель окончательно растаяла, оставив после себя лишь легкий запах озона и мокрой земли. — Но мы еще увидимся, наследник. Обязательно увидимся...

Холод ушел вместе с ней, но Гарри его не заметил — он привык к нему, этот холод давно стал частью его собственного существа.

— О-о-о, — из соседней камеры снова донеслось издевательское воркование Беллатрисы. Она, видимо, почувствовала перемену атмосферы, но её безумие не давало ей осознать опасность. — Наш котеночек заговорил сам с собой? Малыш Поттер сошел с ума? Ты обещаешь нам месть, крошка? Как мило! Может, ты сначала научишься не мочить штанишки, когда приходят дементоры?

Гарри медленно повернулся в сторону её камеры. Его лицо было неподвижным, как маска, а взгляд — пустым и тяжелым, как могильная плита.

— Заткнись, Белла, — бросил он с таким ледяным равнодушием, что смех женщины оборвался на полуслове, сменившись сдавленным хрипом. — Твой «Лорд» — всего лишь испуганный сирота-полукровка, играющий в величие. А ты... ты просто старая сломленная кукла в его театре теней. Сиди тихо, пока я не решил, что ты мне больше не нужна.

Лестрейндж поперхнулась воздухом. В этой тишине она впервые за много лет почувствовала не просто страх, а первобытный ужас перед тем, кто был младше её на десятилетия.

Гарри опустил взгляд на жестяную миску с помоями, стоявшую у его ног. С резким, злым выдохом он пнул её, и миска с грохотом отлетела в стену, разбрызгивая содержимое по камням.

— Да идите вы все к черту со своим Азкабаном! — выплюнул он, и магия вокруг него начала искажать пространство, превращая тени в густой кисель. — Я больше никому не подчиняюсь! Никто не смеет надевать на меня ошейник и распоряжаться моей судьбой!

Он сделал шаг назад, прямо в густую тень, скопившуюся в углу камеры. Тени послушно расступились, принимая своего господина, и в следующее мгновение камера номер 13 была пуста. Лишь пустая миска продолжала со звоном вращаться на каменном полу, напоминая о том, что птица, которую они пытались запереть, оказалась драконом.

* * *

Площадь Гриммо, 12, встретила его привычным запахом старой пыли, плесени и застоявшейся магии. Гарри не стал стучать — защитные чары дома, признав в нём своего, неохотно расступились, пропуская его сквозь тяжелую дубовую дверь. Он вошел бесшумно, словно сама тень, скользнув в полумрак прихожей.

Его целью был ритуальный зал в подземельях. Там, в сердце родового гнезда, он собирался принять Лордство Блэк — щит и меч, которые были ему необходимы сейчас как никогда. Однако путь ему преградил Харольд. Старший брат спускался по лестнице, застегивая на ходу пуговицы мантии, но, увидев фигуру в дверях, замер, и его лицо мгновенно побледнело.

— Тебя здесь не должно быть, — выдохнул Харольд, вцепившись в перила так, что побелели костяшки. В его голосе смешались облегчение и дикий, первобытный страх. — Если министр Фадж узнает...

Гарри позволил себе короткую, хищную ухмылку. Его глаза в полумраке коридора тускло светились зеленым.

— Если ты боишься, что тебя обвинят в укрывательстве беглого преступника, то расслабься, — голос Гарри звучал непривычно низко. — Никто не узнает. Я здесь не как гость, Харольд. Я здесь как хозяин.

В этот момент на лестничную площадку высыпали Рон, Гермиона и Гарриет. Судя по их виду, они направлялись на кухню, но при виде Гарри застыли, словно наткнулись на привидение.

— Привет, — негромко произнес Гарри.

Гарриет первой пришла в себя. Сдавленный всхлип сорвался с её губ, и она, не обращая внимания на его изорванную одежду и запах тюремного холода, бросилась к нему. Она врезалась в него, обхватывая руками за шею, и разрыдалась, уткнувшись в плечо. Гарри замер на мгновение, его тело, привыкшее к борьбе, не сразу вспомнило, как принимать тепло. Но затем он медленно обнял сестру, поглаживая её по волосам.

— Ну всё, всё... Я здесь, — тихо успокаивал он её, хотя его взгляд оставался холодным и сосредоточенным.

— Как ты сбежал? — Рон наконец обрел дар речи, его глаза округлились. — Азкабан же... оттуда не уходят.

Гарри не собирался лгать. Они все знали о его связи с Той-Что-Ждет-За-Порогом. Они видели её, чувствовали её дыхание.

— Хель помогла, — коротко бросил он, и в прихожей стало заметно холоднее. — Она сняла с меня министерские игрушки, которые они называют оковами.

— Да, и за это придется платить, — хмуро вставил Харольд, спускаясь на последнюю ступеньку. — Ты же знаешь её, Гарри. Она ничего не делает просто так.

