Драгоценная Орхидея (гет)

Сан Ву сидел на своей кровати в общей комнате, ссутулившись и глядя в одну точку на полу. Его мир сузился до размеров ладони, на которой лежала простая черная резинка для волос.

Он смотрел на нее, и перед глазами возникал образ Миран. Ее мягкая, чуть усталая улыбка, когда она шутила над его серьезностью. Ее карие глаза, которые умели быть такими теплыми, когда она смотрела на него, и такими холодными, когда она защищала свои границы. Ее черные волосы, тяжелой волной падавшие на плечи, когда она распускала их.

Он вспомнил, как получил эту резинку.

После того, как всех выживших собрали в общей комнате, он сидел на кровати, все еще не веря в то, что услышал. «Игрок 017 выбыл». Эти слова въелись в его сознание, повторяясь снова и снова, как заевшая пластинка. Он не помнил, как вернулся в зал, как сел на это место. Он просто сидел, сжимая и разжимая пустые руки, когда перед ним возникла чья-то тень.

Али. Его лицо было залито слезами, плечи тряслись. Пакистанец смотрел на него с такой мукой, что Сан Ву становилось ещё хуже.

Но Али молча протянул руку. На его широкой, смуглой ладони лежала маленькая черная резинка. Простая, незамысловатая вещь, каких у Миран было, наверное, с десяток.

— Она просила передать, — голос Али был хриплым, срывающимся, — Сказала... Что ей очень жаль. Что она не сумела сдержать обещание.

Сан Ву медленно, словно боясь обжечься, взял резинку. Она была теплой — может, от руки Али, а может, еще хранила её частичку.

Он больше ничего не стал говорить. Просто развернулся и ушел, оставив Сан Ву одного с этой маленькой вещью на ладони и лишь усилившейся болью.

Сейчас он смотрел на нее, и каждый миллиметр этой резинки, казалось, хранил отпечаток ее присутствия. Ее запах — пыли, страха и чего-то неуловимо ее, что он так и не успел узнать до конца. Ее волосы, которые он перебирал прошлой ночью, накручивая пряди на палец, пока они строили планы на будущее, которое теперь никогда не наступит.

Он до боли сжал руку в кулак, чувствуя, как ногти врезаются в кожу. Боль была физической, почти облегчающей — она заглушала ту, другую, что разрывала его изнутри.

«Почему именно она? — вопрос крутился в голове с бешеной скоростью, не находя ответа, — Почему она должна была умереть? Почему я теряю все, что дорого?»

Он снова потерял ее. В этот раз — навсегда.

Воспоминание пришло само, непрошенное и болезненное. Корпоратив. Минсо, опускающийся на одно колено. Сверкающее кольцо. Ее лицо — растерянное. И ее взгляд, метнувшийся к нему, стоящему у бара. Он видел это. Он видел, что она не хочет этого брака. И что он сделал? Ничего. Он стоял, сжимая стакан, и ничего не сделал. Он дал ей уйти. Он позволил ей сказать «да» этому человеку, потому что был слишком труслив, чтобы признаться себе в своих чувствах, слишком боялся разрушить их деловые отношения, слишком рассчитывал на «правильное» время, которое так никогда и не наступило.

А теперь она мертва.

И у них снова ничего не вышло. Первый раз он опоздал из-за своей гордости и страха. Второй раз — из-за своей проклятой логики, которая подсказала ему отправить ее в пару с Али. «Вместе они не пропадут» — сказал он ей. Идиот. Наивный, самоуверенный идиот.

Пртивный внутренний голос поинтересовался: «Кого бы ты выбрал, себя или любимую?». Теперь, глядя на выжившего Али, Сан Ву понимал страшную истину: он отправил её в пару с самым добрым и сильным игроком, подсознательно понимая, что в игре «четное-нечетное» или любой другой на выбывание, шансы выжить были бы невелики у обоих, но... Сделал ли он это, чтобы спасти её? Или чтобы избавить себя от необходимости убивать её собственными руками, если бы они оказались парой?

Этот вопрос отравлял его разум сильнее, чем сама весть о смерти Миран.

Рядом кто-то опустился на кровать. Сан Ву почувствовал знакомое присутствие, но не поднял головы. Ки Хун. Он сидел рядом, молча, явно мучительно подбирая слова. Сан Ву знал его достаточно хорошо, чтобы понять: друг пытается придумать, как и что сказать, как найти те правильные слова, которые могли бы облегчить эту боль. Но никаких правильных слов не существовало.

Ки Хун уже открыл рот, но Сан Ву опередил его. Голос прозвучал глухо, безжизненно:

— Не надо, Ки Хун. Я знаю, что ты хочешь сказать.

Ки Хун замер, не успев произнести ни слова.

— Что она не хотела бы видеть нас такими подавленными, — продолжил Сан Ву, глядя на сжатый кулак, — Что мы должны продолжать бороться. Что смерть — часть этой игры, и мы не имеем права сдаваться.

Он горько усмехнулся.

— Я все это знаю. Но я не могу. Просто... не могу.

Сан Ву замолчал, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он не был готов говорить об этом. Не был готов делить свою боль, выставлять ее напоказ. Но Ки Хун сидел рядом, терпеливый и понимающий, и Сан Ву знал, что друг так просто не отстанет. Да и... может, это был единственный шанс сказать это вслух.

— У нас все только начало налаживаться, — продолжил он, и голос его дрогнул, — Мы даже хотели провести повторное голосование, чтобы выбраться отсюда и начать новую жизнь. Вместе. Уехать куда-нибудь, где нас никто не найдет. Начать все с чистого листа. Но не успели.

Он поднял голову и посмотрел на Ки Хуна. В его глазах стояла такая тоска, что друг невольно отвел взгляд.

— Я слишком поздно понял свои чувства к ней, — Сан Ву горько улыбнулся, — Слишком долго боялся признаться даже самому себе.

Он снова опустил взгляд на сжатый кулак, и мысли его понеслись по замкнутому кругу самобичевания.

