Неудача + некромантия = любовь (гет)

Стоило нам только войти в дом, как тут же донеслось возмущённое мурлыкание. Цокая когтями, к нам приблизился Мур, и, даже не видя его, я знала — он сидел, обвив хвостом лапы, и смотрел на нас с видом оскорблённого монарха.

— Наконец-то, — с театральным презрением заявил он. — Я здесь с полчаса сижу, голодный и не глаженный, а вы, значит, гуляете?

— Мур, — с облегчением выдохнула я. — Ты вернулся! Как задание?

— Выполнено. Твоё зелье-помои-забвения хлебнули, как миленькие. Папочка и братец нашего зомби спят сном праведника. Теперь, будь добра, подай мой тунец. И подушку! Немедленно!

Я бессильно потёрла виски. Голова раскалывалась.

— У нас проблемка, Мур. Надо сначала от неё избавиться, а потом уже тунец. Что ты чувствуешь здесь? Прямо сейчас.

— А что я должен чувствовать?

— У нас поселился гость, которого мы не жалуем. Раньше ты мог ничего не чувствовать, потому что с самого начала ритуала находился рядом со мной, и, собственно, может, не различал, где энергетика Рэйвена, а где… чужая. Понимаешь ли, мы принесли с собой какую-то дрянь, и теперь, когда ты вернулся со свежей головой и нюхом, быть может, ты чувствуешь что-то потустороннее?

— Хм… — я услышала, как он принюхивается. — А ты права. Во-первых, тут стало холодно, но не так, когда сквозит, а словно из погреба дует. А во-вторых, там, в углу, за прилавком, дует ледяной ветер, хотя шторы не колышутся. Противоестественно.

Я повернула голову в указанном направлении. И правда, кожей почувствовала слабый, но леденящий поток воздуха.

— А ещё… — Мур умолк на пару секунд. — Слышишь?

Я насторожилась, но ничего не уловила.

— Что?

— Тихий-тихий скрежет, будто по стеклу водят кончиком чего-то острого. Оттуда же, из угла. Прямо за твоей спиной.

Я непроизвольно передёрнула плечами. Теперь, когда он указал, я уловила противный звук.

— Фу! — Мур фыркнул и отпрянул. — Фу! Воняет гнилью! Раньше не пахло так сильно. Твой зомби благоухает приятнее, а это… это будто свежая и гнилая тушка одновременно.

Он помолчал, а потом добавил с отвращением:

— И знаешь, что самое мерзкое? Когда я смотрю на твоего Рэйвена, у меня уши сами поворачиваются в ту сторону, откуда скрежет и холод. Ну, вот. Теперь я чувствую холод, слышу скрежет и вонь, которые тянутся от твоего зомби к самым противным углам в твоём же доме. Надеюсь, эта информация стоит тройной порции тунца и добавки за моральный ущерб. Мой нос теперь надо промывать.

Послышалось, как он обнюхивает воздух. По моей спине пробежали мурашки страха. Бэтти не соврала.

— Хорошо, — я выпрямилась, срывая с глаз повязку. Мир погрузился в кроваво-багровый туман, но я сжала зубы. Видеть было необходимо. Ну, громко сказано, что «видеть», кое-какие пятна всё же проступали. Зелье работало отменно, хотя и очень медленно. — Рэйвен, слушай меня. Она связана с тобой, поэтому, чтобы выманить её, тебе нужно открыться. Ослабить контроль. Позволить ей почувствовать, что связь стала уязвимой.

— Типа как поднять руки, зная, что в тебя тут же выстрелят?

— Типа, — я быстро, на ощупь, начала рисовать на полу солевые круги. — Она будет тянуться к тебе, но как только почувствует угрозу, может атаковать меня. Будь готов.

— Всегда готов, — ответил Рэйвен и шагнул в центр комнаты. Его аура, слабый свет, исходящий от его тела, замерцал.

Сначала лампочка над прилавком мигнула и погасла, а потом воздух стал спёртым, влажным, как в бане. Дышать стало трудно.

— Ой, мамочки! — вскрикнул Мур. — Тут отовсюду задвигались тени! Даже от твоих полочек! Ой-ой, они стекают по стенам и собираются прямо за спиной Рэйвена!

— Она здесь, — прошептала я, сжимая в одной руке кристалл, а в другой зажигательную смесь.

Из сгустка теней проступили черты, и я сумела разобрать то, о чём говорила Клэр. Передо мной предстало нечто с ужасной ухмылкой, взаправду растянутой до самых ушей, и жёлтыми, игольчатыми зубами. Неестественно длинные, костлявые пальцы впивались в мой потолок, сгорбленной глиморе было мало место в моём магазинчике.

Я ждала, что она кинется к Рэйвену, но заметила, как она повернулась и уставилась на меня своими пустыми глазницами. Она всё поняла. Она не глупа. С оглушительным шипением, будто рванула струя пара, она ринулась не на Рэйвена, а прямо на меня.

