Семья для Тигра (гет)

"Я к дому бегу, он в тумане чернеет

Безлюден, усыпан ракушками берег

Весь в шрамах от в море впадающих рек

Я совершаю побег"

Flëur "Железо Поет"

По телу электрическими разрядами разлилась боль, а на языке появился ненавистный металлический вкус — при падении он прикусил щеку. Рюноске скривился и сплюнул на землю кровь, перемешавшуюся со слюной. Спину даже через плащ неприятно холодила стена, пока на пояснице расцветали новые синяки. Запястье пульсировало тупой болью — похоже, снова сломано, второй раз за эту неделю. Или уже третий? В памяти всё перемешалось. Колючие хлопья снега гнездились нахохлившимися птицами в волосах, не желая таять, цеплялись за ресницы, царапая щеки. Губы пекли — или от холода, или от сочившейся из трещинок крови. Рюноске прикоснулся к губам, вытирая кровь. Она растеклась по кончикам пальцев липкими алыми подтёками, похожими на малиновую начинку из булочек, которые продавали в пекарне недалеко от штаба по понедельникам. Булочки до невозможности приторно-сладкие, но Рюноске нравилось, может, он ещё успеет заскочить в пекарню перед закрытием. Может, даже ему повезет и несколько малиновых булочек ещё не успели продать. Сегодня ведь понедельник? Или уже среда? Похоже, он совсем потерялся.

— Какая это по счету тренировка, а ты всё ещё ничего не можешь, — прозвучал над ним холодный голос, возвращая его в реальность. В реальности четверг, на часах полвторого ночи, а каждое слово словно пощёчина. Нет, хуже. Лучше бы Дазай снова его ударил, чем говорил, что его ученик ни на что не годное ничтожество.

— Вставай. Пока ты сидишь, тебя могли убить уже сотню раз.

У Рюноске голова шла кругом. Тело выло загнанным зверем от перегрузки. Бесконечные тренировки не проходили безрезультатно: только вот вместо усовершенствованных навыков — убийственная усталость.

— Поднимайся! — рыкнул над ним голос наставника.

Встать. Да, нужно встать. Но при первой же попытке колени предательски дрогнули, Рюноске завалился в бок, ударившись плечом о стену. Только начавшая утихать боль вновь разлилась по всему телу.

— Слабак, — раздражённо цокнул учитель.

Рюноске перевел взгляд в сторону Дазая. На лице у наставника — презрение. В единственном глазе — бесконечный холод.

Мальчик из кожи вон лез, чтобы доказать, что он способный, что он учится.

Только вот недостаточно — он всё равно разочарование. Для учителя. Для самого себя.

Рюноске сжал между пальцами ткань рукава плаща. Способность бесновалась внутри, словно запертая в клетке из его костей и кожи, взбешенная тем, что её пытались подчинить, заставить следовать приказам, работать на благо хозяина. Он слышал, как Расёмон яростно клокочет, желая впиться в горло Дазаю, разорвать на куски его лицо: может быть, тогда на нем появится что-то кроме всепоглощающего холода и ненастоящей улыбки.

Полы плаща всколыхнулись, Расёмон жаждал вырваться из-под контроля, чтобы порвать глотку своему хозяину: оборвать девять кругов ада и для себя, и для Рюноске. Выгрызть желанную свободу, даже если освободиться будет значить умереть.

Рюноске глубоко вдохнул, пытаясь успокоить себя и Зверя, загнать последнего назад в его клетку, но лёгкие лишь обжёг морозный февральский воздух.

Расёмон не слушал немых прокленов и приказов, продолжал ворчать, вороша полами плаща.

Дазай заметил это, недовольно сощурил глаза:

— Ты всё ещё его не контролируешь.

Расёмон внутри уязвлено зашипел.

— Я стараюсь.

— Стараний недостаточно.

Недостаточно… Да, верно, он, должно быть, просто недостаточно старался, нужно работать больше, усерднее и тогда, может быть, он заслужит похвалу.

Он не имел права подвести наставника, не после того, что он для него сделал. Не после того, как он спас его жизнь, хотя сам Рюноске думал, что его бренное существование спасения не заслуживает. Дазай подарил ему смысл, цель, желание сражаться.

Опершись о стену, мальчик поднялся, нетвердо встал на ноги, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. И тут же почувствовал резкий удар в живот. Рюноске вскрикнул от неожиданности, резкая боль заставила его сложиться пополам и осесть на землю.

— Ты не защищался. Утратил бдительность. Даже не попытался заблокировать удар. Ты даже его не заметил. У врага был нож, который повредил тебе внутренности, ты один на миссии, подмогу вызвать некому. У тебя обильная кровопотеря. Сейчас передо мной лежит труп, — звенел в ушах ровный голос наставника.

Рюноске заскулил, подобно раненому псу. У Дазая не было ножа, он ударил его кулаком, но живот всё равно горел адской болью. Хотелось свернуться калачиком и забыться. Учитель больше не приказывал ему подняться и продолжить тренировку, но мальчик чувствовал, что наставник стоит над ним с полным отвращения взглядом — так не смотрят даже на грязных бездомных псов, кажется, так смотрят только на него, в очередной раз тыкая ему в лицо его позорный провал.

Он знает, что увидит в глазу Дазая, когда поднимет голову:

«Ничтожество».

«Очередная провальная тренировка».

«Ты всё ещё не научился контролировать свою способность».

«Зачем я только трачу на тебя своё время».

Рюноске, поднял голову лишь для того, чтобы встретиться затуманенным взглядом с черной пастью револьвера, направленной ему между глаз.

— Сегодня ты умер, Рю-кун. Где-то, — Дазай что-то прикинул в уме, — сто двенадцать раз.

Он с легким смешком и хитрой улыбкой вскинул руку, изображая, что стреляет, а потом перекрутив пистолет между пальцами спрятал его в кобуру под пальто.

— Тренировка на сегодня окончена, — обыденно сказал наставник, так, словно объявлял о окончании рабочего дня в кофейне.

Дазай развернулся на пятках и деловой походкой потелепал прочь с площадки у старого склада.

Рюноске с тихим стоном окончательно завалился на землю, с трудом перекатился на спину — каждое движение отзывалось дикой болью в голове, животе, пояснице, запястье, всем теле. Земля была ещё холоднее, чем стена склада, плащ, кажется, и вовсе не предназначенный для такой погоды, совсем не защищал от пробирающего до костей холода. Мальчик вдохнул слишком много морозного воздуха и закашлялся — звук прокатился эхом по пустынному месту, заставляя поежиться. На лицо и открытую шею (Рюноске не надел шарф на тренировку) налипали противные хлопья снега, за последние минут десять утонченные снежинки успели превратиться в лохматые холодные комья, напоминавшие каких-то исполинских насекомых.

В темноте неба толком не видно, но мальчик готов поклясться, что оно затянуто серыми тучами, а снегопад в ближайшие пару часов только усилится. Его черные волосы почти побелели от налипшего на них снега, то же можно сказать и о плаще. Рюноске прикрыл глаза — веки тут же облепили противные влажные хлопья. Он ненавидел снег с детства — такие погодные условия значительно усложняли поиски еды, а также автоматически увеличивали количество простуженных, состояние которых в отвратительных условиях трущоб без должного лечения часто усугублялось до серьезных осложнений. Самого Рюноске одна из зим «наградила» туберкулезом, который с каждым годом только ухудшался и, возможно, если бы Ёсано-сан не исцелила его, он бы уже захлебнулся собственной кровью и гнил бы в земле одного из йокогамских кладбищ.

Это его первая зима, когда у него над головой есть нормальная крыша, а не дырявый шифер заброшки. Чтобы согреться, не нужно воровать отсыревшие спички и пытаться развести костер, достаточно закутаться в одеяло и включить электрочайник. Первая зима, когда не нужно думать, будет ли у тебя ужин — можно просто сходить в магазин и выбрать с полок любую угодную душе вкусность, а если лень идти в супермаркет — заказать доставку уже готовой теплой еды прямо под дверь.

Но, несмотря на это, Рюноске сейчас лежал на снегу, мерз, как в те, казалось бы, оставшиеся в далёком прошлом, зимы, которые он провел на улице. С ранки на щеке в рот насочилась кровь, сил сплюнуть не было, пришлось сглотнуть — вопреки внешней схожести с малиновым сиропом, кровь солоноватая, отдающая привкусом железа.

Тело начинало неметь, и Рюноске внезапно осознал, насколько всё-таки устал. Хотелось отключиться прямо здесь: разом стало плевать и на пробирающий холод, и на тупую ноющую боль, и на наставника, на лице которого Рюноске, кажется, никогда не найдет одобрения.

Почти провалившись в беспамятство, он почувствовал пинок в плечо.

— Вставай, а то взаправду тут окочуришься.

Рюноске не шевельнулся и не ответил: сил не было ни на что.

— Тц. Неужели придётся нести тебя? Я ж не дотащу тебя до штаба, — раздраженно буркнул Дазай. Послышалось шуршание ткани, кажется, наставник что-то искал в карманах, видимо, нашел, потому что послышались гудки мобильного.

— Ты дописал отчеты? — ехидно поинтересовался Дазай, когда на другом конце провода подняли трубку. — Как раз выходишь из штаба? Отлично. Дуй к складу, который возле старой парковки.

Дазай отключился не став слушать ответ абонента. До слуха Рюноске донеслись тихие шаги наставника по снегу, но далеко он не уходил, кажется, просто ходил туда-сюда.

Как только Рюноске начинал отключаться его возвращал в реальность болезненный пинок в ногу или плечо. Так продолжалось, пока сначала где-то вдалеке, а потом всё ближе, не раздался рев мотоцикла.

— Какого хера, Дазай? — послышалось, как только утих мотор. — Мало того, что я полночи пишу отчеты о нашей миссии, которые должен был писать ты, так ещё вторую половину ночи по старым складам лазить…

Сил открыть глаза, чтобы посмотреть на внезапно появившегося мотоциклиста, которому, должно быть, и звонил Дазай не было.

— Твою ж мать… Ты всё-таки решил его угробить? — цокнул незнакомец, остановившись возле скрючившегося на земле мальчика.

— Почему сразу я? — почти невинно поинтересовался наставник. — Ты такого дурного мнения обо мне, Чуя-кун?

— Не вижу здесь никого другого, — Рюноске почувствовал, как его шеи коснулись пальцы в кожаных перчатках, чтобы проверить пульс. — Если начнёшь заливать, что на вас внезапно напала враждебная организация — в жизни не поверю. Эта территория нафиг никому не сдалась, даже если бы была ничейной, только ты на этом складе тренировки и проводишь. Я ж надеюсь, у него не поврежден позвоночник?

— Вроде бы нет.

— Вроде бы?! Ты конченный ублюдок, Дазай! — рыкнул парень. Последовал звук удара и вопль наставника.

— Эй! Больно! — взвизгнул Дазай. Чуя, проигнорировав его стенания, развернулся к Акутагаве. Рюноске не почувствовал никаких прикосновений (возможно, просто он замёрз настолько, что все ощущения почти отключились), лишь как его слегка дёрнули вверх и подняли в воздух, словно он совсем ничего не весил.

Рюноске с трудом немного разлепил веки: рядом с ним стоял рыжий парень в кожаной куртке, и кончиками пальцев сжимал рукав плаща Акутагавы. Тут Рюноске запоздало понял, что просто висит в воздухе, его охватила паника: он дернулся, тело тут же отозвалось на резкие движения болью и мальчик глухо зашипел.

— Спокойно. Ща доставим тебя в штаб, Акико-чан тебя быстро подлечит, — ободряюще улыбнулся рыжий и зашагал к мотоциклу, таща Акутагаву за собой, как воздушный шарик.

Рюноске, не смотря на заверения парня, чувствовал себя до ужаса некомфортно, просто вися в воздухе. Он снова дернулся, но руки почему-то намертво прилипли к телу, а ноги склеились между собой.

— Не рыпайся лучше, я не знаю, сломано у тебя что-то или нет, — посоветовал рыжий парень и, не отпуская плаща Акутагавы, перекинул ногу через мотоцикл. — Сейчас придется сесть, в положении воздушного змея я тебя за мотоциклом тащить не рискну.

Когда он это сказал, Акутагаву немного резко перевернуло в воздухе и он мягко шлепнулся на пассажирское сиденье. Рюноске зажмурился: от всех этих движений у него закружилась голова.

— Эй, Акутагава, подвинься, — послышался словно из-под воды голос наставника.

— Куда?! — взвился Чуя. — Ты заблокируешь мою способность, и мы грохнемся на первом же повороте!

— Ты настолько плохо водишь без управления гравитацией? — насмешливо поинтересовался Дазай.