Он зажмурился, чувствуя, как все тот же вопрос впивается в него, как игла. Коротко помотал головой, пытаясь сбросить наваждение, прогнать этот голос, но он не уходил. Он бы отдал ей все свои шарики? Потому что не мог бы смотреть, как она умирает. Но это было бы не мужество. Это был бы эгоизм — оставить ее одну в этом мире, с грузом его смерти. Или, может быть, он бы выбрал себя? Потому что она бы этого хотела? Потому что она сказала ему: «Обещай, что выживешь»?

Он не знал. И это незнание убивало его больше, чем любая игра.

Чья-то рука легко коснулась его плеча. Сан Ву вздрогнул и раскрыл глаза. Ки Хун смотрел на него с мягкой, сочувственной тревогой, но в его взгляде была и та самая упрямая надежда, которую он так ценил в этом человеке. Сан Ву открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, оттолкнуть его, но Ки Хун заговорил первым, вторя его собственным мыслям:

— Но, Сан Ву, мы уже ничего не можем исправить, — сказал он тихо, но твердо, — Миран, Господин Ган и та девушка, Чи Ён никто из них не заслужил этого. Никто из нас не заслужил смерти. Но это случилось. И все, что мы можем, это помнить их и ради них выбраться отсюда. А потом добиться справедливости!

Последние слова прозвучали с такой горячностью, что на секунду Сан Ву почти поверил в их искренность. Но цинизм, въевшийся в него за годы борьбы с долгами и кредиторами, взял свое. Он зло усмехнулся, глядя на друга с холодной насмешкой.

— Справедливости? — переспросил он, голос его был резким, — Очнись, Ки Хун. Не бывает справедливости. Ни здесь, ни там, снаружи.

Он встал с кровати, прошелся пару шагов, чувствуя, как внутри закипает глухая, бессильная ярость.

— У организаторов игр со стопроцентной вероятностью сильный и влиятельный покровитель. А может, даже не один. Какая справедливость?! Да даже если и выберемся, что мы можем рассказать? Кому мы нужны? Кто нам поверит?

Он резко развернулся к Ки Хуну, и тот инстинктивно отшатнулся от напора его слов.

— Мы ничего не знаем о том, что это за остров и где он находится, — продолжил Сан Ву, и каждое его слово било, как молот, — Мы не видели ни одного сотрудника без масок. У нас нет никаких доказательств. Только наши слова. А слова людей с долгами, наркоманов и отчаявшихся бедняков стоят ровно столько же, сколько и они сами в глазах общества. Ничего.

Под этим градом вопросов, на которые у него не было ответов, Ки Хун стушевался. Его плечи опустились, лицо потеряло тот воодушевленный огонек, что зажегся на секунду. Он смотрел на Сан Ву, и в его глазах читалось понимание той же безнадежности, что терзала и его самого.

Между ними повисла тишина. Тяжелая, давящая, полная невысказанных обид и общего горя.

Спустя пару минут к ним бесшумно подсели Али и Сэ Бёк. Али выглядел осунувшимся, его обычно ясные глаза покраснели и опухли. Сэ Бёк была бледна, ее лицо застыло маской безразличия, но в уголках губ затаилась едва заметная дрожь. Никто не произнес ни слова. Они просто сидели рядом, четыре человека, которых свела вместе смерть, и каждый нес в себе свою боль, слишком тяжелую, чтобы делиться.

* * *

Господин Ган, которого на самом деле зовут О Иль Нам, сидел в глубоком кожаном кресле в полутёмной комнате наблюдения. Его пальцы, изборождённые морщинами, как старая кора дерева, нервно теребили край пиджака. Перед ним, на диване, всё ещё лежала без сознания женщина — Джу Миран. Или, как значилось в списках игроков, номер 017. Ее лицо было бледным, под глазами залегли темные круги, а на левом плече, под слоем свежих бинтов, виднелась повязка, которую несколько часов назад наложил личный врач. Она дышала ровно, но тяжело, будто даже во сне продолжала бороться.

Старик задумчиво поглаживал подбородок, глядя на нее, и мысли его уносились далеко назад, к тому дню, когда их пути впервые пересеклись. К тому дню, когда он в очередной раз убедился, что мир состоит из лжи, корысти и предательства. И когда впервые за долгие годы ошибся.

* * *

Три года назад. Сеул.

О Иль Нам стоял у обочины, опираясь на трость, и хмуро смотрел на часы. Водитель опаздывал уже на пятнадцать минут. Это было неслыханно. Его люди никогда не опаздывали. Он уже собирался достать телефон, чтобы сделать выговор, как внезапно мир перед глазами поплыл. Знакомая, до боли знакомая пульсация начала нарастать в висках, превращаясь в оглушительную, раскалывающую боль.

Он пошатнулся и прислонился к ближайшему столбу, одной рукой вцепившись в холодный металл, а второй судорожно массируя лоб. «Только не сейчас, — подумал он с досадой, — Только не здесь, на улице, как беспомощный старик». Боль становилась невыносимой, ноги налились свинцом, и он почувствовал, что еще немного — и он просто сползет по столбу на асфальт.

И в этот момент, сквозь пульсирующий шум в ушах, он услышал шаги. Торопливые, цокающие по тротуару. Шаги приблизились, и рядом раздался обеспокоенный голос:

— Дедушка? Дедушка, с Вами все в порядке? Эй, Вы меня слышите?

Чья-то рука подхватила его под локоть, поддерживая, не давая упасть. Голос продолжал звать, настойчивый, но мягкий. Он попытался сфокусировать взгляд на источнике этого голоса, но перед глазами все плыло. Он различал лишь смутный силуэт, темные волосы, собранные в хвост, и яркое пятно — кажется, синий пиджак.

— Я... Я в порядке, — выдавил он, чувствуя, как слова выходят невнятными, слипающимися, — Просто... голова...

А потом мир окончательно провалился в темноту.

Очнулся он в больничной палате. Белый потолок, капельница, в руке, приятная прохлада кондиционера. Рядом, проверяя показания приборов, хлопотала медсестра, а у койки стоял врач в белом халате.