— НЕТ! — рявкнул Рэйвен.

Он рванулся вперёд, подставляя себя под удар, и длинные пальцы впились ему в плечо, проходя насквозь. Я услышала треск, совсем не похожий на треск кости, и предположила самое страшное — треснула его сущность, магическая оболочка, пристанище для его души. Он вскрикнул от боли, но удержал глимору, отбросив её от меня.

— Рэйвен, кристалл! Сейчас! — закричала я.

Он, с трудом удерживая бьющееся в его руках существо, судорожно поднёс ко рту солевой камень и заложил его под язык.

Эффект был мгновенным и ужасным.

Рэйвен издал сдавленный стон и рухнул на колени. Его оболочка задрожала, стала полупрозрачной, но и глимора следом пронзительно взвыла. Она материализовалась, и я уверена, что смогла бы к ней прикоснуться! Хотя сейчас она дёргалась в агонии, наша связь пригвоздила её к миру живых.

— Цветок! — просипела я, вглядываясь в кровавую пелену. — Мур, ищи цветок!

— Он в её грязной гриве! — выкрикнул он, отскакивая куда-то позади меня. — Один-единственный цветок, почерневший, но ещё не рассыпавшийся в прах!

Я бросилась вперёд, но глимора, обезумев от боли, отшвырнула Рэйвена и метнулась ко мне, прикрывая свою драгоценную добычу. Острыми ногтями она чиркнула по моей руке, и, к моему удивлению, я ощутила вовсе не боль, а невероятно странное ощущение. Сначала похолодело в ногах, а потом этот холод стал подниматься выше, протекать по моим венам, и останавливался там, где зияла ранка. Жизнь из меня уходила, как вода через трубочку!

С гневным «мяу» с полки спикировал Мур. Он вцепился когтями прямо в макушку глиморы, не причиняя ей сильного вреда, но при этом успешно отвлекая её оглушительным кошачьим воплем прямо в ухо.

— Держи её! — крикнула я Рэйвену.

Он, собрав последние силы, снова обхватил её, и мне удалось подскочить к ним. Не целясь, я швырнула горючую смесь прямо в спутанные волосы твари и выкрикнула самое простое заклинание поджига:

— Возгорись!

Яркое пламя вспыхнуло на голове глиморы. Она забилась в судороге, издавая шипящий звук, который напомнил мне звук от раскалённой сковороды, погружённой в холодную воду. Цветок сгорел дотла за секунду. Из потусторонней твари вылетел вой, полный ужаса, и она стала таять у нас на глазах, как снег в тёплую погоду. Тень расползлась по полу и исчезла, оставив после себя только чёрную лужу.

В наступившей тишине было слышно прерывистое дыхание Рэйвена и моё собственное. Я рухнула на пол, а по щекам вновь заструилась горячая кровь. Я снова ничего не видела. Слишком рано сняла свою повязку. Одно я знала точно — Рэйвен лежал на полу неподвижно, а его человеческий облик мерк, становясь более размытым, размазанным, будто стёртый ластиком.

Я закрыла глаза. Мы победили. Но какой прок? Слепая, обессиленная ведьма никак не сможет помочь своему угасающему призраку.

— Рэйвен? — я позвала его так громко, как позволило моё состояние.

Ответа не последовало. Вместо него я услышала, что его тело продолжает трескаться, а вместо крови из него будто бы вытекал песок или грязь. Он рассыпался, и я не могла остановить этот процесс.

Паника охватила меня с головой. Я отползла от Рэйвена, чтобы не задеть его ненароком, не ускорить распад, и беспомощно уткнулась пальцами в половицы. Я не видела его агонии, но чувствовала собственным естеством — разрыв связи с глиморой рвал его на части.

— Рэйвен, держись! — Мои руки наткнулись на непонятные крупинки, и я отдёрнула ладони. — Пожалуйста, держись!

Но ему было плохо. Очень плохо.

Истерика сжала мою глотку, и я заломила руки, в отчаянии ударяя локтями себя по коленям:

— Я не могу потерять тебя, слышишь?! Я только нашла тебя! — простирая дрожащие пальцы вперёд, туда, где был Рэйвен, я снова поползла к нему: — Пожалуйста, держись! Останься со мной!

Мур подскочил к моей руке и ткнулся в неё прежде, чем я дотянулась бы до Рэйвена.

— Он исчезает, — без привычного злорадства объявил он.

— Я знаю! — взвыла я. — Мур, помоги. Беги к Бэтти. Беги к сумасшедшей Бэтти и приведи её сюда! Скажи ей, что глимора мертва, но Рэйвен умирает вслед за ней! Умоляю тебя, Мур, помоги мне!