— Отъебись! Я плохо вожу, когда у меня два пассажира, один из которых почти без сознания, а второй полный дебил. Так что будь любезен, доберись до штаба как нибудь сам, — огрызнулся Чуя и завел мотор. — Эй, пацан, не отвались там, — прикрикнул он и рванул с места.

«Отвалится» у Акутагавы даже при большом желании не получилось бы: к сиденью он приклеился практически намертво, невидимая сила цепко удерживала его, даже на резких поворотах не давая соскользнуть ни на миллиметр в сторону. Глаза Акутагава держал плотно закрытыми — от стремительно мелькающих мимо картинок голова кружилась сильнее, а вдобавок ещё начинало тошнить. Но мотоцикл остановился так же резко, как и сорвался с места:

— Приехали.

Водитель соскочил с мотоцикла и потянул Акутагаву за собой, заставляя снова плавно взмыть в воздух.

— Ваша способность заставлять людей левитировать? — хрипло поинтересовался Акутагава, пока они брели по безлюдным коридорам штаба (и Рюноске был безумно благодарен, что в этот момент они были безлюдны, не хотелось, чтобы кто-то увидел его в таком незавидном положении).

— Ты только сейчас это понял? — хмыкнул рыжий. — Если точнее, моя способность — управление гравитацией.

Они остановились перед лазаретом и парень постучал в дверь.

— Ёсано?

— Входи.

Чуя толкнул двери и затащил за собой Акутагаву.

Ёсано-сан сидела за столом спиной к двери и заполняла какие-то бумаги. Когда они зашли в кабинет, доктор повернулась к ним и её извечно уставшее лицо помрачнело.

Несмотря на своё паршивое состояние, Рюноске почувствовал острый укол стыда за то, что снова доставлял Ёсано-сан хлопоты. Она и так безумно уставала денно и ночно спасая жизни всей мафии, а тут ещё и он со своими глупыми травмами с тренировок…

Ёсано поднялась из-за стола и махнула в сторону кушетки. Рыжий эспер тут же отлевитировал туда Акутагаву. Как только голова Рюноске коснулась мягкого материала койки, он почувствовал, что отключается.

— Я пойду. Удачи, — коротко кивнул Чуя и поспешно вышел из лазарета.

Ёсано же склонилась над Рюноске, настороженно осматривая его, быстро оценивая масштаб повреждений. Доктор нахмурила брови, коснувшись его покрасневших от долгого пребывания на холоде ладоней.

— Простите, я снова доставляю вам проблемы, — прохрипел Рюноске.

Ёсано тут же покачала головой.

— В этом нет ни капли твоей вины.

Уголки губ Рюноске дрогнули в улыбке. Ёсано-сан говорила так, только чтобы его утешить. На самом деле это всё целиком его вина: он не справлялся на тренировках, он не мог научиться контролировать свою способность, он не оправдывал ожиданий Дазая.

Сознание стремительно отключалось, но прежде чем окончательно провалиться в беспамятство, он увидел, как палата озарилась светом способности Ёсано-сан.

Он не знал, сколько времени пролежал без сознания, но его разбудила шумная какофония голосов, окончательно придя в себя, Акутагава различил слова доктора и наставника:

— Ты так его угробишь!

Акутагава никогда прежде не слышал, чтобы обычно молчаливая Ёсано говорила так резко и повышала голос.

— Я хочу научить его выживать, — спокойно ответил голос Дазая.

— Доведя до полусмерти?! Раньше он хотя бы мог сам дойти до лазарета, а сейчас его в почти мертвом виде притащил Чуя! Ты даже не удосужился сам привести его в лазарет! Тебе настолько плевать?!

— А кто, по твоему, позвонил Чуе?

— Ах, ты, значит, позвонил! Ну, молодец. А знаешь, как было бы лучше? Чтобы повода звонить не было! Чтобы ребёнок не ночевал почти каждую ночь в лазарете! Это обязательная программа тренировок: сломанные запястья, ребра, вывихнутые руки и ноги, синяки всех цветов? Без этого нельзя? Он ещё не побывал ни на одной миссии, а уже похож на одну сплошную незаживающую рану! При том, что я говорила, что у Рюноске истощенный организм после болезни и жизни в трущобах, что нагрузку ему нужно давать крайне осторожно и постепенно, чтобы не навредить и не спровоцировать возвращение болезни. А что делаешь ты? Выматываешь на тренировках с утра до ночи чуть ли не до смерти! — голос Ёсано срывался на крик.

Рюноске решился немного приоткрыть глаза: взвинченная до предела доктор стояла у своего стола, метая молнии в сторону стоявшего рядом с ней Дазая.

— Акико-чан…

Наставник потянулся к предплечью доктора, но она выдернула руку.

— Не прикасайся.

Резко. Холодно. Так, что вздрогнул даже Рюноске, а Дазай и вовсе пошатнулся. Его лицо перекосилось. С него словно в один миг слетели все маски. Из глаза исчез холодный расчёт и лицемерие, осталось лишь отражение уставшей Ёсано. Рюноске не мог объяснить себе такие внезапные перемены в учителе. Пока не мог.

— Прости, я… Я дурак, Акико-чан, — даже его тембр голоса изменился, дрогнул, сделался немного хриплым, уязвимым.

— Ты должен извиняться не передо мной, перед ним!

— Я…

— Он ребёнок, Осаму. РЕБЁНОК. Не армейский пёс, которого надо выдрессировать для беспрекословного выполнения приказов, хотя, мне кажется, даже к псам относятся лучше. Он не пленник, для которого нужно изобретать новые методы пыток. Не бездушная кукла, которую можно швырять о стены, а она всё равно не почувствует боли. ОН ЖИВОЙ НАПУГАННЫЙ РЕБЁНОК. Такой же, как мы с тобой, когда попали в мафию. Он не заслуживает такого отношения к себе. Если ты сам этого не понимаешь, я тебе скажу! — на последнем слове её голос дрогнул, и она без сил рухнула на стул.

— Акико… — Дазай абсолютно потерянно опустился на пол рядом с ней. — Акико… Я…

Женщина покачала головой.

— Мне страшно от того, что порой ты становишься настолько похожим на него, — прошептала доктор, её голос стал хриплым и подрагивал.

На несколько мгновений в лазарете воцарилась звенящая тишина. Послышался усталый вздох Дазая.

— Мне самому иногда становится страшно, — его голос прозвучал непривычно тихо, он подполз ближе к Ёсано и уткнулся лицом в её колени. Женщина протянула к нему руки, но не оттолкнула, лишь потянулась к повязке на голове, распуская узелки, откинула в сторону помятый бинт, словно в забытье зарылась руками в его волосы, перебирая тёмно-каштановые пряди.

Дазай что-то тихо бормотал, но Рюноске не удавалось разобрать ни слова, заинтересованный странным поведением взрослых он, потеряв всякую бдительность, немного подвинулся к краю кушетки, но та предательски скрипнула.

На звук доктор и наставник тут же подняли головы, с пристыженно-любопытным взглядом Рюноске встретились измученный взгляд Ёсано и испуганный Дазая.

Мальчик замер, ошарашенно уставившись на лицо учителя.

Он впервые увидел Дазая без повязки, скрывающей половину лица и второй глаз.

Вопреки предположением Рюноске, правый глаз учителя не был поврежден. Но из него текла странная прозрачная жидкость, задерживаясь каплями на ресницах, щеках и подбородке.

Он впервые увидел на лице Дазая слёзы.

Он впервые увидел учителя слабым.

Он впервые увидел перед собой не бога или дьявола.

Он увидел перед собой человека.

Прежде чем все эти поразительные открытия пронеслись в голове у Рюноске, Ёсано поднялась со стула, неосознанно оттолкнув так и оставшегося сидеть на полу Дазая, и подошла к койке Рюноске, взволнованно осматривая мальчика.

Она села на край постели, улыбнулась уголками губ и, протянув руку, бережно провела ладонью в перчатке по его щеке:

— Как ты себя чувствуешь, Рюноске?

* * *

— Акутагава-сан, как вы себя чувствуете? — его выдернул из воспоминаний голос

Хигучи, склонившейся над ним с баночкой перекиси, бинтами и ватными

дисками в руках. Её саму всё ещё дико трясло, но почему-то она упорно пыталась помочь ему с порезами.

Акутагава поморщился. Уж точно не её обеспокоенный голос он желал сейчас слышать.

— Сносно, — процедил сквозь зубы он.

— Я обработаю вам раны, хорошо? — Хигучи открутила баночку с перекисью и намочила ватный диск.

— Это только царапины, — пренебрежительно отмахнулся Акутагава.

— Всё равно нужно продезинфицировать, чтобы не попала инфекция, — заявила Хигучи, таким тоном, словно объясняла что-то глупому ребенку. — Будет немного щипать, — предупредила она, точно общалась с малым дитям.

Акутагава недовольно зашипел, когда Хигучи приложила ватку к особенно глубокому порезу на ладони, и злобно покосился на дверь, за которой Ёсано-сан хлопотала над Ацуши. Его словно что-то душило изнутри, когда он думал о том, что доктор сейчас, должно быть, ласково треплет глупого мальчишку по волосам и с заботливой улыбкой спрашивает, как он. Акутагава стиснул зубы. Он должен быть на его месте… Готов поймать хоть сотню пуль, если его будет исцелять Ёсано-сан.

— Акутагава-сан, не дергайтесь, пожалуйста.

— Давай я сам, — он резко перехватил руку девушки, сильно сжав запястье. Хигучи ойкнула и отпустила бутылочку с перекисью. Парень неуклюже попытался сам обработать порезы. Получалось из рук вон плохо.

— М-может, всё-таки я помогу? — девчонка, как щенок, заглянула в глаза, надеясь найти там одобрение.

Акутагава сдался и молча протянул ей назад перекись и бинты.

— Сильно больно? Может, я слишком туго затянула? Расслабить? — взволнованно спросила девушка, накладывая повязку на правую ладонь.

Акутагава невольно зажмурил глаза от неприятного ощущения, когда порезов на левой руке коснулись капли перекиси. Внезапно он почувствовал, как по коже пробежал лёгкий ветерок и парень удивлённо открыл глаза: Хигучи, с несколько нелепым выражением сосредоточенности на лице, дула на порезы.

— Ты что делаешь?

— Ой, п-простите, пожалуйста… П-привычка. Всегда так делала, когда сестре ранки обрабатывала, — поспешила оправдаться девушка, неистово покраснев.

Парень задумчиво наклонил голову. Кажется, родители всегда дуют на ранки своим детям. Он не очень понимал смысл этого жеста, неужели от того, что кто-то дунет на сдёртую кожу, она перестанет болеть и кровоточить? Или смысл был в другом? У Акутагавы не было возможности испробовать это на своей шкуре, ведь бездомным детям никто не дул на разбитые колени или сдёртые в кровь руки, никто не целовал ушибы и не гладил синяки на коленках, они сами перевязывали свои порезы и шишки старыми лохмотьями, и то если на это оставались время и силы. Об обработке даже речи не шло, никто не думал о том, чтобы разжиться антисептиком, когда все мысли были заняты тем, как достать еду. Из-за этого у некоторых даже мелкие царапины воспалялись и загнивали.

Никто не дул бездомным детям на ранки. Взрослые не обращали на них внимания. Могли лишь окинуть взглядом. Осуждающим или сочувствующим. Затем развернуться и уйти в другую сторону, чтобы через минуту забыть о том, что наткнулись на беспризорного ребенка с ссадиной на щеке или сдёртой коленкой.

— Можешь, пожалуйста, сделать это ещё раз? — тихо попросил Акутагава, набравшись смелости.

— Что? — удивлённо переспросила Хигучи. — Подуть на ранки?

Акутагава кивнул, отводя взгляд. По коже тут же побежали мурашки от лёгкого холодка. Он не знал, помогает ли это исцелять раны, но это действительно было…приятно.

* * *

Через закрытые веки пробивался тусклый свет. Ацуши лениво раскрыл глаза и встретился взглядом с потолком каюты.

Последнее, что он помнил, как незнакомец целился в Игараси. Как словно в замедленной съёмке нажал на курок. Как Ацуши бросился вперёд, чтобы оттолкнуть Игараси от летящей в него пули.

Точно! Пуля! Его ведь…

Ацуши удивлённо уставился на свой торс — грудь и живот были измазаны в крови, но раны от пули не было видно. Мальчик осторожно ощупал место на животе, куда попала пуля — там было больше всего крови, но кожа была гладкой, без единой царапины или рубца, словно не существовало вообще никакой пули и все случившееся ему просто приснилось. Но мальчик был твердо уверен, что всё было на самом деле — тому подтверждением кровь на его груди и ладонях, простыне, на полу валялась порванная толстовка с дырой от пули. Тогда почему у него нет раны? Он тогда точно почувствовал жгучую боль в верхней части живота, ощущал, как пуля прогрызается через его плоть, такое ранение не могло просто исчезнуть, разве что…

— Я умер? — поражённо пробормотал Ацуши, адресуя свой вопрос в никуда и никак не ожидая, что ему ответят.