— Очнулись, — констатировал врач с облегчением в голосе, — Хорошо. Как себя чувствуете?

— Что случилось? — голос Иль Нама звучал хрипло, с непривычной слабостью. Он ненавидел это чувство — быть немощным, зависеть от других.

— Вас привезли на скорой, — объяснил врач, поправляя капельницу, — Сказали, вы упали в обморок на улице. Вам очень повезло, что помощь подоспела вовремя. Если бы хотя бы на несколько минут задержались... — он многозначительно замолчал.

Иль Нам прекрасно понял, что он хотел сказать. Опухоль в мозгу не прощает промедления. Он иронично подумал, что, учитывая его болезнь, он и так в больницах бывает чаще, чем дома, но вслух ничего не сказал, лишь кивнул.

— Вам нужно больше отдыхать, меньше волноваться, — продолжил врач, собирая бумаги, — И, конечно, не забывать посещать больницу для плановых обследований. Несколько дней понаблюдаем за Вашим состоянием и если все будет в порядке, сможем выписать.

Врач вышел, оставив его с медсестрой, которая что-то записывала в карту. Иль Нам повернул голову к окну, размышляя о том, кто же мог вызвать ему скорую. Водитель? Вряд ли. Тот бы просто отвез его в больницу сам.

— Скажите, — обратился он к медсестре, — Известно, кто вызвал скорую?

Медсестра подняла глаза от карты и улыбнулась.

— Вам очень повезло, что Вы были с дочерью. Это она вызвала помощь и дождалась приезда бригады. Она здесь, в коридоре, ждет уже несколько часов. Хотите, позову?

Старик на мгновение замер. Дочь? У него никогда не было дочери. Но тут же в памяти всплыл тот смутный силуэт, встревоженный женский голос, рука, подхватившая его под локоть. «Так вот кто это был».

— Да, — медленно произнес он, — Позовите.

Медсестра вышла, а Иль Нам продолжал лежать, глядя в потолок и размышляя. Кто эта женщина? Что ей нужно? Никто ничего не делает просто так. Каждый жест, каждое проявление заботы имели свою цену, которую рано или поздно предъявляли к оплате. Эта женщина спасла ему жизнь. Чего она потребует взамен?

9

Дверь палаты открылась, и на пороге появилась она. Молодая женщина — на вид не больше тридцати пяти — в строгом классическом синем костюме. Темные волосы собраны в аккуратный хвост, карие глаза с легкой тревогой смотрят на него. Она держалась с достоинством, но без той надменности, что была свойственна многим деловым женщинам, с которыми ему приходилось иметь дело.

— Здравствуйте, — тихо сказала она, проходя в палату и садясь на стул рядом с койкой, — Как Вы?

— Уже лучше, — ответил Иль Нам, внимательно изучая ее лицо, пытаясь уловить хоть тень фальши, хоть намек на скрытый интерес, — Врач сказал, мне повезло. Благодаря вам.

— Я просто оказалась рядом, — она слегка пожала плечами, будто это было чем-то незначительным, — Увидела, что Вам плохо, и вызвала скорую. Это естественно.

«Естественно», — мысленно повторил он. В мире не было ничего естественного.

— Как Вас зовут? — спросил он.

— Джу Миран, — ответила она, — А Вас?

— Господин Ган, — представился он, решив пока не называть настоящего имени, — Просто старик Ган.

Миран кивнула, не проявляя любопытства к его личности. Это тоже было странно. Обычно люди, узнав, что он немолод и одинок, сразу начинали задавать вопросы о семье, о наследстве, о том, не нужна ли ему помощь с документами или имуществом. Она же просто сидела рядом и смотрела на него с неподдельным облегчением от того, что он пришел в себя.

Они поговорили немного о пустяках. Она спросила, почему он был один на улице, есть ли у него родственники, которым нужно что-то передать, не позвонить ли кому. Иль Нам ответил, что у него никого нет. Это была правда. Жена умерла давно, сын погиб в автокатастрофе. Родственников, которым он доверял, не существовало.

Миран, услышав это, слегка смешалась.

— Простите, я не хотела... — начала она, но он перебил.

— Ничего страшного, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время не было привычной сухости.

В этот момент у нее зазвонил телефон. Она извинилась, вышла в коридор, чтобы ответить, и вернулась через несколько минут. Иль Нам, наблюдавший за людьми всю свою жизнь, заметил, как изменилось ее выражение лица, когда она вошла обратно. Глаза стали чуть более потухшими, уголки губ опустились. Она мастерски скрыла это — если бы он не был тем, кем был, он бы даже не заметил. Но он заметил.

— Какие-то проблемы? — спросил он, когда она снова села на стул.

— Нет-нет, все в порядке, — поспешно ответила она, и улыбка вернулась на ее лицо, — Просто рабочие моменты.

Он не стал настаивать. Они поговорили еще немного, и через полчаса Миран поднялась, чтобы уйти.

— Мне пора, — сказала она. — Выздоравливайте. И пожалуйста, в следующий раз не ходите один.

— Обязательно, — ответил он, провожая ее взглядом.

Когда дверь за ней закрылась, О Иль Нам долго смотрел в потолок, перебирая в голове детали их разговора. «Что заставило ее остановиться? Что заставило ее тратить время на незнакомого старика, упавшего на улице?» Он не находил ответа. Эта женщина не вписывалась ни в одну из известных ему схем. Она не просила денег, не предлагала свои услуги, не намекала на благодарность. Она просто помогла. И ушла.

«Или это очень искусная игра, — подумал он, — или...» Он не закончил мысль. Слишком долго он жил в мире, где у всего была цена, что бы поверить в бескорыстие.

Через день она пришла снова. Иль Нам как раз сидел на койке, листая скучную больничную газету, когда дверь открылась и в палату вошла Миран. В руках она держала пакет с фруктами.

— Добрый день, Господин Ган, — сказала она, ставя пакет на тумбочку. — Как Вы сегодня?