— У меня не было выбора, — отрезал Гарри, отстраняя от себя Гарриет и вытирая слезы с её щек. — Тем более, она сама решила вмешаться. Видимо, ей надоело смотреть на то, как её наследник гниет в казематах.

Гермиона, которая до этого молча кусала губы, сделала шаг вперед: — Гарри, здесь только что закончилось собрание Ордена. Они решали, как вытащить тебя законным путем, искали зацепки в деле...

— Законные пути слишком длинные, Гермиона, — перебил её он. — А у меня нет времени на бюрократию.

Сверху послышался топот множества ног. В холл один за другим начали спускаться остальные: близнецы Фред и Джордж, Джинни, Аврора, Генри с Роналдом и, наконец, Адриан. Последний замер, окинув Гарри оценивающим взглядом.

— И как там, в «курортном» Азкабане? — с плохо скрываемым любопытством спросил Адриан.

Гарри посмотрел на него, и в его глазах промелькнуло озорство, смешанное с горечью. — Отвратительно, Адриан. Сервис на единицу, кухня — сущий кошмар, а соседи постоянно кричат по ночам. Не рекомендую.

— Зато представь, как все обрадуются, когда узнают, что ты сделал ноги... — начал Джордж. — ...министр, небось, уже начал седеть во всех доступных местах, — подхватил Фред, и на их лицах расплылись идентичные шкодливые улыбки.

Гарри коротко рассмеялся — сухим, надтреснутым смехом. — Надеюсь, что нет. Не хотелось бы увидеть свою семью седой раньше времени из-за моих прогулок.

Генри подошел ближе и хлопнул его по плечу: — Мы все с ума сходили от волнения, Гарри.

— Теперь я здесь, так что можно выдохнуть, — ответил он, но Аврора тут же охладила пыл: — Ты всё еще преступник в глазах закона, Гарри. Твой побег только усугубил ситуацию.

— Ну, не хлеще, чем у нашего дорогого Сириуса, — фыркнул Адриан, привалившись к стене. — Теперь у вас много общего. Будете вместе числиться в списке «Самых разыскиваемых». Семейный подряд, так сказать.

— Адриан, это совсем не смешно! — вспыхнула Гермиона.

— А я разве шутил? — Адриан вскинул бровь. — Ситуация — дрянь, но признайте: парень крут. Сбежать из Азкабана в одиночку? Это войдет в историю.

— Перестань, — Аврора сердито посмотрела на него. — Сейчас не до твоих острот.

— Ну ты и странная, сестра, — Адриан усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. — Пару часов назад рыдала у меня в комнате, чтобы я тебя хоть как-то отвлек, а теперь строишь из себя мисс Серьезность.

— Я не рыдала! — вспыхнула Аврора, хотя покрасневшие глаза выдавали её с головой.

— Не переживай, — Фред сделал шаг к Гарри, его голос стал серьезным. — Мы сохраним твою тайну, — подтвердил Джордж. — Если кто-то из Ордена сунет сюда нос, они увидят только примерных детей, пьющих чай.

Гарри обвел их всех взглядом. Несмотря на холод Азкабана, который всё еще сидел у него под кожей, внутри стало немного теплее. Он был рад видеть их всех — даже хмурого Харольда, который, несмотря на свои слова, смотрел на младшего брата с нескрываемым облегчением.

Они были его семьей. И именно ради них он собирался пойти до конца.

— Спасибо, — просто сказал Гарри. — А теперь мне нужно в подвалы. Нам предстоит много работы

На кухне площади Гриммо, 12, царил уют, который казался Гарри чем-то бесконечно далеким и почти болезненным. Запах домашнего рагу, тепло камина, мягкий свет ламп — всё это резко контрастировало с ледяным безмолвием Азкабана.

Когда Гарри в окружении Харольда, Генри и остальных друзей переступил порог, разговоры за столом оборвались мгновенно. Слышно было лишь, как потрескивают дрова в печи.

Эмма Свон медленно поднялась, её лицо, обычно решительное, сейчас выражало крайнюю степень дезориентации. Реджина замерла, её рука, державшая бокал, едва заметно дрогнула. Взгляд её карих глаз впился в Гарри, сканируя его на предмет повреждений — не только физических, но и тех, что остаются внутри.

— Гарри... — выдохнул Сириус. Его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. Он выглядел так, будто увидел привидение, которое наконец-то обрело плоть.

Группа подростков, словно живой щит, сопровождала Гарри к столу. Они расселись, создавая вокруг него защитное кольцо. Адриан, севший по правую руку от Гарри, откинулся на спинку стула и, прищурившись, окинул друга изучающим взглядом. В его глазах плясали озорные, но в то же время понимающие искорки.