— Нет.

Только сейчас мальчик заметил мрачную фигуру госпожи Нимен, которая стояла в углу комнаты и в приглушённом свете лампы походила на зловещего ангела.

— Тогда… Как?

— Мой дар — залечивать смертельные раны, — почему-то грустно и утомленно улыбнулась госпожа Нимен.

— Ваш…дар? — не понял Ацуши.

Женщина ничего не ответила. Она не хотела повторять дважды.

Ацуши нахмурился.

Как странно выходит: только пару дней назад он говорил Хине, что никогда не встречался с одарёнными, а оказывается, всё это время был с ними рядом.

— Почему вы никогда не рассказывали, что вы одарённая? — выпалил Ацуши.

— Это не то, о чем хочется рассказывать, — тихо ответила женщина.

Ацуши опустил глаза. На самом деле у него не было никакого права задавать этот вопрос. Он был знаком с госпожой Нимен чуть больше трёх дней и наверняка не знал о ней очень многого, а она была не обязана ему рассказывать. В конце концов, он просто должен быть благодарен ей за то, что спасла его жизнь. Дважды. Впервые, когда забрала из приюта. Конечно, Ацуши там не грозила смерть, но тем не менее день, когда он покинул приют, мальчик считал почти что вторым днём рождения. Во второй раз сейчас, когда залечила его рану от пули. Но, не смотря на это, ему было неприятно. Неприятно, что люди, которые просили его доверять им, скрыли что-то настолько важное. И он понимал, что это далеко не последняя вещь, которую они скрывают. В этой сказке, которая начиналась так красиво (или он сам себе это придумал?) было слишком много нестыковок.

— Как Хина и господин Игараси? — встревожено спросил Ацуши. Он помнил, как испуганно выглядела Хина, когда он ворвался в каюту. Мальчик надеялся, что те люди не успели сделать ей ничего плохого.

— В порядке. Волнуются за тебя.

Волнующегося господина Игараси Ацуши даже с помощью всей своей фантазии представить не мог, а вот испуганная Хина сразу всплыла перед глазами. Девушка, наверное, действительно очень переживала! Нужно побыстрее пойти сказать ей, что с ним всё в порядке, и убедиться, в порядке ли она!

Ацуши быстро вскочил с кровати и на секунду остановился. Вопреки ожиданиям, никакой боли он не почувствовал, похоже, способность госпожи Нимен действительно полностью исцелила его.

— А где…

— Хина в гостиной.

Ацуши кивнул и почти бегом вылетел из спальни. Хина действительно была в гостиной, сидела на диване в компании господина Игараси, который, к слову, был не так мрачен, как обычно. С каким-то странным выражением лица, он наблюдал, как Хина заканчивает перевязывать его ладонь. Ацуши невольно затормозил. В памяти кадрами с оборванной пленки всплывали воспоминания, как черные ленты-лезвия вгрызались в плоть людей. Сквозь размытую пелену виднелось лицо Игараси, который смотрел, как его способность (это ведь была способность? Ацуши не мог придумать другого объяснения кроваво-черным лентам) превращала тело человека в истерзанное мясо. На его лице не было страха, ни за свою жизнь, ни за чужие, лишь пугающая пустота и безразличие: словно он не убивал (Ацуши вздрогнул, подумав это слово) человека, а резал морковку для супа. Хотя, возможно, для Игараси действительно не было разницы. Возможно, он был сумасшедшим. Ведь в момент, когда он убивал тех людей, в его расширенных зрачках, почти слившихся с тёмно-серыми радужками, плескалось что-то до боли похожее на безумие.

— Ацуши! — взволновано пискнула Хина, увидев мальчика и, прервав его размышления, заключила в удушающих объятьях. Он почувствовал, как она дрожит, прижимая его к себе. — Прости-прости-прости! Это я во всём виновата!

— Почему ты извиняешься? И… Всё в порядке… Госпожа Нимен исцелила меня, — смущённо пробормотал Ацуши, осторожно обнимая её в ответ.

Почему-то Хина совсем не удивилась его словам. Она ведь тоже не знала о даре госпожи Нимен. Или знала?..

— Я так испугалась… — пролепетала девушка, совсем не обращая внимания на то, что обнимая его, запачкает в крови свое белое платье.

— Прости…

— За что ты извиняешься, дурачок! Господи, я так рада, что ты в порядке, — всхлипнула Хина.

— Прости, что заставил так переживать…

— Да перестань ты извиняться! Это ведь я должна… Ты чуть не умер и сейчас… извиняешься? О, Ацу, ты такой…такой… Дурачок! — Хина крепче обняла его, но Ацуши почему-то почувствовал себя неуютно. Оглянувшись, он встретился с мрачным взглядом Игараси.

В каюте хлопнула дверь. Ацуши тут же выпутался из объятий Хины и уставился на господина Нимен, который запирал дверь.

— Если вы закончили обниматься — у нас есть важный разговор, — сказал мужчина и ещё какое время стоял на пороге, словно прислушиваясь, происходит ли что-то в коридоре. Видимо, он услышал то, что хотел, потому что хмыкнул и подошёл к столику, налив себе в стакан воды. Поймав взгляд госпожи Нимен, он сказал:

— Персонал корабля и друзья убитых уже обнаружили трупы. Через двадцать минут лайнер остановится в Осаке. Полиция уже проинформирована и ждёт на берегу. Придётся сойти с корабля раньше, чем мы планировали. Собирайтесь. Мне нужно, чтобы через пять минут вы были готовы уйти отсюда.

— Сойти с корабля?.. — удивлённо проронил Ацуши.

— Ацуши, я понимаю — это сложно, но, пожалуйста, не задавай сейчас вопросов: от этого может зависеть твоя жизнь.

Не задавать вопросов действительно было сложно, потому что происходило нечто странное и непонятное.

— Ацуши, быстро смой с себя кровь и оденься, — госпожа Нимен бросила ему чистую рубашку. — А ты, Хина, подойди сюда.

Девушка кивнула и поспешила в спальню, в которой скрылась госпожа Нимен.

* * *

— Милая, на случай, если мы разделимся, — Ёсано протянула Хигучи небольшой рюкзак. Заглянув в него, девушка обнаружила водонепроницаемые пакеты с лекарствами и несколько магазинов с патронами, а в одном из внутренних карманов наверняка были припрятаны деньги.

Пока Хигучи спешно оглядывала содержимое рюкзака, Ёсано откуда-то вытащила пистолет и протянула его девушке.

— Держи, свой ты оставила в каюте, времени возвращаться за ним точно нет. Пока что спрячь в рюкзак.

— В рюкзаке от пистолета мало толку.

— У тебя сейчас нету портупеи, будешь нести пистолет в руках — привлечёшь много ненужного внимания. Если повезёт, во время побега с корабля он всё равно не пригодится, — сказала женщина. — В аптечке снотворное, Ацуши обязан принимать его по вечерам. Это очень важно, от этого зависит его и ваша безопасность. Поняла?

— Да, — кивнула Хигучи. Она понимала, что сейчас не та ситуация, когда стоит задавать вопросы.

— Умница.

— Вы думаете, нам придётся разделиться?

— Я не знаю, но мы должны предусмотреть любую ситуацию. Если вдруг мы с Дазаем не справимся, защищать Ацуши нужно будет вам с Акутагавой.

— Ёсано-сан, — Ичиё решилась неуверенно озвучить свой вопрос, — почему Ацуши так важен? Он ведь… Просто ребёнок.

Секунду Ёсано молчала, а потом тихо сказала:

— Ты права, он просто ребёнок.

* * *

Акутагава так и сидел на диване, молча наблюдая за ситуацией и ожидая дальнейших указаний от Дазая. Но учитель, как только Ёсано с Хигучи скрылись в комнате, а мальчишка побежал в ванную, полез в шкафчик за бутылкой виски.

— По-моему, сейчас не время пить, — мрачно проронил Акутагава, наблюдая за наставником, который откупорил бутылку и отхлебнул прямо из горлышка.

— На трезвую голову этот дурдом воспринимать невозможно, — отрезал Дазай, сделав ещё один глоток. — Хочешь? А, точно, забыл, что ты у нас заядлый трезвенник, — хмыкнул наставник.

Акутагава нахмурился, порой он не понимал поведение Дазая. Хотя, по сути, он никогда его не понимал. Большинство поступков наставника просто нельзя было объяснить рационально. Дазай был чем-то хаотичным и непредсказуемым. Вот он радушно улыбался, а через секунду с всё той же радушной улыбкой наставлял пистолет тебе в лоб. В мафии Дазая за его спиной называли демоном. Возможно, он и вправду был им.

— Ну, чего они там так долго собираются… — пробурчал Дазай, сделав ещё один глоток. Сам учитель, очевидно, собираться не планировал либо все нужные вещи и так держал при себе.

Внезапно каюту резко тряхнуло, а через долю секунды послышался оглушительный грохот. Акутагава быстро вскочил с дивана, прислушиваясь и пытаясь определить, в какой части корабля прогремел взрыв.

— Ну, вот, а такой хороший виски был… — раздосадовано протянул Дазай, смотря на разлетевшиеся по полу осколки: он выронил бутылку, когда раздался взрыв.

Хлопнули двери: из ванной вылетел до смерти перепуганный мальчишка с мокрыми волосами и криво застегнутой рубашкой, а из спальни выскочили Ёсано и Хигучи. Все вопросительно уставились на Дазая, задавая немой вопрос, что же им делать.

— Вы слишком долго собирались, — улыбнулся Дазай, словно вообще ничего не произошло. — Сходим с корабля сейчас.

— Вот прям сейчас?.. — пролепетал мальчишка, уставившись на Дазая квадратными глазищами.

— Через три минуты. После второго взрыва — бегом на палубу.

— Второго?..

— Вы что, сами заложили бомбы? — сощурился Акутагава.

— Это не бомбы, — пожал плечами Дазай. — Просто небольшие неполадки в машинном отсеке. Весь персонал сейчас будет занят их устранением и эвакуацией пассажиров. Всеобщая паника поможет нам избавиться от хвоста.

— Но из-за взрыва корабль не причалит. Остановится здесь и будет ждать, пока прибудет помощь. Эвакуация пассажиров на шлюпках займет длительное время, и не факт, что нам удастся попасть в первый заход эвакуации, — заметила Хигучи.

— Мы не будем эвакуироваться на шлюпках.

— Но как…

— Шшш… Всему свое время, золотце, — заговорчески улыбнулся Дазай. — Осталась одна минута.

Акутагава спрятал руки в карманы плаща, молчаливо считая секунды. Мальчишка испуганно топтался на месте, должно быть, совсем не понимая, что происходит. Дазай с Ёсано обменивались взглядами, понятными только им одним: складывалась впечатление, что они сейчас молчаливо обсуждают стратегию дальнейших действий.

Раздался обещанный второй взрыв.

— На выход! — бодро воскликнул Дазай, отворив дверь каюты и быстрым взглядом окинув коридор, в который выглядывали из своих кают другие перепуганные пассажиры, спрашивая друг у друга, что произошло. — Чисто, давайте идём.

Дазай подождал, пока все выйдут из каюты. Акутагава выходил последним, и учитель бесцеремонно ухватил его за рукав плаща, останавливая, пока остальные поспешили на палубу.

— Послушай, — обратился к Акутагаве наставник. С его лица резко исчезла былая ухмылка и оно сделалось непривычно серьёзным. — Если нам придётся разделиться — ты отвечаешь за Ацуши.

— Почему я должен его спасать? — прорычал Акутагава.

— Потому, что я тебя об этом прошу.

Рюноске на секунду завис. Дазай никогда его ни о чём не просил. Раздавал приказы. Но не просил.

— Как только ступите на землю, двигайтесь на запад, — торопливо продолжил Дазай. — Отправляйтесь в Корею, потом в Европу. Позже с вами сконтактирует господин Изуми и поможет устроиться. И, помнишь тренировку на реке?

Акутагава кивнул, а мрачное лицо Дазая внезапно озарила улыбка:

— Докажи, что ты вырос, Рю-кун. Докажи, что достоин моего доверия.

Прогремел ещё один взрыв.

* * *

На палубе царил хаос. Испуганные пассажиры в панике метались по палубе, а сотрудники судна пытались хоть как-то их успокоить, но получалось из рук вон плохо. Организованная эвакуация? Почему-то все забывают об этом, когда дело заходит дальше глупых учений.

Дазай без труда нашёл среди толпы фигуру Ёсано. Она сжимала одной рукой ладонь Ацуши, а второй запястье Хигучи, чтобы не потерять подростков в бурлящей и вконец обезумевшей толпе. Она увлекала детей к борту корабля, прекрасно понимая его план, хоть они толком и не успели его обсудить.