— Лучше, — ответил он, с удивлением наблюдая, как она достает из пакета апельсины и груши, аккуратно раскладывая их на тарелку, — Ну что ты, девочка, не нужно было…

— Пустяки, — она пожала плечами, и в этом жесте было столько простоты, что у него на секунду перехватило дыхание, — Я проходила мимо и подумала, что вам, наверное, скучно одному. А фрукты... Ну, витамины необходимы для восстановления.

Он не знал, что сказать. О нем уже давно никто так не заботился. Его окружение — помощники, водители, телохранители, директора его компаний — все они делали свое дело за деньги. Их забота была куплена и предсказуема.

Они разговорились. Оказывается, она замужем, живет недалеко от того места, где он упал, в основном сидит дома. Она не жаловалась, не просила совета, не пыталась произвести впечатление. Она просто говорила о жизни, о погоде, о забавных моментах с работы. Ее голос был спокойным, ровным, и он с удивлением поймал себя на том, что ему это нравится.

— Когда Вас выписывают? — спросила она под конец визита.

— Через пару дней, — ответил он.

— Тогда я приду, — сказала она так, будто это было само собой разумеющимся, — Помогу вам добраться до дома. Не хочу, чтобы Вам снова стало плохо по дороге.

Иль Нам на мгновение замер. Он привык рассчитывать только на себя. Вернее, на тех, кому платил. Но сейчас, глядя на эту женщину, он вдруг остро ощутил свое одиночество. И это чувство было непривычным, почти болезненным.

— Чего Вы хотите? — спросил он прямо, глядя ей в глаза, — За Вашу помощь. Я понимаю, что Вы потратили время, приносите фрукты, разговариваете... Чего Вы хотите взамен?

Миран посмотрела на него с таким искренним удивлением, что он едва не рассмеялся.

— Ничего, — ответила она просто, — Мне ничего не нужно.

— Зачем же тогда? — настаивал он, не веря своим ушам.

Она помолчала секунду, словно обдумывая ответ.

— Потому что могу, — наконец сказала она, — И потому что хочу помочь. Этого достаточно.

В ее голосе не было ни капли фальши. Иль Нам, который за свою жизнь перевидал сотни лжецов и манипуляторов, вдруг понял, что она говорит правду. И это открытие потрясло его сильнее, чем любой удар.

— Хорошо, — сказал он, сдаваясь, — Хорошо. Я буду ждать.

Когда она ушла, он долго сидел, глядя на закрытую дверь. А потом, как только медсестра вышла из палаты, он достал телефон и набрал номер своего человека.

— Мне нужно, чтобы вы нашли мне дом, — сказал он в трубку, и в его голосе снова зазвучали привычные властные ноты, — Старый, в небогатом районе. Чтобы выглядело так, будто там долгое время живет одинокий старик. Обустройте все соответствующе. И побыстрее. У вас на это пара дней.

Он не знал, зачем ему это понадобилось. Возможно, впервые за долгие годы ему захотелось, чтобы кто-то заботился о нем не из-за денег. И он хотел проверить, настоящая ли эта забота. Или все это — хорошо спланированная афера.

В день выписки Миран пришла, как и обещала. Она помогла ему собрать вещи, расплатиться с больницей и вызвала такси до его нового «дома».

Старый дом в квартале, где когда-то жили его родители, был скромным, даже бедным. Обшарпанные стены, старая мебель, маленькая кухня с газовой плитой. Иль Нам внутренне усмехнулся, увидев это убожество, которое его люди создали всего за два дня. Миран, войдя внутрь, не выказала ни удивления, ни отвращения. Она просто огляделась, спросила, где что лежит, и принялась за уборку.

Она мыла полы, вытирала пыль, готовила простой обед из того, что нашла в холодильнике. Его люди предусмотрительно забили его дешевыми продуктами. Иль Нам сидел в продавленном кресле и смотрел, как она хлопочет по хозяйству, и чувствовал странное, давно забытое тепло в груди.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала Миран, закончив с делами. Она уже стояла в прихожей, надевая туфли.

— Подождите, — окликнул он, и она обернулась. — Если вам не трудно... может быть, Вы будете заходить иногда? Я здесь один, и мне, если честно, скучновато.

Он сказал это с такой неловкостью, какой не испытывал уже много лет. Просить кого-то о компании, о простом человеческом участии. Это было унизительно и в то же время почему-то важно.

Миран улыбнулась.

— Конечно, Господин Ган. Я могу заходить по вторникам и четвергам, если вам удобно. Или в любой другой день, договоримся.

Они обменялись номерами телефонов, и она ушла. А он остался сидеть в своем убогом кресле, в своем фальшивом доме, и думать о том, что, возможно, в этой женщине есть что-то настоящее. И что он, возможно, слишком долго жил в мире, где все измерялось деньгами и властью.

После того как он достаточно оправился от болезни, насколько это вообще было возможно с его диагнозом, Иль Нам дал поручение своим людям. Узнать все о Джу Миран. Ее биографию, ее семью, ее работу, ее долги. Все.

Отчет пришел через неделю. Миран была руководителем отдела кредитования в небольшой финансовой компании. Замужем за неким Минсо, успешным архитектором. Никаких связей с криминалом, никаких долгов тогда еще. Обычная, ничем не примечательная женщина, которая однажды подобрала на улице умирающего старика и привезла его в больницу. Без всякой выгоды для себя.

Он перечитывал этот отчет несколько раз, пытаясь найти в нем подвох, скрытую угрозу. Не находил. И это пугало его больше, чем любая опасность.

* * *

Теперь, сидя в кресле напротив все еще бессознательной Миран, О Иль Нам смотрел на нее и думал о том, как много изменилось за эти три года. Он знал, что в последние несколько месяцев ей пришлось тяжело. Долги ее бывшего мужа, сбежавшего и оставившего ее одну с кредиторами, разорили ее. Она потеряла работу, дом, репутацию. Ей угрожали коллекторы, она жила в постоянном страхе. И ни разу — ни разу! — она не пожаловалась ему. Никогда не просила денег. Никогда не намекала, что ей нужна помощь. Она по-прежнему приходила к нему по вторникам и четвергам, улыбалась, помогала по хозяйству, рассказывала смешные истории. Будто у нее все было в порядке.