— Помогу, — его голос отдалился в направлении двери. — Но это не потому, что я тебя люблю, поняла? И не потому, что мне нравится твой зомби. И не потому, что я хочу, чтобы у тебя наконец-то наладилась жизнь. Не-а. Не-не-не. Всё исключительно ради тунца.

Я осталась одна. С разрывающимся от отчаяния сердцем и с ускользающим призраком. Я не смела прикоснуться к Рэйвену, но мне нужно было что-то сделать. В истерике я начала напивать бессвязный обрывок старой колыбельной, которую пела мне мама. Голос срывался, переходя в хриплый шёпот.

— Не уходи, Рэйвен, — тихо молила я, — Не уходи… Я не отпущу тебя. Слышишь? Не отпущу…

Я говорила с ним, умоляла, шептала обещания, которые не могла сдержать, и всё ради того, лишь бы он остался. Хотя бы ещё на минутку. Хотя бы ещё на секунду…

Я уже почти не слышала его и сдалась, как вдруг дверь распахнулась. Послышались быстрые, шаркающие шаги и знакомое ворчание:

— Ну и навели же вы кипишу, дурачьё! Двигайся, кот, не загораживай дорогу!

Я чуть не расплакалась от облегчения.

— Бэтти!.. Он… он исчезает!

Старуха, пыхтя, опустилась на корточки рядом со мной.

— Ага, — протянула она. — Дурацкий заряд кристалла выжег в нём дыру. Боюсь, он сейчас не просто умрёт, девочка, а рассыплется в ничто. Безвозвратно.

— Сделай что-нибудь! — взмолилась я, хватая её за рукав. — Умоляю! И проси тогда у меня, чего хочешь! Я всё тебе достану, что угодно отыщу, только спаси его!

— Молчи! — рявкнула она, и я послушно сжалась. — Дай подумать... Эх, была не была... — Она что-то заковыряла в своем платье, потом сунула мне в руку маленькую каплеобразную вещь. — Держи. Это семя жизни. Одно из последних, что у меня осталось. Оно ищет, за что зацепиться. А ты... — она ткнула меня пальцем в грудь, — ...ты станешь его опорой. Опять. Но на сей раз скрепить друг друга надо не магией, а волей. Понимаешь? Ты должна захотеть, чтобы он остался. Не из страха одиночества и не из чувства долга, а потому что ты хочешь, чтобы он был здесь. И он должен захотеть остаться. Иначе ничего не выйдет.

Я сжала в ладони семя.

— Как?..

Она поднесла мою руку к его рту, и я вложила семя меж его губ.

— Скажи ему, что хочешь, чтобы он остался. Говори от души то, что должна ему сказать. Сейчас же! Он тебя слышит!

Я сглотнула ком в горле, отбросила прочь весь страх, всю гордость, и прошептала, обращаясь к нему:

— Рэйвен... Пожалуйста, послушай меня. — Я сглотнула слёзы, пытаясь собрать мысли в кучку, но они разбегались, как испуганные тыковки в моём подвале. — Я не хочу, чтобы ты уходил, потому что... потому что, когда ты рядом, у меня в груди становится тепло и щекотно! Я думала, что мне нравится Джон, но с ним мои мотыльки даже не пошевельнули крылом, а с тобой они порхают! — Моё лицо покраснело, и я бессильно благодарила судьбу, что Рэйвен не может его видеть. — Я люблю, как ты ворчишь на мои склянки. И как потом аккуратно их расставляешь, думая, что я не замечаю. Мне нравится слушать, как ты бормочешь себе под нос, разглядывая мои книги. И… и мне нравятся твои руки! Они такие надёжные… Я уверена в тебе. Я знаю, что ты не дашь мне упасть. Что ты всегда меня словишь. И, когда ты держишь меня, я перестаю бояться темноты.

Я позволила себе сдавленный смешок, больше похожий на всхлип.

— Это, наверное, звучит так глупо... Но я хочу, чтобы ты остался. Чтобы завтра утром я снова услышала, как ты споришь с Муром за последний блинчик. Чтобы ты снова называл меня «ведьмочкой» своим таким... особенным тоном. Я хочу делиться с тобой всеми своими «завтра». Каждым новым днём.

Я набрала в грудь воздух и прошептала самое главное, самое простое и самое честное:

— Останься. Просто останься. Мне... мне хорошо с тобой. Так хорошо, как никогда раньше не было. Я знаю, что просить тебя о подобном эгоистично, и что ты не в восторге от того, что я потревожила твою душу и вытащила из небытия, но… — я хотела просить его остаться ради утреннего кофе, который он до сих пор не выпил. Ради его саркастичных комментариев, которые могли заткнуть Мура. Ради его руки, которая вела меня. Но я не смогла высказать это, а потому повторила одно-единственное: — Останься.