Когда Акико на миг повернула голову в его сторону, он увидел, как в её глазах горит решимость. Готовность в любой момент броситься в бой, если понадобится.

Осаму это откровенно не понравилось.

Для него всю жизнь всё вокруг было игрой, сложной и ужасно увлекательной, но лишь игрой. Если задуматься, не велика разница — пешки из дерева или плоти. Ставки — фишки или жизни. Рулетка не переставала вращаться, черные и красные сектора слились воедино, шарик несся по кругу цифр, как обезумевший. Так же крутился барабан пистолета с одной единственной пулей.

Раньше Дазай никогда не проигрывал. Потому, что проигрывать ему было нечего.

Дазай не видел разницы между черными шахматными фигурами и белыми. Он пересел на другую сторону доски, но от этого не стал чувствовать себя героем. Спасённые жизни легко могли превратиться в отнятые, если бы этого потребовала ситуация.

С игральных карт у него в руках на него смотрели лица:

Мальчика с фиолетовыми глазами, не знающего о способности.

Юноши с серыми, неспособного принять свой дар.

Наивной девчонки, совсем не подходящей мафии.

Дазай знал, что сможет положить эти карты на стол, если этот ход будет его последним шансом остаться в игре.

Акико же скорее сама выбудет из игры, чем позволит умереть этим детям.

Для Осаму спасение мальчика-тигра было очередной авантюрой. Способом справиться со скукой, ставшей чересчур однообразной жизни.

Для Акико — вопросом жизни и смерти.

Почему она так упрямо хваталась за его спасение? Желание подарить этому ребенку детство, которое у них самих когда-то отняли? Не дать побывать в том темном царстве, в котором когда-то побывали они?

Шум, призывы сотрудников судна сохранять спокойствие и пройти к шлюпкам раздражающе фонили в голове и действовали на нервы.

Запястья под дешёвыми бинтами неприятно саднили. Безумно хотелось снова разодрать их в кровь.

Где-то внутри черепа крупье противным голосом просил сделать ставки в увлекательной игре под названием «жизнь». Дазай мысленно пустил ему пулю в голову и противный голос затих.

Они с Акутагавой догнали Ёсано, Ацуши и Хигучи, остановившихся у борта. В этом месте сновало не так много людей. А те, что были, не обращали на них никакого внимания.

Дазай взглянул на Ацуши, который стоял, обхватив себя за плечи, мелко подрагивая. Его взгляд беспорядочно бегал по сторонам.

— Ацуши.

Мальчик поднял на него глаза. Светло сиреневые. За три дня Дазай так и не привык к их необычному цвету, да и вряд-ли скоро привыкнет.

— Способность Игараси поможет вам выбраться, — Дазай назвал Акутагаву фальшивым именем, особого смысла он в этом не видел, но назови настоящим, у Ацуши наверняка бы возникли дополнительные вопросы. — Не наделайте больше глупостей, хорошо? Это ко всем вам относится.

— Вы сказали «нам». Вы не идёте с нами? — Акутагава уставился на Дазая немигающим взглядом.

— Моя способность аннулирует твою, ты это прекрасно знаешь. Поэтому нет, я остаюсь здесь, — Дазай с наигранным спокойствием спрятал руки в карманы.

— Не переживай, мы выберемся на шлюпках и разыщем вас, — заверила парня Акико.

— Мы? — нахмурился Акутагава.

— Тебе будет тяжело тащить всех троих.

— Я справлюсь, — почти что рыкнул он.

— Нет. Ты использовал Расёмон, чтобы удержаться на воде всего один раз, и то без пассажиров, — отрезала Ёсано.

— Я…

— Ты тратишь время, — оборвал его Дазай.

— Я не могу оставить вас здесь.

— Тебе нужен приказ, чтобы прыгнуть в воду?

Акутагава понимал, что спорить бессмысленно. Понял, что Дазая придется оставить здесь, ещё когда он сказал бывшему ученику, чтобы тот использовал старый трюк с Расёмоном для побега. Но всё равно пререкался. Никто за два года не выбил из него треклятую упёртость.

Серые и карие глаза буравили друг друга взглядом, играя в извечные гляделки. Акутагава моргнул и повернулся к борту.

— У вас нет права мне приказывать. Вы уже как два года не мой начальник.

Чёрные ленты разошлись от плаща и полетели в сторону Ацуши и Хигучи. Не ранили, лишь обернулись вокруг их тел, но оба всё равно испуганно вскрикнули. Ленты Расёмона тут же со всей возможной бережливостью заткнули им рты, превращая крик в неразборчивое мычание.

— Не открывайте лишний раз рты, а то воды наглотаетесь, — сухо сказал им Акутагава, ленты Расёмона зацепились за обшивку корабля, помогая ему перемахнуть за борт и утащить за собой Ацуши с Хигучи.

Через секунду послышался всплеск.

— У них всё получится, — зачем-то заверила Дазая Акико.

— Тебе стоило пойти с ними. Он бы смог дотащить троих, — сказал Дазай, отойдя от борта. В этой части корабля уже не осталось людей, все мигрировали к шлюпкам, так что вероломного побега даже никто не заметил.

— Не стоило рисковать, — она опустила глаза.

Осаму прекрасно знал, что Акико не сомневалась в способностях Акутагавы. Она осталась на корабле совсем по другой причине. Из-за него.

«Я останусь с тобой», — сказала Акико, когда он впопыхах излагал ей новый план, пока Ацуши, исцеленный способностью, валялся в отключке. Единственное «но»: в придуманной на скорую руку спасательной шлюпке не нашлось места для Дазая.

В книжках бы сказали, что «останусь с тобой» это романтично, самоотверженно и ещё куча лестных слов.

В реальности это лишь больно. Тесно под ребрами от того, что единственный дорогой тебе человек снова рискует — для тебя и из-за тебя.

Дазай больше всего на свете не хотел подвергать Акико опасности, но почему-то в результате всегда только втягивал в неё.

Почему после побега из мафии они не уехали на какой-то остров?

В идеале безлюдный, где можно жить в шалаше, купаться в теплом океане и объедаться кокосами и крабами.

Хотя кому он врёт? Ему бы первому стало там скучно и он бы начал придумывать сто один вариант побега.

— Пойдём. Может, получится эвакуироваться в первый заход и удрать до того, как полиция начнет допрос пассажиров, — Акико взяла его за руку и увлекла в сторону, откуда доносился голос из рупора: «Пассажиры, пройдите к спасательным шлюпкам. Сохраняйте спокойствие. Пожалуйста, пройдите к спасательным шлюпкам».

Люди беспорядочно толпились, толкали друг друга, каждый норовя оказаться поближе к шлюпкам. Дазай вместе с Ёсано ловко лавировали между пассажирами, не обращая внимания ни на возгласы испуганных людей, ни на крики экипажа, которые пытались их вразумить и организовать эвакуацию.

Внезапно сзади на плечо Ёсано легла огромная лапища человека в форме сотрудника лайнера, вынуждая её остановиться.

— Постойте, госпожа, — пробасил он. — Вы не могли бы пройти со мной?

Ёсано моментально сделала потерянное лицо.

— Простите… Но мы идём к шлюпкам, как сказали… Это ведь в той стороне, всё верно? — девушка невинно захлопала глазами, изображая испуг и растерянность.

— Всё верно, шлюпки в той стороне, — кивнул мужчина. — Но у экипажа есть к вам некоторые вопросы, прежде, чем вы покинете судно. Не переживайте, всё под контролем, вы успеете эвакуироваться.

— Но что за вопросы у вас к моей жене? Разве это не может подождать, пока мы окажемся на суше? — нахмурился Дазай.

— Вы тоже пройдёмте, — мужчина настойчиво перегородил им путь к шлюпкам. — Господин Нимен, верно? Не переживайте, как я уже сказал, мы не займём много времени.

Мужчина сделал несколько шагов, оттесняя их к коридору с каютами.

Дазай оглянулся в поисках пути отступления, но с одной стороны была стена, с другой — хаотичный поток пассажиров, а с третьей — матрос размером со шкаф.

— Это всего лишь формальность. Всё быстро решится и вы пройдете на эвакуацию. Мията, открой дверь, пожалуйста, — сказал он сотруднику, стоявшему у одной из кают. Тот распахнул дверь и их бесцеремонно затолкнули внутрь.

Как только они переступили порог, двое крепких парней схватили их за плечи, заламывая руки за спину и удерживая на месте. Дазай поморщился от боли, а Ёсано вскрикнула:

— Что происходит?!

— Вы сказали, что хотите просто поговорить с нами!

— Спасибо за содействие, господин, дальше мы сами, — мужчина, сидящий на диване посреди комнаты, кивнул члену экипажа и тот вышел за дверь.

— Отпустите! Как это вообще понимать?! — Ёсано попыталась вырваться из рук человека, в котором Дазай узнал одного из «V», который следил за ними в Вакаяме.

— Вы знаете, я терпеть не могу прелюдий, да и вижу, вы тоже, оглядываясь на то, как зверски вы обошлись с пассажирами каюты 404… — протянул мужчина с дивана. — Перейдём сразу к делу: куда направились Тигр и двое ваших дружков?

— Понятия не имею, о чем речь, — невинно проронил Дазай.

— Ах, не имеете… Ну, что ж, сочту своим долгом напомнить, — мужчина поднялся с дивана. Вальяжными шагами он подошёл к ним и, достав из-за пояса пистолет, направил его в лоб Дазаю.

— А так? Припоминаете?

— Простите, но, кажется, моя память меня подводит.

— Хм, пожалуй, вам стоит обратиться к врачу. Склероз в таком юном возрасте… Ай-ай, непорядок, — раздосадовано покачал головой мужчина. — Но у милой дамы наверняка всё в порядке с памятью. Я прав, дорогая?

Он направил пистолет на Акико.

— Простите, но я не понимаю, о чём речь… Тигр? Что вообще за вздо…

Её оборвала грубая пощёчина.

— Вам не надоело, а? — цокнул мужчина. — Мне что, пристрелить кого-то из вас, чтобы второй заговорил…

На этот раз прервался уже он, когда Дазай вывернулся из хватки удерживающего его человека, увернулся от повторной попытки его схватить и бросился к незапертой двери. Боковым зрением заметил, как Акико тоже смогла вырваться.

Но стоило ему распахнуть дверь и выскочить на палубу, как он почувствовал резкий удар в висок. Запоздало увидел настигшего его человека, который и ударил его прикладом пистолета, когда голова уже во всю разрывалась от болезненного звона. Среди гудящей какофонии послышался крик Акико и голоса людей из «V», но Дазай уже не мог разобрать их.

Его мир погрузился во тьму.

* * *

Мокрые. В грязной и порванной одежде. До смерти напуганные. Хотя, нет, они не имели права бояться. Выбравшись из воды, они рухнули без сил в первом же переулке, спрятавшись от прохожих (хотя вряд ли сюда кто-то заглянет) в тени мусорных баков. От корабля до суши было довольно далеко и Хигучи сомневалась, что обычный нетренированный человек смог бы проплыть такое расстояние, но Акутагава использовал свою способность, чтобы помочь им удержаться на воде.

Хигучи била дрожь. Неясно только, то ли от мокрой одежды, которая неприятно прилипла к телу, но никак не защищала от холодного ветра, который нещадно хлестал по щекам и нахально забирался под одежду, то ли от адреналина, который бешеной дозой выплеснулся в кровь, а сейчас потихоньку начал утихать. Синяки на ребрах и коленях начали неприятно ныть. Светлые волосы совсем растрепались и теперь спадали неаккуратными прядями на лицо и плечи. Тушь, которой она утром аккуратно подвела ресницы, теперь стекала по щекам чёрными слезами. Туфли Хигучи посеяла в воде и сейчас поджимала под себя босые ноги.

Внезапно что-то практически невесомо коснулось её плеч, не без удивления она поняла, что это живые чёрные ленты неуклюже пытались прикрыть её от порывов ветра.

— А-Акутагава-сан? — тихо выдохнула Хигучи, совсем позабыв о использовании фальшивых имён. Да и сейчас это никому не было нужно.

— Холодно, — просто буркнул он, притянув её к себе с помощью способности, неуверенно прижал к груди, словно боялся, что она в любую секунду вырвется и зашипит, как дикая кошка. Кажется, он пытался хоть немного согреть её своим плащом, но всё без толку, ведь с темной ткани на асфальт холодными каплями сочилась вода.

Хигучи хлюпнула носом.

— Нужно идти… Уехать из города как можно быстрее…

— Почему мы убегаем? — спросил Ацуши, вжимаясь спиной в стену. Напуганный до чёртиков, он явно ничего не понимал. — Нимен-сан говорил не задавать лишних вопросов… Но я совсем ничего не понимаю! — почти отчаянно воскликнул мальчик. — Что произошло на корабле? Почему мы вместе со всеми не эвакуировались на шлюпках? Это как-то связано с теми людьми? — голос Ацуши стал выше, похоже, у него начиналась истерика. — Это из-за того что вы… Из-за того, что вы их убили, да? Из-за этого нам пришлось убегать?