Он проверял. Несколько раз он оставлял на видном месте приличные суммы денег — сто, двести, пятьсот тысяч вон. Она их видела. Он был в этом уверен. Но она даже не прикасалась к ним. Не пыталась одолжить, не говоря уже о том, чтобы украсть. Она просто аккуратно перекладывала пачки в ящик стола, чтобы они не валялись без присмотра, и продолжала заниматься своими делами.

Это покорило его. В мире, где он привык видеть только злобу, корысть и предательство, эта женщина оказалась островком чего-то другого. Настоящего. Честного. Она заставила его поверить, что не все люди такие, как он думал. Что доброта может существовать просто так, без скрытых мотивов.

А потом, когда он увидел ее среди участников игр, мир для него на секунду перестал существовать. Как он мог ее пропустить?! Как он, с его ресурсами, с его людьми, не заметил в списках ее имя?! Гнев на себя, на свою невнимательность был таким острым, что он едва сдержался, чтобы не разнести все в своем кабинете.

После второй игры, он вызвал к себе Хван Ин Хо, фронтмена, и отдал распоряжение. Короткое, не терпящее возражений.

— Игрок 017, — сказал он, глядя на своего подчиненного холодными, стальными глазами, — Передай всем сотрудникам. Ее не трогать. Даже если она проиграет — не убивать. Оглушить, вынести, доставить сюда. Для остальных игроков объявить, что она мертва. Ясно?

Хван Ин Хо, привыкший к любым приказам, на этот раз позволил себе легкое недоумение.

— Господин? Это нарушит...

— Это приказ, — перебил его Иль Нам, и в его голосе прозвучало предупреждение, — Выполнять.

— Слушаюсь, — фронтмен склонил голову и вышел.

С тех пор, О Иль Нам наблюдал за Миран с особым интересом. Ему было любопытно: изменят ли ее игры? Сломают ли ту доброту, которая была в ней? Он видел, как она держалась рядом с другими игроками, как защищала Сэ Бёк, как заботилась о его альтер-эго — старике из их команды. Он видел, как она рисковала собой ради других. И каждый раз убеждался: игры не изменили ее. Она осталась той же Миран, что подобрала его на улице три года назад.

Более того, в этих играх он встретил еще одного человека, который вызвал в нем те же чувства. Сон Ки Хун. Добрый, искренний, готовый помочь любому, даже рискуя собственной жизнью. Эти двое — Миран и Ки Хун — заставили его задуматься над тем, что он сделал со своей жизнью. Над тем, во что превратил свои последние годы.

Именно они подтолкнули его к решению. К тому самому, которое он обдумывал уже несколько дней. Решению, которое изменит все.

Слабый, сдавленный стон прервал его размышления.

Иль Нам мгновенно вернулся в реальность и подался вперед, вглядываясь в лицо Миран. Ее веки дрогнули, брови сошлись к переносице.

* * *

Она приходила в себя медленно, словно пробиваясь сквозь толщу тяжелой, вязкой воды. Голова раскалывалась, в ушах стоял навязчивый звон, а мысли были удивительно пустыми — ни страха, ни паники, только давящая, гнетущая тишина внутри.

Миран попыталась открыть глаза. Веки казались свинцовыми, свет даже сквозь них резал непривычной яркостью после постоянного полумрака игрового зала. Она застонала, машинально приложив руку ко лбу, словно это могло унять боль.

— Тихо, тихо, — раздался рядом знакомый, спокойный голос, — Не торопись.

Когда взгляд более-менее сфокусировался, Миран присела на кровати, оглядываясь. Это была обычная комната, но не похожая на те, что были в игровом комплексе. Здесь были нормальные стены, окно, за которым виднелся вечерний пейзаж, простая, но добротная мебель. Ее взгляд скользил по обстановке, пока не наткнулся на кресло напротив.

— Что... — голос сорвался, она сглотнула, пытаясь справиться с сухостью в горле, — Господин Ган?

Старик поднялся со своего места, неторопливо подошел к столику, налил в стакан воды и протянул ей. Его движения были спокойными, уверенными, совсем не похожими на ту старческую немощь, которую он демонстрировал в играх.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, и в его голосе звучала неподдельная забота.

Миран с некоторой опаской приняла стакан, пальцы слегка дрожали. Она сделала небольшой глоток, чувствуя, как прохладная вода обжигает пересохшее горло.

— Что происходит? — спросила она, не сводя с него настороженного взгляда, — Где я? Почему Вы здесь?

Вместо ответа он задал свой вопрос:

— Что последнее ты помнишь?

Миран нахмурилась, пытаясь собрать разрозненные обрывки памяти воедино. Али, уходящий прочь, не оглядываясь. Она, закрывающая глаза, чтобы не видеть того, что должно было произойти. Выстрел. Но боли она почему-то не почувствовала. Помнит, как удивилась этому, как хотела открыть глаза, но чей-то удар сзади по голове погрузил ее в темноту.

— Али... — прошептала она, резко выпрямляясь, и тут же зашипела от боли в плече. — Он выбрался? Он жив?

— Жив, — спокойно ответил старик, — Все твои друзья живы.

Миран перевела взгляд на него, и в ее глазах застыло недоумение.

— Вы спасли меня. Но как?

Он не ответил прямо, лишь сказал:

— Здесь ты в безопасности. Это главное.

Но Миран уже не могла успокоиться. Мысли заметались в голове, одна страшнее другой.

— А остальные? Ки Хун? Сэ Бёк? Сан Ву? — она вцепилась в край одеяла побелевшими пальцами, — Они...

— В порядке, — перебил ее Иль Нам, и в его голосе проскользнула легкая, едва заметная усталость. — Все они прошли пятую игру. Сейчас они в общей комнате, готовятся к финалу.