— Знаешь, Поттер, — начал Адриан, растягивая слова с привычной иронией, — я-то грешным делом думал, что только у меня в этой жизни бывают столь... экзотические «курорты». Но ты, как всегда, решил побить все рекорды. Пять звезд, вид на море, дементоры-аниматоры?

Гарри криво усмехнулся. Эта ухмылка не имела ничего общего с его прежней улыбкой — она была жесткой, почти хищной.

— При нашем нынешнем министре, Адриан, у каждого есть отличные шансы на такой «отдых», — голос Гарри звучал глухо, скрежеща, как металл по камню. — Правда, не уверен, что многие оттуда возвращаются в своем уме. И уж точно не знаю, насколько надолго хватит этого заведения, если туда попадем мы все.

Адриан негромко рассмеялся, и в этом смехе послышались опасные нотки. — Боюсь, Азкабан просто развалится на куски, не выдержав такой концентрации «неблагонадежных» элементов.

— О, это точно! — подхватил Джордж Уизли, переглянувшись с братом. — Нас бы они точно не выдержали.

— Представляю эту картину, — Фред подался вперед, в его глазах загорелся азартный огонек. — Допрашивать нас приходят Фадж, Амбридж, Долиш и, конечно же, наш дражайший братец Перси.

— Бедные, бедные министерские крысы, — притворно вздохнул Адриан, а затем снова перевел взгляд на Гарри. — Хотя, судя по всему, ты и один неплохо справился. Особенно на допросе. Ты их изрядно выбил из колеи. Честно говоря, я даже восхищен тем, как ты их там... развлекал.

Гарри нахмурился, его брови сошлись на переносице. — На допросе? — переспросил он, и в его голосе прорезался холод. — Откуда ты знаешь?

В разговор вмешался Римус Люпин. Он сидел поодаль, и его лицо казалось изможденным, а в глазах читалась глубокая печаль. — Про твой допрос написали в «Ежедневном пророке», Гарри. Весь магический мир сегодня только это и обсуждает.

Адриан полез во внутренний карман мантии и извлек оттуда сложенную газету. — Я приберег один экземпляр специально для тебя. Подумал, тебе будет интересно узнать о себе много нового.

— Дай мне его, — коротко бросил Гарри.

Адриан протянул газету, но прежде чем выпустить её из рук, добавил, понизив голос до заговорщицкого шепота: — Если после прочтения у тебя возникнет желание стереть их в порошок или просто изящно отомстить — зови. Я только «за». Считай, что я уже в деле. Хочу лично показать этим бюрократам, где их настоящее место.

Гарри развернул «Пророк». Заголовок, набранный жирным шрифтом, буквально кричал:

«НЕУЖЕЛИ ДАМБЛДОР НАМ ВСЕМ ВРАЛ? КЕМ НА САМОМ ДЕЛЕ ЯВЛЯЕТСЯ ГАРРИ ПОТТЕР?»

Ниже шел подзаголовок: «Окончательное безумие Альбуса Дамблдора: так называемый Избранный оказался психопатом и сумасшедшим? Подробности скандального допроса».

Статья смаковала каждое слово. Журналисты расписывали, как Гарри «хохотал, словно безумный», в ответ на серьезные обвинения, как он «демонстрировал полное отсутствие раскаяния» и «явные признаки душевного расстройства». Текст был пропитан ядом и ложью, выставляя его опасным маньяком, которого едва ли не жалеть надо за его помутившийся рассудок.

Тишина на кухне стала звенящей. Все затаили дыхание, наблюдая за Гарри. Его лицо оставалось неподвижным, но глаза… в них начал разгораться настоящий пожар. Пальцы, сжимавшие газету, побелели.

Вдруг бумага в его руках вспыхнула. Без палочки, без единого заклинания — просто мгновенная вспышка яростного, ярко-синего пламени. Газета превратилась в пепел за доли секунды, даже не успев обжечь Гарри ладони. Черные хлопья медленно опустились на стол.

Гарри поднял глаза, и присутствующим стало не по себе. В этом взгляде была такая мощь и такая ледяная ярость, что даже Сириус невольно отпрянул.

— Скорее уж это у них окончательно атрофировался инстинкт самосохранения, — произнес Гарри с пугающим спокойствием. — Если они думают, что такие статьи меня остановят или сломают… они глубоко ошибаются.

— У них его никогда и не было, — усмехнулся Адриан, смахивая пепел со стола. — Как и мозгов, судя по всему. Напасть на того, кто только что вышел из Азкабана своим ходом — это надо быть либо очень смелыми, либо абсолютно безнадежными идиотами.

Молли Уизли всплеснула руками, на её глазах выступили слезы. — Ох, Гарри, деточка... что же они с тобой сделали...

Но Гарри даже не повернулся в её сторону. Он смотрел прямо перед собой, и все поняли: тот мальчик, который уезжал на каникулы, больше не вернется. На его месте теперь был кто-то другой — тот, кто познал тьму и научился ею управлять.