Хигучи почувствовала, как напрягся Акутагава, он явно сейчас не был настроен успокаивать младшего мальчика. Да и сама Хигучи не знала, что сказать. Ей было известно немногим больше Ацуши.

— Ацу… — попыталась она предпринять хоть что-то.

— Игараси-сан, вы ведь спасали Хину…и меня… Вы… Полиция ведь не стала бы вас за это наказывать. Те люди, они ведь были плохие. Они…

— Ацуши…

— Они преступники, так ведь? Почему… — Ацуши рвано дышал. — Они говорили что-то про допрос… Зачем им… Зачем им было… Что они хотели узнать у тебя, Хина? Ты ведь…никак не связана с теми людьми… Никто из нас не связан…

— Я…

— Они спрашивали, почему ты якшаешься с мальчишкой… Они имели в виду меня, да? И про…про госпожу и господина Нимен спрашивали… Почему, откуда они нас знают? Зачем им…

— Ацуши…

— Ч-что происходит? Я… Не понимаю… Не знаю, что должен делать… Вы знаете что-то, чего не знаю я? Прошу… Скажите… Что происходит… — голос мальчика дрожал и он заикался почти на каждом слове, а из глаз текли слёзы.

— Ацуши… Я… Прости, я не могу тебе ничего объяснить, потому что сама мало что знаю, — голос Хигучи дрожал не меньше, чем у Ацуши.

— Господа Нимен, почему они не пошли с нами? Они остались на корабле? Когда мы вылезли из воды, корабль дымился… Что с ними? Они эвакуировались на шлюпках? — Ацуши, кажется, не услышал её, а его голос всё больше срывался на крик.

Послышались шаги, кто-то прошел мимо переулка.

— Немедленно успокойся, нас услышат, — цыкнул Акутагава.

— Как… Где мы встретимся с господами Нимен? А в-вдруг они пострадали… Вдруг…

— Ацуши, тише, пожалуйста… — взмолилась Хигучи. — Всё будет хорошо, обещаю, но сейчас нам всем нужно собраться с силами и решить, что делать дальше… Нам нельзя здесь оставаться.

— П-почему…

— Потому что здесь холодно и… если кто-то заметит нас в таком виде, может поднять шум и вызвать полицию.

— Но мы не сделали ничего п-плохого… Мы… Господа Нимен… Почему… —

— Шшш… Ацуши… Посмотри на меня… — попросила Хигучи, пытаясь достучаться до напуганного ребёнка. — Иди сюда, — она протянула к нему руки, приглашая в объятья, в надежде, что это сможет успокоить мальчика больше, чем слова.

Ацуши всхлипнул, подался вперёд и уткнулся носом в плечо Хигучи. Девушка вздохнула, обняла мальчика и начала осторожно гладить его по спине, чтобы успокоить и согреть.

Акутагава недовольно зашипел, когда на него навалился вес ещё одного человека:

— За что мне всё это… Устроили тут детский сад. Пацан, если ты сейчас же не подберешь свои сопли…

— Не давите на него… Вы сделаете хуже… Ему и так пло…

— А ты думаешь, мне хорошо? Или тебе? Никто из нас не истерит. Почему мы должны вытирать ему сопли вместо того, чтобы разработать план? Так всё, вставайте, — Акутагава грубо оттолкнул их от себя и поднялся на ноги. — Нам нужно достать сухую одежду и транспорт, чтобы убраться из города, — парень размял затёкшие от неудобной позы ноги и оглянулся по сторонам.

Ацуши всё ещё всхлипывал, глотая слезы. Хигучи помогла ему встать на ноги.

— Пойдёмте, — Акутагава крутнулся на пятках и стремительно зашагал по переулку.

— А куда…

— Молча.

Хигучи не оставалось ничего другого, как закрыть рот и, взяв за руку дрожащего и заплаканного Ацуши, пойти за напарником. Ветер кусал обнаженные плечи, заставляя поежиться, а асфальт неприятно холодил ноги. Не осталось и намёка на теплый вчерашний день, словно природа в один миг вспомнила, что на дворе вообще-то осень.

Они вышли на улицу с жилыми домами. Акутагава почему-то завернул к одному из них. Из подъезда как раз выходила какая-то громко смеющаяся парочка и они смогли проскочить внутрь, пока дверь не захлопнулась.

Акутагава прошлепал к двери одной из квартир, оставляя за собой влажный след из стекавших с плаща капель. Прислушался. Затем постучал в дверь. Никакого ответа не последовало, дверь никто не открыл.

— П-почему мы пришли сюда? Здесь живёт кто-то знакомый? Кто нам поможет? — тихо спросил немного пришедший в себя Ацуши.

Вместо ответа от плаща Акутагавы отделилась одна чёрная лента и скользнула в щель между дверью и рамой. Послышался глухой скрип и дверь открылась.

Акутагава толкнул дверь и зашёл в квартиру, жестом указав Хигучи и Ацуши следовать за ним.

— Постойте, мы же сейчас не… — начал Ацуши, неуверенно застыв в прихожей, пока Акутагава прикрыл дверь со срезанным замком.

— Дорогой? Ты вернулся? Что-то забыл? — послышался звонкий голос с кухни.

Всё трое замерли. Хигучи заметила, как напрягся Акутагава, чертыхаясь себе под нос, а в глазах Ацуши блестела ещё большая растерянность и непонимание.

— Опять оставил ключи или телефон?.. — с кухни вышла женщина, на ходу снимая наушники, громкую музыку из которых было слышно даже им. Увидев застывших в прихожей подростков, женщина замерла:

— Кто вы, к чёрту, такие…

Закончить не успела. Ленты от плаща взметнулись вверх, обвились вокруг её горла, а через секунду обмякшее тело кучей рухнуло на пол. Пластиковые наушники громко коцнули о паркет. Из них продолжала звучать музыка.

Хигучи не успела даже вскрикнуть, могла лишь с уставшим отупением в глазах смотреть на лежащую на полу женщину. Музыка, летящая из наушников, продолжала звучать в голове навязчивым парализующий эхом. Ацуши, наоборот, пришёл в себя, вскрикнул, а его лицо исказилось в гримасе ужаса:

— Вы что сделали? Зачем вы…

— Тихо! — почти враждебно шикнул на него Акутагава. — Она в обмороке, где-то десять минут у нас точно есть. Не смотри на меня так, словно я убил её. Я только надавил на каротидный синус, чтобы она отключилась.

— Каро…что? — захлопал глазами мальчик.

— Каротидный синус, — почти на автомате тихо пояснила Хигучи, пытаясь не смотреть на лежащую на полу женщину. Хоть она и жива, её безвольное тело слишком напоминало о резне на корабле, произошедшей менее двух часов назад. — Это участок сонной артерии, если его заблокировать, человек потеряет сознание. Не знала, что вы разбираетесь в медицине, Аку… Игараси-сан.

— Что, зря, что ли, я читал те толстые книжки про анатомию, — отвёл взгляд парень.

— Вы учитесь в медицинском? — тут же поинтересовался Ацуши, видимо, воспринявший духом от того, что Акутагава все же не убил эту бедную женщину.

— Нет! И быстрее, у нас не так много времени.

Когда Ацуши не сдвинулся с места, должно быть, раздумывая, зачем нужно было читать толстые справочники по анатомии, если не учишься в медицинском, так что Акутагава бесцеремонно схватил мальчика за шкирку и поволок в одну из комнат к шкафу. Распахнув дверцы так, что в одной из них что-то хрустнуло, он схватил с полки первые попавшиеся вещи и всучил их Ацуши.

— Это же девчачьи! — пискнул мальчик.

— Какая разница?

— Но не надену же я юбку! — покраснел Ацуши.

Акутагава цыкнул, обнаружив, что в спешке действительно сунул Ацуши длинную темно-синюю юбку.

— На, — парень достал из шкафа спортивные штаны и кофту. — Иди на кухню, переодевайся.

Хигучи тоже подошла к шкафу, она приметила на верхней полке нечто похожее на чёрную толстовку. Девушка встала на цыпочки, пытаясь достать вещь, но пальцы едва доставали до полки и она никак не могла ухватиться за ткань. Акутагава, скептически взглянув на её жалкие попытки, взял кофту и джинсы, лежавшие по соседству, и вручил их Хигучи.

— Спасибо.

— Переодевайся здесь, я пойду в другую комнату, — Акутагава взял черный джемпер с высокой горловиной и брюки и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

* * *

Ацуши исступленно уставился на чужую одежду, которую он сжимал в руках.

Всё так странно. Словно чудной сон.

Нет, словно сумасшедший кошмар.

Ацуши сжал в руках одежду, плотная ткань неприятно ощущалась на пальцах.

Ещё несколько часов назад всё было хорошо.

Несколько часов назад у него была семья, мечты и, как он надеялся, прекрасное будущее.

Семья.

Ацуши задумчиво провёл ладонью по всё ещё влажным волосам.

Он знал госпожу и господина Нимен четыре дня. Нельзя считать близкими людьми тех, кого знаешь четыре дня. Наверное. У Ацуши позорно маленькие познания в том, что касалось взаимоотношений между людьми и том, что именно делает их близкими. Семьей.

В приюте у него не было близких: ни родных, ни друзей. Конечно, там были другие дети и воспитатели, но назвать их семьей… Разве что очень деструктивной семьёй, где все друг друга ненавидят. Чужие друг другу люди, вынужденно находящиеся на одной территории.

Ацуши понимал, что людей превращала в семью вовсе не кровная связь (таким он похвастаться ни с кем не мог, о своих кровных родственниках Ацуши знал ровным счётом ничего), а что-то иное.

Господа Нимен забрали его из приюта и спасли жизнь, но сделало ли это их его семьей?

Однозначно нет.

Не стали же они близки с Игараси, когда Ацуши оттолкнул его от пули. Игараси, кажется, вообще не придал значения этому факту.

Нет, спасённая жизнь людей семьёй не делает. Не важно, ты спас кого-то или спасли тебя.

Что тогда? Доверие?

Ацуши не уверен, что сейчас может доверять госпоже и господину Нимен.

Когда господа Нимен внезапно забрали его из приюта, Ацуши поначалу был напуган, но потом, когда он окунулся в то, что, наверное, называют нормальной жизнью, он моментально забылся. Его охватила какая-то эйфория.

Всё казалось, настолько прекрасным, что он даже на какое-то время забыл о приюте: ему казалось что он всегда жил подле семьи Нимен. Было ощущение, что они его давние знакомые, которых он позабыл, но они вернулись, чтобы забрать его из приюта.

Только вот правда в том, что он никогда не знал госпожу и господина Нимен.

Они были для него чужие. Незнакомцы.

Равно как и Хина с Игараси.

Хина и Игараси… Они оба были в нескольких метрах от него, переодевались в соседних комнатах. Но Ацуши толком не знал, как сейчас вести себя с ними, словно встретил их сейчас впервые.

Хина по прежнему была добра с ним, успокаивала его, когда они выбрались из воды, хотя и сама, похоже, была напугана не меньше. Игараси же… Ацуши относился к нему очень настороженно, если не сказать, что боялся. Он помнил, как способность Игараси буквально на куски растерзала живых людей. Помнил, как выглядел сам Игараси, когда убил тех людей. Он сделал это без колебаний, не сомневаясь в правильности своих действий. Словно делал это много раз до этого…

«Нет», — оборвал себя Ацуши. — «Это безумие, не может же он на самом деле быть убийцей… Тогда он наверняка тоже испугался за Хину, поэтому и действовал так решительно и беспощадно. Он просто хотел её защитить».

Но сейчас… Когда они вломились в чужую квартиру, а способность Игараси чуть не задушила ту женщину…

Ацуши опустился на стоящий у стола табурет. В нос ударил запах рагу, которое тушилось на плите. Женщина не выключила его, когда вышла в прихожую. Мальчик поднялся и выключил плиту, чтобы еда не подгорела.

Эта женщина не была ни в чем виновата. Она никому не угрожала, в отличие от людей с корабля, она определенно не заслуживала того, чтобы к ней в квартиру вот так вломились и вдребезги разрушили спокойное утро.

Ацуши с тоской посмотрел на вкусно пахнущее рагу на сковородке.

Сейчас они сами вели себя как плохие люди. Хорошие ведь явно не вламываются в чужие квартиры, вырубая хозяев и забирая их вещи.

Ацуши взглянул на одежду, которую положил на стол. На душе становилось отвратительно от мысли, что он по факту крадёт эти вещи.