— А как Вы, Господин О? — спросила она, и в ее голосе прозвучала неожиданная, почти игривая нотка, несмотря на тяжесть момента.

Иль Нам поперхнулся виски, закашлялся, глядя на нее широко распахнутыми глазами. Впервые за долгое время на его лице отразилось искреннее, неподдельное изумление.

— Что ты сказала? — переспросил он, прокашлявшись.

— Значит, я права, — Миран смотрела на него спокойно, но в глубине ее глаз пряталась легкая, едва заметная усмешка. — Вы не Господин Ган. Вы — О Иль Нам. Владелец нескольких крупных компаний. Один из самых богатых людей в стране.

Старик замер, изучая ее лицо и усмехнулся. В его взгляде мелькнуло любопытство. И уважение.

— Как давно ты знаешь? — спросил он, отставляя стакан, — Что меня выдало?

Миран откинулась на подушки, чувствуя, как боль в голове постепенно утихает, уступая место ясности.

— Тот дом, в котором вы поселились после больницы, — начала она, — Он был очень похож на правду. Старый, небогатый район, скромная обстановка. Но там не было ни одной фотографии. Никаких памятных вещей. Ничего, чем обычно стремятся поделиться одинокие пожилые люди, потерявшие семью. Моя бабушка после смерти дедушки могла часами рассказывать о каждой безделушке в доме. А у Вас не было ничего, что говорило бы о прошлом. Слишком чисто.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— А потом я вспомнила. Несколько лет назад, когда я еще работала в финансовой компании, мы участвовали в тендере на обслуживание одного из Ваших предприятий. Я видела Вашу фотографию в деловом журнале. Тогда, в больнице, я не узнала Вас — Вы выглядели иначе, да и я была уверена, что такой человек, как вы, не может просто так оказаться на улице без охраны. Но потом, когда я приходила к Вам домой, все эти мелочи…

— И ты продолжала приходить, — тихо сказал Иль Нам, — Зная, что я тебе солгал.

Миран пожала плечами и тут же поморщилась от боли.

— Какая разница, как Вас на самом деле зовут и сколько у Вас денег? — сказала она просто, — Вы были одиноким больным стариком, которому нужна была помощь. Мне было не жалко времени. И потом... — она слегка улыбнулась, — Вы оказались хорошим собеседником. С Вами было интересно. Это дороже любых денег.

— Но я тебя обманывал, — настаивал Иль Нам, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на сожаление и вину, — Каждый день, я…

— Вы проверяли меня, — закончила за него Миран, — Оставляли деньги на видном месте, смотрели, возьму ли я. Спрашивали о работе, о муже, о долгах. Я знаю, Господин О.

Старик замер. Его лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас отражало целую гамму чувств — удивление, стыд, и что-то еще, более глубокое, похожее на благоговение.

— Почему Вы все еще думаете, что я должна была перестать приходить? — Миран посмотрела на него с искренним недоумением, — Вы не причинили мне вреда. Да, Вы назвали вымышленное имя. Но та боль, которую Вы чувствовали, когда рассказывали о своей погибшей семье... Она была настоящей. И одиночество Ваше было настоящим. Я помогала не Господину Гану и не О Иль Наму. Я помогала человеку, которому было плохо.

О Иль Нам молчал долго. Так долго, что Миран уже начала беспокоиться, не сказала ли чего лишнего. Но когда он заговорил, голос его был тихим и каким-то другим.

— Знаешь, — сказал он, глядя куда-то в сторону, на стену, — Я ведь думал, что знаю людей. За свою жизнь я перевидал столько, что, казалось, меня уже ничем не удивить. Я видел, как лучшие друзья предавали ради денег. Как родные дети продавали родителей за акции. Как те, кто клялся в вечной любви, убегали при первой же опасности. Я построил эту империю на костях тех, кто был слабее, и никогда не жалел об этом. Потому что я знал: мир жесток, и если ты не будешь жесток, то сожрут тебя.

Он перевел взгляд на нее, и в его глазах блеснула влага.

— А потом на улице меня подобрала какая-то женщина. Просто потому, что увидела, что старику плохо. Она не знала, кто я. Она не ждала награды. Она просто... помогла. И приходила снова и снова. Носила фрукты, убиралась в доме, сидела рядом, когда мне было плохо. И ничего не просила взамен. Даже когда у нее самой начались проблемы. Даже когда коллекторы стали угрожать. Даже когда она потеряла все.

Миран опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Это было не так страшно, как Вы думаете, — тихо сказала она.

— Не страшно? — Иль Нам усмехнулся, но в этой усмешке не было злости, — Ты потеряла все, что у тебя было. Муж сбежал, оставив долги. Дом отобрали.

— Я не хотела портить наши отношения деньгами. И даже считала Вас своим другом.

— Другом, — эхом повторил Иль Нам,— Знаешь, сколько у меня было настоящих друзей за всю жизнь? Я могу пересчитать их по пальцам одной руки. И то, наверное, пальцев будет слишком много.

Они помолчали. Тишина была не тягостной, а скорее умиротворяющей — как в те дни, когда они сидели в его фальшивой гостиной и пили чай, обсуждая погоду и новости.

— А теперь скажи, — наконец произнес Иль Нам, возвращаясь к прежнему, более деловому тону, но в глазах его все еще теплилось что-то мягкое, — Ты злишься на меня? За игры? За то, что я не остановил это безумие раньше?

Миран задумалась. Странно, но злости она не чувствовала. Может быть, потому что слишком много всего пережила за эти дни. Может быть, потому что слишком хорошо понимала, что такое отчаяние и что оно способно сделать с человеком.

— Я не знаю, — честно ответила она, — Я не могу оправдать то, что здесь происходит. Слишком много людей погибло. И я не знаю, что думать.