Могли ли они поступить по-другому? Наверняка могли. Возможно, обратиться к кому-то за помощью или направиться к месту, куда на шлюпках эвакуировали пассажиров лайнера, и попытаться разыскать там госпожу и господина Нимен.

Почему же Игараси счёл самым оптимальным решением вломиться в чью-то квартиру и стащить вещи? Ацуши вспомнил, что здесь он тоже ни секунды не сомневался: ни когда взламывал дверь, ни когда обезвредил хозяйку.

Словно он знал, как это делается.

Словно он делал это раньше.

И если Игараси не изучал медицину, зачем читал справочники? Кем он, к чёрту, вообще был, этот Игараси? Что он делал на лайнере? Кто они с Хиной друг для друга? Связаны ли они как-то с людьми с корабля? А с господами Нимен?

Перед тем как спрыгнуть с корабля, Игараси сказал, что господин Нимен уже как два года не может отдавать ему приказы.

Раньше мог? Они были знакомы?

Ацуши снова опустился на табурет. Голова грозилась закипеть, подобно рагу на сковородке, от количества вопросов.

Почему сейчас ни Хина, ни он сам, в конце концов, не пытались остановить Игараси и найти какое-то более рациональное и правильное решение?

Потому что они были напуганы?

Потому что такого решения не было?

Стоит ли ему остаться вместе с Хиной и Игараси? Они знают его два дня и явно не обязаны о нем заботиться. Может, ему стоит…

Что стоит?

Сбежать от них? Сказать: «Извините, я, пожалуй, дальше пойду один».

А куда идти?

Он не хотел возвращаться в приют, это он знал точно.

Найти господина и госпожу Нимен?

Бежать в никуда, просто ради побега?

У Ацуши весьма скудные познания о мире, вряд ли он сможет сам выжить на улицах. В лучшем случае его поймает полиция и передаст службе опеки, а те вернут в его приют или направят в какой-то другой, Ацуши не думал, что такие места сильно отличаются друг от друга.

Ацуши снова уставился на пресловутое рагу: от него шёл пар и оно приятно пахло на всю кухню. У мальчика заурчало в животе. Он не успел позавтракать сегодня.

Но он бы ни за что не решился попробовать рагу или взять какую-то еду из холодильника. Это было бы неправильно…

В совокупности со всем остальным неправильным, что произошло за последние часы…

Ацуши тихо застонал.

Когда это началось? Когда всё перестало быть нормальным и правильным? Когда сегодня утром Игараси убил тех людей? Когда Ацуши ступил на лайнер? Когда господа Нимен забрали его из приюта?

Или просто, когда он родился, всё вокруг уже было ненормальным и неправильным?

Ацуши осознавал, что, похоже, просто заигрался в иллюзию нормальности.

А реальный мир, возможно, окажется намного ужаснее клетки из стен приюта.

Он вздохнул и, скинув насквозь мокрую рубашку, натянул чистую кофту.

* * *

Хигучи на секунду прикрыла глаза, переводя дыхание, собираясь с мыслями. События этим утром развивались настолько стремительно, что у них не было ни малейшей возможности разработать хоть какой-то план. С другой стороны, её работа требовала от неё умения действовать здесь и сейчас — если она не научится быстро принимать решения, то больше никаких решений принимать не сможет.

Хигучи стянула с себя платье, бросив мокрую вещь на пол. Неприятно поморщилась, ведь нижнее белье тоже насквозь промокло, но одалживать из комода хозяйки квартиры сухие трусы и лифчик девушка не решилась.

Она надела толстовку: немного пушистая внутри ткань приятно соприкасалась с кожей и согревала продрогшее тело. А вот джинсы бессовестно спадали: их хозяйка явно была намного шире в бёдрах, чем Хигучи.

Девушка оглянулась в поисках пояса, проверила несколько ящиков комода и полки шкафа. Пояса нигде не нашлось, но зато обнаружилась пара запасных шнурков от кроссовок. Кое-как Хигучи подвязала ими джинсы — не так надёжно, как пояс, но вроде бы держится. Она расстегнула рюкзак и проверила сохранность содержимого: лекарства и деньги в зип пакетах не пострадали, а вот пистолет хорошо бы разобрать и просушить, но на это не было времени, оставалось только надеяться, что его не заклинит в самый неподходящий момент. Хигучи засунула пистолет за пояс джинс и опустила сверху толстовку — та идеально прикрывала оружие, лучше иметь пистолет под рукой — в рюкзаке от него мало толку.

Осталось найти обувь — её совсем не прельщала перспектива удирать из города босиком.

Хигучи подняла с пола мокрое платье, раздумывая, куда его деть, но через секунду просто бросила его обратно на пол. Весело, должно быть, будет копам, которых вызовет после пробуждения хозяйка квартиры: ведь ничего не пропало, кроме трёх комплектов одежды, а никаких улик, кроме мокрых тряпок на полу, оставлено не было. Забавные получатся заголовки газет: «Мокрые гангстеры влезли в квартиру, чтобы украсть сухую одежду».

Девушка вышла из комнаты и, стараясь не смотреть на лежащую на полу женщину, проскользнула в ванную, чтобы смыть с лица потекший макияж. Кое-как вытерев из-под глаз темные разводы, она уставилась на своё отражение, которое вызвало только жалость. Только вот жалеть себя времени не было. Не тратя время на то, чтобы промокнуть лицо полотенцем, она вышла в прихожую и присела у тумбочки с обувью, подыскивая что-то подходящее. Несколько капель воды с её лица упало на пол.

На полках стояло две пары кроссовок: женские и мужские, розовые босоножки и красные туфли на шпильке. Хигучи достала женские кроссовки: они были велики ей на два размера, но это лучше, чем если бы они были маленькие, просто зашнурует потуже. Пока она обувалась, услышала, как сзади тихо подошёл Ацуши.

— Переобуйся, у тебя ведь кеды тоже мокрые, там как раз кроссовки есть, — Хигучи кивнула на мужскую пару, которая осталась в тумбочке.

— Они будут мне велики, — покачал головой Ацуши. — Кеды быстро высохнут, так что ничего страшного.

— Вы готовы? — в прихожую вышел Акутагава: поверх сухого джемпера он накинул свой плащ, с которого всё ещё капала влага.

— Ваш плащ, — сказала Хигучи, — его тоже лучше сменить.

— Не могу, — коротко ответил Акутагава.

— Но он мокрый, вы…

Акутагава бросил ей холодный взгляд, означающий, что эта тема закрыта.

— Идём, нам ещё нужно разобраться с транспортом, — он толкнул незапертую дверь и поспешно вышел из квартиры.

* * *

Акутагава вышел из подъезда и направился к припаркованным недалеко машинам. Сзади слышалось тихое бормотание мальчишки:

— Мы ведь сейчас преступники, получается… Воры… Та женщина может заявить на нас в полицию…

Акутагава проигнорировал его причитания и остановился возле немного потёртого белого седана. Таких на дорогах Японии тысячи, легко будет затеряться среди других. Он окинул поспешным взглядом улицу: людей не видно, видеокамер тоже.

— Стойте! Вы что, хотите угнать машину? — слишком высоко ойкнул мальчишка, заметив, как Акутагава засматривается на автомобиль.

— Ещё прокричи об этом на всю улицу, — шикнул парень. — Да, хочу. У нас сейчас есть другие варианты?

— Но мы ведь можем… Поехать на поезде, или автобусе, или…

Акутагава не стал объяснять мальчишке, почему поезд в их ситуации не самый подходящий вариант, Расёмон без предисловий прогрыз небольшую дырку в стекле автомобиля, а потом надавил на ручку. Дверь открылась, и Акутагава тут же проскочил внутрь, отключив начавшую выть сигнализацию. Покосившись на всё ещё стоявших на улице Хигучи и мальчишку, он цыкнул поспешное: «Залезайте в машину», и полез под руль, чтобы включить зажигание. Когда он соединил провод со штырем замка зажигания, машина глухо рыкнула, включив фары. Парень свернул провода в пучок и подсоединил к ним провод от стартера, запуская движок. Взявшись за руль, он осторожно вывел машину на дорогу, параллельно отключив фары.

— Откуда вы знаете, какие провода соединять? — поинтересовался мальчишка, наблюдавший с заднего сиденья за возней Акутагавы.

Акутагава раздражённо повел плечами, мол, нет времени объяснять. Но вообще, его научил Накахара, во время одного из уроков вождения.

«А вдруг пригодится», — сказал тогда старший мафиози.

Действительно пригодилось.

* * *

Они ехали уже несколько часов. Акутагава периодически сверялся с дорожным атласом, который Хигучи нашла в бардачке седана. Ехать приходилось окружными дорогами, так получалось намного дольше, но Акутагава не стал рисковать ехать по магистрали, где больше шансов засветиться на камерах или напороться на какой-нибудь контроль. Плюс тратить деньги на проезд по скоростной дороге не хотелосьв Японии проезд по некоторым дорогам платный. Он умыкнул немного денег из хозяйского комода, но, если относиться к ним столь расточительно, то они очень быстро испарятся. Не проблема, конечно, раздобыть по дороге ещё, но не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание копов, давая и «V» лишнюю возможность скорее выйти на их след.

Только выехав из города, они сразу заехали на первую же заправку, чтобы залить полный бак. Хватит доехать, если не до Фукуоки, где можно сесть на паром до Кореи, то хотя бы большую часть пути.

В очередной раз проверив зеркала заднего вида, Акутагава достал из кармана телефон, позаимствованный у хозяйки квартиры. Его собственный не оправдал функций водонепроницаемого и испустил дух во время их заплыва в Осаке. Быстро скинув мобильник до заводских настроек, беспощадно стирая контакты и переписки предыдущей хозяйки, он принялся писать отчет боссу. Он ненавидел писать отчеты с телефона, это было долго и неудобно, а сейчас ещё усложнялось тем, что ему нужно было держать одну руку на руле и следить за дорогой. Он максимально кратко и прямолинейно, экономя символы, изложил их текущую ситуацию. Босс, естественно, будет раздосадован возникшими на миссии проблемами, но держать его в неведении Акутагава не имел права.

Он не стал тратить время на то, чтобы перечитать сообщение, просто нажал «Отправить» и спрятал телефон в карман. Конечно, следовало его сразу после отправки сообщения уничтожить Расёмоном или кинуть под колеса, но Акутагава не хотел терять пока что единственный способ связи. Придумает, где взять новый телефон и сим-карту, тогда избавится от этого.

Акутагава снова проверил зеркала и уставился на дорогу.

Каково приказа стоит ожидать от Мори, когда он узнает о их ситуации? Вполне возможно, скажет доставить одарённого мальчика в мафию. Там штатные ученые точно смогут выяснить, какая у него способность и можно ли её использовать на благо организации. Акутагава поморщился: перспектива работать в одной организации с мальчишкой его совсем не прельщала.

Но если босс прикажет притащить мальчишку в мафию, Акутагава не сможет ослушаться, тем самым нарушив приказ просьбу Дазая.

Акутагава сильнее сжал руль.

Два года назад, если бы Дазай сказал, Акутагава без раздумий предал бы мафию. Он предал бы весь мир, если бы это значило заслужить признание в глазах учителя.

Сейчас же… Акутагава терялся: если бы ему пришлось выбирать между Дазаем и мафией (а перед таким выбором его вполне могут поставить), кого бы он выбрал?

Желудок неприятно скрутило от чувства голода — Акутагава толком ничего не ел со вчерашнего вечера, съел одну булочку на заправке, но в ней не было ни вкуса, ни сытости, словно он пытался жевать пенопласт. Но приходилось запихнуть свои потребности куда подальше, сейчас у них не было возможности остановиться возле какого-то магазина, парень хотел как можно дальше уехать от города.

— Когда мы убегали с корабля, вы сказали, что господин Нимен вам уже два года не начальник. А два года назад… Выходит, вы были знакомы? — внезапно подал голос до этого тихо сидящий мальчишка.

— Да, — исчерпывающе и без лишних объяснений.

— Вы… Вы договорились встретиться с ним на лайнере или это вышло случайно?

— Ты устраиваешь мне допрос?

— Нет… Просто в последнее время происходит слишком много странного. Я… — мальчик уставился в пол и провел рукой по затылку. — В общем, господа Нимен не мои родители. Хотя, наверное, вы это знаете, если были знакомы с ними раньше, — он поднял глаза. — Они забрали меня из приюта четыре дня назад. И с тех пор всё словно превратилось в тот фильм про Алису. Становится всё чудесатее и чудесатее. Те люди с корабля, они знали Нимен и меня, мне ведь не показалось? Откуда? Господа Нимен… Они что-то не рассказали мне, верно? Возможно, вы знаете что?

Хотелось вывалить на мальчишку всю информацию, чтобы он наконец-то понял, в какой ситуации оказался. Посмотреть на ужас в его глазах. Разбить вдребезги его детскость и наивность, если, конечно, от неё ещё что-то осталось за последние сутки. Но вместо этого Акутагава почти спокойно сказал:

— Не мне тебе рассказывать. Встретимся с господами Нимен и будешь требовать ответы с них.

— Но мы не знаем, что с ними. Живы ли они вообще, — мрачно проронила Хигучи.

— Такие, как он — не дохнут. А доктор сможет сама себя исцелить, в случае чего.

— Почему госпожа Нимен скрывает свою способность? Она ведь… Очень полезная, она могла бы спасти много жизней. Но мне показалось, что госпожа Нимен не рада обладать таким даром.

Акутагава проигнорировал его слова. Ёсано действительно спасла много жизней, когда работала на мафию, но не ему лезть в душу доктору, чтобы понять почему ей не мил собственный дар. В конце концов, он сам не в восторге от своего. Хотя сравнивать деструктивного Расёмона со спасительным целительством, наверное, глупо — это ведь практически противоположности. И если бы Рюноске попросили выбрать себе один дар из этих двоих — он бы выбрал целительство, ведь тогда бы он смог спасти от смерти и друзей, и родителей. Возможно, тогда бы им с Гин вообще не пришлось бы жить в трущобах и у него была бы нормальная семья и жизнь.

Акутагава до боли в пальцах сжал руль. Забинтованные ладони снова начали кровоточить и неприятно саднили.

— Мы едем уже несколько часов, а у вас ранены руки, может, я поведу? — предложила Хигучи.

— Не стоит.

— Но ваши царапины снова начали кровить…

— Я сказал: не стоит, — с нажимом повторил Акутагава.

— Куда мы едем? — спросил мальчишка.

— Я уже говорил, что в Фукуоку. Оттуда ходят паромы в Корею.

— Я помню, но зачем? Зачем нам в Корею? В Европу? Господа Нимен говорили, что им там предложили работу, но… Не поймите меня неправильно, — запнулся мальчик., — я не хочу сомневаться в их словах или что-то в этом роде, но почему они решили усыновлять ребенка сразу перед поездкой? Словно они со мной хотели как можно быстрее уехать из Японии.

Акутагава игнорировал его болтовню, следя за дорогой, а Хигучи отводила взгляд, не находя ответа.

— Почему вы сейчас едете по маршруту Нимен? Вы изначально планировали ехать с нами? И… Когда мы встретимся с господами Нимен? Не проще ли было встретиться с ними в Осаке и поехать всем вместе и… — Ацуши запнулся. — Послушайте, я ведь не сильно вас утруждаю? Тем, что вам нужно ехать со мной в Европу? У вас и так свои проблемы, если без меня вам будет легче, я могу выйти в ближайшем городе и попробовать связаться с господами Ниме…

Машина резко затормозила: мальчишка вскрикнул, ударившись о передние сиденье, а Хигучи чуть не впечаталась в лобовое стекло.

— Если хочешь свалить — иди, — рыкнул Акутагава, сжимая руль, который уже был перепачкан в крови из открывшихся порезов, и смотря в зеркало на застывшего на заднем сиденьи мальчишку. — Только подумай, как ты будешь там выживать.

Мальчишка ожидаемо не сдвинулся с места. Куда он пойдёт посреди дороги в поле? Даже остановись они в каком-то городе, идти ему всё равно было некуда. Он наверняка сам это понимал, просто снова хотел похорохориться и побыть героем. А если не понимал — был парадоксально глупым идиотом.

Акутагава снова нажал на газ.

Они ехали уже минут пятнадцать, когда мальчишка, сидевший прислонившись лбом к стеклу и с поникшим видом наблюдавший за мелькавшими за окном пейзажами, тихо проронил:

— Я не хочу уходить. Просто пытаюсь понять.

Никто никак не отреагировал на его слова: Акутагава скрупулезно следил за дорогой, в этом месте чересчур неухоженной и извилистой, а Хигучи молчаливо оглядывалась в боковое зеркало. Они всё пытались понять. Каждый что-то своё. Но чем дольше размышляли, тем больше запутывались, а ответы упрямо ускользали из рук, когда казалось, что ты почти поймал ответы за хвост.

* * *

Акутагава чувствовал, что устал. Порезы на руках, стоило только им схватиться тонкой корочкой, тут же раздирались о жесткий материал руля. Голова рисковала разболеться, то ли от недосыпа, то ли от шести (или уже семи?) часов беспрерывной дороги. Им нужно пару часов передышки. Конечно, они могли просто съехать на обочину и поспать в машине, но одинокое авто у дороги явно будет привлекать внимание.

Мотель, который попался им ещё через час езды, выглядел максимально затхлым и дешёвым, неоновая вывеска заметно померкла, свет слабо мигал в вечерних сумерках. Жалко и убого, но это им на руку, Акутагава сомневался, что в таком месте у них спросят документы или что у них стоят камеры видеонаблюдения.

— Вы уверены, что нам безопасно тут остановиться? — спросила Хигучи.

— Нет. Но нам нужно поспать хотя бы пару часов. От нас не будет никакого толку, если мы просто свалимся с ног, — Акутагава заглушил мотор. На самом деле признавать это было неприятно, но факт оставался фактом: если он вырубится за рулём и слетит в кювет, легче им точно не станет. Он не видел в смерти ничего примечательного.

— Если что-то будет не так — мы сразу уйдем, — сказал он, выходя из авто. Закрыть машину он не мог, пришлось оставить так и понадеяться, что и так угнанный седан не угонят повторно. Но даже если так, они просто возьмут другую машину, одну из припаркованных здесь.

Хигучи и мальчик тоже вышли, оба слишком настороженные, сжатые и напуганные.

— Ваши лица и тела чересчур выдают вас, — цыкнул Акутагава. Не то чтобы его не выдавало: уставший, с глубокими синяками под глазами, но в постоянной боевой готовности, на случай, если появится опасность или хотя бы намёк на неё.

Хигучи с мальчишкой честно постарались сделать лица попроще, но теперь они выглядели так, словно их сильно укачало в машине.

Акутагава засунул ладони поглубже в карманы, махнув на их внешний вид рукой. Вряд ли в этом месте сильно присматриваются к лицам постояльцев. Наверное, просто подумают, что они подростки под кайфом. Если вообще что-то подумают.

Он толкнул дверь мотеля.

За стойкой администратора сидел особенно отвратительного вида представитель человеческой расы и жевал жвачку, листая какой-то журнал. Когда они зашли, он даже не обратил на них внимания.

— Нам нужен номер, — прямо заявил Акутагава, остановившись у стойки.

Администратор очень нехотя оторвался от своего журнала и окинул подростков безразличным взглядом.

— Стандарт 6500 йен, люкс 9800.

Акутагава не имел ни малейшего понятия, чем отличается люкс от стандарта, так что спросил об этом у администратора. Тот, явно раздраженный лишними вопросами, протянул:

— В люксе есть диван и личная ванная комната.

— Мы берём люкс, — сказала Хигучи, достав из рюкзака (наличию которого Акутагава до этого не придавал особого внимания) деньги. — На одну ночь.

— Второй этаж, номер 44, — он протянул им ключ и сдачу.

Хигучи поблагодарила сотрудника и протянула ключ Акутагаве:

— Идите, я возьму нам какую-то еду, — Хигучи кивнула на автомат, который стоял недалеко от стойки регистрации. Акутагава молча взял ключ и направился к лестнице. Их номер оказался в самом конце петляющего коридора.

Мальчишка проскочил за ним внутрь, с примесью опаски и любопытства оглядываясь по сторонам. Акутагава же слишком устал, чтобы разглядывать номер и просто опустился на дешевый диван, дёрнув за ниточку выключателя, стоящего рядом нелепого торшера. Комната озарилась приглушённым светом.

В мыслях промелькнуло осознание, что поспать он всё равно не сможет, ведь кто-то один должен дежурить на случай, если «V» как-то выйдут на их след и придется срочно будить остальных и бежать. Мальчишка, по понятным причинам, дежурить не мог. На Хигучи Акутагава изначально не особо полагался, а после её провального плана на лайнере, тем более.

Утром придется залить в себя несколько чашек паршивого эспрессо из автомата и понадеяться что его от них не стошнит и он сможет не заснуть за рулем весь завтрашний день по пути до Фукуоки.

— Здесь только одна кровать и диван, — сказал мальчишка, обойдя весь номер.

— И?

— Нас ведь трое.

— И что ты предлагаешь? Выселить тебя в соседний номер? — устало процедил Акутагава.

— Нет… Я…могу, если что, и на полу поспать, — пробормотал мальчишка.

— Давай без глупых жертв. Ляжешь на кровати, а Хина на диване. Или наоборот, — Акутагава не знал, почему всё ещё использовал фальшивые имена. Наверное, потому что ему не хотелось снова что-то объяснять мальчишке.

— А вы?

— А я не сплю.

Прочитав на лице мальчишки непонимание, Акутагава пояснил:

— Кто-то должен дежурить. Мы не можем все лечь спать.

— Почему? — не понял мальчик. — Зачем нужно дежурить, здесь ведь безопасно, разве нет? Это просто гостиница.

— Всегда лучше перестраховаться, — Хигучи зашла в номер, держа в руках два стаканчика с рамэном, от которых валил прозрачный пар. — Не похоже, чтобы здесь водился кто-то опаснее тараканов, но всё же… Понимаешь, Ацуши, — она протянула мальчику один стаканчик и присела на диван рядом с Акутагавой, протягивая ему второй, — знакомые тех людей с корабля, которых, ну… — девушка замялась. — Которые погибли из-за нас, — Хигучи опустила взгляд, доставая из рюкзака палочки и три бутылки газировки. — Они могут захотеть разыскать нас.

— Чтобы отомстить? — спросил мальчик, беря из рук Хигучи палочки и бутылку, и присел на широкую кровать.

— Что-то вроде того, — Хигучи открутила свою бутылку и сделала глоток.

— Это из-за этого мы бежим? — мальчик озадаченно поковырял палочками горячие нити лапши в стаканчике.

— Угу.

— Но почему мы не можем обратиться в полицию? Объяснить, что мы…что Игараси не виноват, — мальчишка поднял на них пронзительные глаза.

— Те люди не станут слушать полицию, Ацуши. Они преступники, понимаешь? Вероятно даже, что в полиции у них есть свой информатор, и если мы заявимся в участок — они сразу об этом узнают.

— То есть полиция заодно с ними? Разве полиция не должна быть на нашей стороне? Это ведь была самозащита.

— Среди полицейских встречаются те, кто работают на незаконные организации. Да и без этого, многие служащие смотрят на ситуации чересчур однобоко и не станут разбираться, почему Игараси убил тех людей, а просто посадят его за решётку. А нам с тобой, вероятно, припишут пособничество в преступлении, поскольку убегали мы все вместе.

— А господа Нимен? Полиция не обвинит их, ведь они тоже помогали нам? И почему они всё-таки не сбежали с нами?

— Я думаю…

— Ты не взяла себе еду? — Акутагава придирчиво взглянул на Хигучи, которая сиротливо сжимала в руках бутылку.

— Просто не смогла бы взять в руки три горячих стаканчика. Я не хочу ещё раз идти вниз за этим, у меня в рюкзаке есть ещё шоколадные батончики и печенье…

Акутагава перебил её, сунув в руки стаканчик с рамэном.

— Эй, вы чего?

— Терпеть не могу лапшу. Особенно быстрого приготовления, — скривился Акутагава и отодвинулся подальше от Хигучи, чтобы она не вздумала всучить стаканчик с рамэном ему обратно.

— Ой… Простите… Возьмите, может, тогда что-то другое? Шоколад подойдёт? — Хигучи тут же вытащила из рюкзака батончик в яркой обертке и протянула Акутагаве. — Простите, в автомате был очень маленький выбор еды…

— Мне подойдет это.

Он взял батончик и стащил с него обертку. Взгляд Акутагавы непроизвольно уцепился за цветастую упаковку. В трущобах они собирали такие фантики. Бережно хранили в укромных закоулках заброшек. У Акутагавы таких было довольно много, по меркам бродячих детей. Его друзья знали, что он очень любит шоколад и старались хоть изредка подарить ему это сокровище, в благодарность за защиту. Он хранил фантики от батончиков в щели между стеной и подоконником в заброшке, которую они использовали как свое пристанище последнее несколько месяцев. Интересно, они до сих пор там лежат? Или ту заброшку уже снесли и яркие обертки затерялись под слоем камней и мусора?

Упаковка приятно зашуршала под пальцами. Ёсано давала ему такие же батончики, когда он попадал в лазарет. Их фантики он тоже зачем-то хранил. Трепетно складывал в кучку на шкафу в квартире, которую им с Гин выделили, когда они пришли в мафию.