— Я создал это место вместе со своими друзьями, — сказал Иль Нам, и в его голосе прозвучала непривычная, горькая искренность, — Хотел посмотреть, осталось ли что-то человеческое в людях, когда у них отнимают все. Да и чего таить, ради развлечения. А потом я встретил тебя. И Ки Хуна. И понял, что ошибался. Что даже в самом аду можно остаться человеком.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Я уже стар, Миран. Моя опухоль вернулась, и врачи дают мне в лучшем случае месяц. Я хочу закончить эту историю так, чтобы мне не было стыдно перед теми немногими, кто действительно заслуживает жизни.

— Что Вы хотите сделать? — тихо спросила Миран, чувствуя, что сейчас произойдет что-то важное.

— Я уже сделал, — ответил Иль Нам, и на его лице появилась странная, почти мальчишеская улыбка, — Сегодня прошла пятая игра. Стеклянный мост. Я распорядился, чтобы все выжившие после нее были эвакуированы. Твои друзья.

Что ж, решение принято.

— А после остров будет уничтожен.

* * *

Они сидели в тишине, каждый со своей болью, когда Сан Ву вдруг резко поднялся. Не говоря ни слова, он подошел к своей кровати, где лежала его старая футболка с номером 218, и одним рывком разорвал ее на длинные лоскуты.

Ки Хун с недоумением следил за его действиями. Али поднял голову. Сэ Бёк настороженно наблюдала, как Сан Ву приближается к ней с этими самодельными бинтами в руках.

— Что ты делаешь? — спросила она, когда он остановился рядом.

— Ты истечешь кровью, если не перевязать рану, — сказал Сан Ву, и в его голосе не было привычной холодности.

Была усталость, была забота, которую он сам в себе не ожидал найти, — Дай я помогу.

Сэ Бёк смотрела на него, недоверчиво прищурившись.

— Зачем? — спросила она.

Сан Ву замер на секунду, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Он посмотрел на черную резинку, все еще зажатую в пальцах, и ответил тихо, почти неслышно:

— Она заботилась о тебе. И непременно помогла бы.

Сэ Бёк не нашла слов. Она молча кивнула и, с трудом повернувшись, позволила ему заняться своей раной. Руки Сан Ву были тверды, но бережны — он аккуратно очистил края раны, наложил повязку из импровизированных бинтов, стараясь не причинять лишней боли. Когда все было закончено, он молча вернулся на свое место.

Сэ Бёк опустила голову, чувствуя, как предательски защипало глаза.

— Спасибо.

Сан Ву лишь кивнул.

После перевязки они сидели рядом — четверо выживших, объединенных общей потерей и общей надеждой. Ки Хун первым нарушил молчание:

— Завтра последняя игра. Как думаете, что будет?

— Ножи нам оставили явно не просто так, — мрачно заметил Сан Ву, — Финальная игра — это бой насмерть. Из четверых должен остаться один.

— Я не буду убивать, — твердо сказал Али, и в его голосе зазвучала сталь, неожиданная для этого доброго человека, — Я лучше умру, но не подниму руку на друга.

Ки Хун перевел взгляд на Сан Ву. Тот молчал, глядя на свои руки.

— Сан Ву? — позвал Ки Хун. — Что ты думаешь?

Сан Ву поднял голову, и в его глазах была такая усталость, что Ки Хун на мгновение отвел взгляд.

— Я думаю, — медленно сказал Сан Ву, — Что если они хотят, чтобы мы убивали друг друга, мы должны сделать наоборот. Мы не станем этого делать. Никто из нас. Лучше умереть людьми, чем жить монстрами.

Ки Хун облегченно выдохнул. Али кивнул. Сэ Бёк слабо улыбнулась.

— Договорились, — сказал Ки Хун, протягивая руку ладонью вниз. — Никто никого не убивает.

Али положил свою огромную ладонь поверх. Сэ Бёк — следом. Сан Ву, помедлив секунду, тоже протянул руку.

В этот момент дверь в общую комнату открылась, и на пороге появился треугольник.

— Встать, — скомандовал он механическим голосом. — Следуйте за мной.

Ки Хун и Сан Ву мгновенно поднялись, заслоняя собой раненую Сэ Бёк. Али встал рядом, сжав кулаки.

— Куда вы ведете нас? — спросил Ки Хун, стараясь, чтобы голос звучал твердо, — Разве уже время последней игры?

— Вам нечего бояться, — ответил треугольник. — Все узнаете позже. Следуйте за мной.

Четверо переглянулись. В глазах каждого читалось одно и то же: выбора у нас нет. Они пошли.

Треугольник вел их долго. По коридорам, которые они уже знали наизусть, затем по новым, незнакомым, потом вниз по лестницам, которых они раньше не замечали. Сэ Бёк шла, опираясь на Али, и хотя после перевязки стало немного легче, каждый шаг давался ей с трудом.

Когда они вышли на улицу, ночной воздух ударил в лицо свежестью, от которой перехватило дыхание.

Все четверо замерли, глядя вверх.

Небо. Настоящее небо, усыпанное звездами. Они не видели его столько дней, что казалось, прошла целая жизнь. Ки Хун глубоко вдохнул, чувствуя, как легкие наполняются прохладой. Али поднял лицо к звездам и прошептал что-то на своем языке. Сэ Бёк закрыла глаза, позволяя ветру коснуться ее лица, еще сильнее растрепать волосы. Сан Ву смотрел вверх и не мог поверить, что это реальность, что он снова дышит свежим воздухом, что над ним — не потолок игрового зала, а бесконечное звездное небо.

— Идемте, — поторопил их треугольник, указывая вперед.

Они пошли дальше, и через несколько минут перед ними возникла темная гладь воды, а у причала покачивался корабль, готовый к отплытию.

— Поднимайтесь, — сказал треугольник, указывая на трап.

— Это ловушка? — неуверенно спросил Ки Хун, не решаясь сделать шаг.

— Вы свободны, — ответил треугольник, — Игры окончены. Поднимайтесь.

Не веря своему счастью, они медленно поднялись на борт. Едва их ноги коснулись палубы, как трап тут же убрали, и двигатели загудели, отталкивая судно от берега.

— Мы правда уходим? — прошептала Сэ Бёк, глядя на удаляющийся остров.

— Кажется, да, — ответил Ки Хун, и в его голосе прозвучало такое облегчение, что Али не выдержал и расплакался.

Они пошли в сторону кают, чтобы найти место, где можно было бы отдохнуть, как вдруг услышали торопливые шаги. Кто-то бежал по палубе, приближаясь к ним.

— Кто там? — насторожился Сан Ву, инстинктивно вставая вперед.

Шаги приблизились, и из-за угла показалась фигура. Женская фигура. Знакомая до боли. Знакомая до дрожи в коленях.

Сан Ву потерял дар речи.

— Миран?! — вырвалось у Ки Хуна, — Ты жива?!

Она остановилась в паре шагов от них, запыхавшаяся, с распущенными черными волосами, развевающимися на ветру. На ее губах играла улыбка — та самая, мягкая, теплая, которую они все так хорошо знали.

— Да, — ответила она, и голос ее дрожал от волнения. — И не только я.

— Госпожа Джу... — Али шагнул вперед, и слезы хлынули по его щекам. — Вы живы... Я так рад, что Вы живы. Простите меня, я...

Миран мягко перебила его:

— Не надо, Али. Это был мой выбор. Ты не виноват.

Она посмотрела на Сэ Бёк, и та, встретив ее взгляд, слабо, но искренне улыбнулась. В этой улыбке было столько облегчения, что Миран на мгновение показалось, что сейчас она тоже расплачется.

Но главное было впереди.

Ки Хун, заметив, как Сан Ву застыл на месте, словно превратившись в камень, и как взгляд Миран остановился на нем, тихо сказал:

— Пойдемте, ребята. Думаю, нам стоит осмотреть корабль. Оставить... Ну, осмотреть корабль.

Али и Сэ Бёк поняли без лишних слов. Они двинулись дальше по палубе, оставляя двоих наедине.

Сан Ву смотрел и не мог поверить. Он смотрел на нее — живую, настоящую, с распущенными волосами, которые он так любил перебирать, с этой ее улыбкой, от которой у него всегда перехватывало дыхание. И не верил. Боялся поверить. Боялся, что это очередной сон, очередная иллюзия, которая исчезнет, стоит только протянуть руку.

Миран медленно подошла к нему ближе, не разрывая зрительного контакта. Ее карие глаза в свете звезд казались бездонными, и в них отражалось то же, что чувствовал он — страх, надежда, любовь.

— Это правда ты? — прошептал Сан Ву, и его голос все-таки сорвался.

Миран подошла еще ближе, и ее ладонь медленно поднялась к его щеке, легла на нее, теплая и живая. Он чувствовал каждый миллиметр ее пальцев, каждый шрам, каждую морщинку. Она была настоящей.

— Да, — так же тихо прошептала она. — Видишь, я настоящая.

Он рвано выдохнул, словно до этого не дышал вовсе, и одним движением прижал ее к себе. Крепко. Так крепко, что заныли ребра, так крепко, что она не могла вздохнуть. Но Миран даже не пикнула. Она лишь крепче прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце, как дрожат его руки, обнимающие ее.

— Я думал, — прошептал он ей в волосы, и голос его дрожал, — Я думал, что потерял тебя.

— Я здесь, — перебила она, поднимая голову и глядя на него. — Я здесь, Сан Ву. Я жива.

Он смотрел на нее, не веря, что это реальность, и в его глазах стояли слезы — слезы, которые он сдерживал все эти дни, всю свою жизнь.

И в этот момент где-то вдалеке раздался оглушительный взрыв.

Все вздрогнули и обернулись в сторону шума. Там, где минуту назад был остров, теперь вздымался столб пламени и дыма, освещая ночное небо багровым заревом. Взрывная волна докатилась до корабля, заставив его слегка качнуться.

На палубе другого корабля, О Иль Нам стоял и смотрел на горящий остров.

Пламя отражалось в его глазах, делая их похожими на два раскаленных угля. Он смотрел, как рушится то, что он строил годами, и не чувствовал сожаления.

Слишком много душ было загублено здесь. Слишком много жизней оборвалось в этих стенах. И если он не мог вернуть их, если не мог искупить свою вину, он мог хотя бы сделать так, чтобы это место перестало существовать. Чтобы больше никто не погиб здесь.

Он думал о Миран, которая сейчас, наверное, уже воссоединилась с друзьями. О Ки Хуне, который вернул ему веру в доброту. О всех тех, кто погиб, и о тех, кто выжил. Это не искупление. Это слишком мало. Но это — все, что он мог сделать.

На корабле все еще смотрели на горящий остров, когда Сан Ву медленно повернулся к Миран. Он взял ее лицо в ладони, заглядывая в глаза, и в его взгляде было столько невысказанного, что у нее перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Миран замерла, не веря своим ушам. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, мешая дышать. Она смотрела на него, ища в его глазах подтверждение, что не ослышалась.

— Я люблю тебя, — повторил Сан Ву, и на этот раз голос его был тверже, увереннее, — Я был дураком, что не сказал раньше.

— Мы оба были дураками, — сквозь слезы улыбнулась Миран.

Сан Ву улыбнулся — впервые за все эти дни, за все эти годы — настоящей, светлой улыбкой, от которой на душе стало тепло. Он наклонился к ней, и их губы встретились.

Поцелуй был нежным, почти трепетным. В нем не было той отчаянной страсти, что была тогда, в темноте игрового зала. В нем было обещание. Обещание новой жизни, нового начала, того будущего, которое они едва не потеряли.

Руки Сан Ву обвили ее талию, притягивая ближе. Ее пальцы запутались в его волосах, и она чувствовала, как он дрожит — от волнения, от счастья, от неверия в то, что это реальность.

Позади них, на палубе, Ки Хун, Али и Сэ Бёк стояли, отвернувшись, давая им эту минуту. Над их головами сияли звезды, и ветер уносил прочь дым от горящего острова, унося с собой и воспоминания об аде, который они пережили.

Впереди была новая жизнь. Неизвестная, пугающая, но их собственная.