Недавно, когда они с Гин ужинали дома после работы, она пожаловалась: «Я забыла закрыть окно перед уходом на работу и ветер надул в комнату кучу каких-то бумажек. Пришлось убирать». Рюноске, уставший после работы, не придал особого значения её словам. Как и куче выцветших бумажек, лежащих на дне мусорного ведра.

Через пару дней Акутагава решил протереть шкаф от пыли, которая слишком нещадно липла на книжные полки, словно её туда тянуло магнитом. Когда он забрался на табурет, чтобы протереть шкаф сверху, то обнаружил, что фантики, которые он складывал туда два года назад, куда-то исчезли.

Резкий порыв ветра распахнул неплотно закрытое окно, а Акутагава понял, что когда-то яркие обертки превратились в те самые неприглядные выцветшие бумажки.

Акутагава отогнал воспоминания и откусил кусочек шоколадки. Во рту растеклось приятное, слегка вязкое тепло и сладость.

— Я могу подежурить, — внезапно выпалил мальчишка.

Акутагава от неожиданности чуть не подавился.

— Ну уж нет! — хрипло рыкнул парень. Он не собирался доверять свою безопасность мальчишке.

— Но, вы ведь весь день были за рулём. А я устал намного меньше и без проблем смогу не спать, — упрямо заявил мальчишка.

— Ацуши, милый, но ты и сам засыпаешь, — заметила Хигучи, а мальчишка, словно в подтверждение её слов, зевнул.

— Но…

— Давай так, ты сейчас поспишь, а через пару часов я тебе разбужу, чтобы сменить вахту, идёт? — предложила девушка.

— Наверное… — озадачился мальчишка.

— Вот и отлично, — улыбнулась Хигучи.

— Тогда…кхм… Спокойной ночи, — мальчик отставил на пол пустой стаканчик из-под рамэна и потянулся к своим кедам, чтобы развязать шнурки.

— Не снимай, — остановила его Хигучи, — если нам придется быстро уходить, ты не успеешь обуться.

— Но ложиться в постель в грязной обуви это…

— Поверь, вежливость и грязная постель сейчас последнее о чём нам стоит беспокоиться.

Мальчик озадаченно кивнул и забрался на постель в ботинках.

— Ещё раз спокойной ночи, — сказал он, и отвернулся к ним спиной, чтобы свет торшера не мешал спать.

— Спокойной ночи, Ацу, — пожелала Хигучи.

Несколько минут они просидели в тишине. Хигучи доедала рамэн, а Акутагава просто облокотился на спинку дивана и прикрыл глаза, чтобы хоть немного передохнуть.

Он услышал, как Хигучи отставила пустой стаканчик на пол и открутила бутылку с газировкой. Затем послышался шелест молнии рюкзака.

— Нужно сменить повязки, — он почувствовал, как она коснулась перепачканных бинтов у него на ладонях. Акутагава открыл глаза, но сил пререкаться с напарницей у него не было. Лишь слегка поморщился, когда она развязала бинты и начала протирать порезы перекисью.

— Что мы будем делать дальше? — тихо спросила Хигучи, бережно обрабатывая его ладони.

— Я уведомил о нашей ситуации руководство, но пока не получил никаких приказов от босса, — Акутагава прикрыл глаза. Порезы на ладонях неприятно саднили. — Дазай сказал двигаться на запад, в Корею, а потом в Европу. Не думаю, что зайдет так далеко, но сидеть на месте мы сейчас не можем. Без согласия босса вернуться в штаб в Йокогаме тоже.

Хигучи протянула тихою «угу», шелестя тканью рюкзака, должно быть, она доставала бинты. Затем послышалось растерянное «ой».

— Что? — Акутагава распахнул глаза и уставился на Хигучи, которая застыла с каким-то пузырьком в руках.

— Ёсано-сан говорила давать Ацуши снотворное, а я совсем забыла об этом… — растерянно проронила девушка.

— Зачем? — хмыкнул Акутагава, бросив взгляд в сторону мальчишки. — У него проблем со сном вроде бы нету.

Мальчишка свернулся клубочком на краю кровати. Лунные лучи, проникавшие через щели в жалюзях, рисовали на его лице причудливые блики, создавая вокруг мальчика небесно-серебристый блестящий ореол.

— И правда, — облегчённо выдохнула Хигучи. — Я закончила с вашими порезами, можете пока поспать, я…

Её прервал резкий звук тормозящих о асфальт шин с улицы.

Акутагава молниеносно вскочил, пролетев мимо дрыхнущего на кровати мальчишки, подлетел к окну.

Раздвинул жалюзи, став сбоку от окна, чтобы его было сложнее увидеть с улицы.

На парковке остановились джип и минивэн.

— Дело дрянь, — рыкнул Акутагава, наблюдая через жалюзи за тем, как из машин выходят вооруженные мужчины. — За нас решили взяться серьёзно.

— Акутагава…

— Со второго этажа только одна лестница и пока мы туда дойдем, они точно зайдут в холл и мы не сможем разминуться.

— Акутагава…

— Подождем, пока они зайдут. Один или двое точно останутся с машинами, но это не проблема. Выберемся через окно и…

— А-Акутагава!

— Ну, что там ещё?! — парень резко обернулся и застыл.

На кровати, продавливая дешёвый матрас огромными лапищами, стоял тигр. Акутагава этих зверей в живую никогда не видел, ведь ему было не до визитов в зоопарк, но это, вне сомнения, был тигр. Гигантский, мать его, тигр!

Акутагава застыл, наблюдая, как проникающий сквозь жалюзи свет блестит в белоснежной шерсти животного.

Кристально белой. Такого же цвета, как волосы Ацуши.

Глаза Акутагавы расширились от осознания.

Способность мелкого мерзавца — оборотничество. Превращаться в свете луны в огромную тварь — как по сказочному прозаично.

Тигр с интересом посматривал на Акутагаву и Хигучи. Явной агрессии он не проявлял и выглядел довольно расслабленным, но кто знает, сохранял ли мальчишка человеческий рассудок в теле зверя или он сейчас просто раздумывал, кого из них съесть первым.

Акутагава заметил, как Хигучи потянулась к пистолету.

— Стой. Это Ацуши. Не пугай его.

— Но…

— Его способность. Теперь мы знаем, что она из себя представляет. Но я не знаю, сохраняет ли он своё сознание в этой форме. Вполне возможно, что нет.

— Мы можем это проверить. Кхм, Ацуши? Ты узнаешь нас? — позвала она. Тигр немного повел ушами, но больше никак не отреагировал, продолжил просто стоять на кровати, которая явно была ему не по размеру, и изучающе смотреть на них.

— Это я Хина, ты… — она не успела закончить, потому что где-то в здании послышались выстрелы.

Тигр моментально встрепенулся, молниеносно слетел с кровати, по пути сметая Хигучи, которая, болезненно вскрикнув, отлетев в стену и сползла на пол. По виску девушки побежала струйка крови. Тигр же с размаху влетел в закрытую дверь. Разъяренно рыкнув, он взмахнул когтистой лапой, оставляя на дереве корявые полосы. Зверь ударил лапой ещё раз — дерево затрещало, через появившиеся трещины просвечивал коридор.

Акутагава застыл в углу с активированной способностью за спиной. Атаковать он не решался, ведь мог повредить Тигра, а Дазай-сан ему голову снесёт, если Акутагава вместо того, чтобы защищать мальчишку, ненароком покалечит. Парню под ноги полетели щепки от двери. Он покосился на Хигучи — та лежала у стены и не двигалась. Акутагава зашипел. Надо бы проверить, жива ли она вообще, но только вот проблема — между ним и девушкой был тигр, обойти которого было весьма затруднительно. Под ноги парню полетела новая порция щепок, на пол с грохотом упала вырванная с ошметком древесины дверная ручка. Дверь, вернее искромсанная доска, которая от неё осталась, с тихим стоном распахнулась, наконец выпуская тигра наружу.

Акутагава проводил его взглядом, секунду раздумывая, не побежать ли ему вдогонку за зверем, но взор снова привлекла раненая Хигучи и, чертыхнувшись, парень бросился к ней. Приложив пальцы к шее девушки, он с облегчением нащупал пульс.

— Хигучи? — хрипло позвал Акутагава, отодвинув слипшиеся от крови пряди челки от раны на виске. На первый взгляд ничего серьезного. Но Ёсано-сан всегда говорила, что к ранам на голове нужно относиться особенно внимательно.

С коридора донеслись крики и хаотичная стрельба.

— Вот же…

Нужно спасать мальчишку, но и раненую Хигучи он бросить не мог. Если он оставит её в комнате, есть вероятность, что враги обнаружат её раньше, чем девушка придёт в себя настолько, чтобы самой постоять за себя. Хигучи тем людям не нужна, так что не трудно догадаться, что они просто добьют нежелательного свидетеля. Акутагава в очередной раз выругался. В здании снова прозвучали выстрелы.

* * *

Когда Акико очнулась в полной темноте, она почувствовала грубую ткань повязки на глазах и то, как затекли её привязанные к спинке стула руки.

— Эй? Осаму? — окликнула она. Ответом послужила тишина.

Она не знала, сколько времени пробыла в отключке, после того как «V» схватили их на корабле, оставалось только надеяться, что с Осаму всё в порядке, а детям удалось скрыться и «V» не смогли пуститься за ними в погоню. Акико попыталась освободить руки: по ощущениям, они прикреплены к стулу пластиковой стяжкой, такую довольно легко расслабить.

Видимо, её пробуждение всё же не осталось незамеченным, потому что послышались глухие шаги и помещение резко озарилось светом, исходящим от прямоугольника распахнутой двери.

Акико поморщилась: после полной темноты, свет даже через повязку неприятно резал глаза. На фоне двери четко выделялась фигура человека. Незнакомец сделал несколько шагов вглубь помещения и остановился.

— Акико Ёсано — Ангел Смерти, бывшая мафиози и невероятно прекрасная девушка, — протянул сладостно-приторный голос с иностранным акцентом. — Как думаешь, кто примчится тебе на выручку первым? Детишки? Папочка? Или твой горячо любимый партнёр?

— Что ты сделал с Дазаем? — прохрипела сквозь зубы Ёсано.

— Ничего такого, от чего бы он не оправился, — Ёсано могла поклясться, что незнакомец в этот момент улыбался. — Во всяком случае, пока что. Дальнейшее его положение зависит от его действий.

— Кто ты, к чёрту, такой?!

— Ох, я не представился? Простите, должно быть, в последнее время провел слишком много времени в обществе всякого сброда и забыл правила вежливости. Ты очень кстати упомянула чёрта, мой драгоценный Ангел, потому что в какой-то степени я он и есть.

Из его груди вырвался лёгкий смешок, когда Ёсано не проронила ни слова в ответ на его речь, прикидывая, не сумасшедший ли перед ней оказался.

— Многие зовут меня Дьяволом, но моё имя Фёдор Достоевский, — заявил уже не незнакомец. — Я Дьявол… Ты Ангел Смерти… Не находишь эту встречу весьма символичной?

— Не нахожу, — отрезала Акико.

— Мне больно это слышать, — вздохнул Дьявол.

Акико услышала, как мужчина приблизился к ней и остановился совсем рядом со стулом.

— И мне так же невыносимо жаль, что такой прекрасный Ангел, выбрала жизнь с каким-то ничтожным смертным, — сладко протянул Достоевский, проведя пальцами по линии её челюсти и слегка приподняв вверх подбородок.

— Убери руки, — прохрипела Ёсано.

Достоевский лишь улыбнулся, никак не отреагировав на её слова, и продолжил чертить пальцем воображаемые линии на её лице.

— Ты могла бы присоединиться ко мне, — Достоевский облизнул языком свои сухие губы, кажется, что-то обдумывая, затем наклонился к её уху и, бережно отодвинув от него пряди волос, тихо проворковал: — Ты могла бы стать прекрасным Ангелом, который поможет мне очистить эту землю от греха. Стоять по мою правую руку, когда я буду вершить великий суд.

Ёсано резко двинула ногой вперед. Стул подпрыгнул на месте, а повязка немного сползла з глаз. Послышался ойк — значит, она всё-таки попала в этого самопровозглашенного дьявола.

Девушка интенсивно замотала головой, чтобы повязка сползла еще немного, увеличивая ей обзор. Теперь она могла рассмотреть стоящего перед ней мужчину: высокий европеец с длинными прямыми волосами чёрного цвета, одетый в белую рубашку и брюки.

— Дьяволица, — усмехнулся он, потирая ушибленную ниже колена ногу. — Ну, впрочем, другого я и не ожидал, — Достоевский сверкнул лилового цвета глазами и направился к двери. — Хотел бы я, чтобы ты была на моей стороне… Но, видимо, не судьба. Прощай, Акико Ёсано. Вероятно, это первый и последний наш разговор.

Дверь захлопнулась, в один миг погрузив комнату обратно во мрак.