И тогда наступила тишина, впитавшая в себя мою боль, мои страхи и надежды. Вечно ворчливый Мур понимающе молчал. Бэтти не двигалась, но я знала, что её цепкий взгляд прикован к нам. Я и сама не дышала, превратившись в одно большое ожидание, втянув голову в плечи, уповая на чудо. Я уже начала чувствовать щупальца отчаяния, готовые снова сжать моё сердце. Может, я опоздала? Может, слова не дошли?

И вдруг...

Я услышала глубокий вдох человека, выныривающего из тёмных вод. Сначала шевельнулся один его палец, потом другой, третий и… его ладонь отыскала мою руку. Он ответил на мой зов так, как смог.

— Он... — прошептала я, не в силах вымолвить больше.

— Он остался, — закончила за меня Бэтти. — Ну, слава богине. А то я уж думала, зря только семя потратила. Теперь держитесь друг за друга крепче, потому что следующая такая встряска станет для вас последней. Для обоих. — она зашаркала к выходу, бросив на прощание: — А на счёт твоих слов, что просить могу, о чём угодно... Есть одна просьба. Не воскрешай меня, когда помру.

Дверь за Бэтти захлопнулась. Мур принялся обнюхивать Рэйвена с нехарактерным для него любопытством.

— Странно, — пробормотал он. — Пахнет совсем иначе.

— Что? — я не поняла. Мои мысли оставались в плену того ужаса, что мы только что пережили.

— Говорю, что он пахнет по-другому! — с раздражением повторил Мур. Послышалось ещё пару вдохов и то, как он что-то лизнул. — Это пот?!

— Что ты делаешь?! — возмутилась я, как только он запрыгнул на его грудь. — Слезь с него!

Но Мур меня проигнорировал. Я не могла понять, что он делает, но вскоре он издал такой вопль, что я вздрогнула всем телом:

— Сердце! — заорал Мур, подскакивая на месте. — Богита, у него бьётся сердце! Оно стучит! Бум-бум, бум-бум!.. Я его слышу!

Сердце?.. Это невозможно. Он был пустой оболочкой, оживлённой магией. У него не было сердца, не было крови, не было жизни.

— Ты врёшь, — прошептала я, но сама уже ползла к ним, протягивая перед собой руки.

— Сама послушай, дура! — взъярённый Мур спрыгнул, освобождая место.

Я наклонилась, и мои пальцы наткнулись на ткань его свитера. Я прильнула к нему щекой, затаив дыхание, пытаясь что-то услышать сквозь гул в собственной голове.

Сначала ничего не было, а потом взаправду раздался слабый, но неоспоримый стук. Медленный удар где-то в его груди. Пауза. И снова удар. Бум… бум… Сердцебиение! Настоящее, живое сердцебиение!

— Но как?! — я отпрянула, не веря своим ушам.

И тут до меня дошло. Семя. Семя жизни Бэтти. Наверное, оно работает, как дар семьи Клэр. Оно проросло в Рэйвене, отыскав ту самую пустоту, о которой мне говорил отец Клэр, и заполнило её. Оно пустило корни в его теле, в ядро того, кем он был до смерти, и начало воссоздавать то, что было утрачено. Оно использовало нашу с ним добровольную связь, как проводник, чтобы заново выстроить живое тело.

Рэйвен больше не был зомби, и не был призраком. Он был человеком. Слабым, уставшим, бессильным, но живым человеком.

Слёзы хлынули из моих глаз, и я осторожно обняла Рэйвена, прижалась лбом к его плечу, вслушиваясь в самый прекрасный звук на свете — в стук его сердца.

— Он живой, Мур! Он настоящий.

* * *

Эта ночь стала для меня самой долгой и самой прекрасной. С помощью пары послушных тыкв, ворчавших от натуги, мне удалось дотащить бесчувственное тело Рэйвена до своей спальни и уложить на кровать. Я боялась оставлять его одного внизу.

Я легла рядом, не касаясь, боясь потревожить хрупкое чудо, что произошло с ним. Мне нравилось слышать его мерное дыхание, и я не удержалась — провела рукой в сантиметре от его груди, чувствуя, как она поднимается и опускается. Его настоящее дыхание превратилось в музыку для моих ушей. Очарованная им, я не спала почти до рассвета. Всё лежала и слушала, как он дышит. Впервые за долгие-долгие годы я не была одинока. Рядом со мной спал человек. И… это было невыразимо приятно.

Сон сморил меня под утро, и я проснулась от настойчивого, раздражающего звона. Кто-то дёргал колокольчик у двери магазина. Я протёрла лицо, забыв, что на нём засохшая кровь, и растерялась. Магазин ещё не открыт, да и сегодня мне хотелось устроить себе выходной.

— Мур? — позвала я шёпотом, чтобы не разбудить Рэйвена. — Кто там?

Послышался звук кошачьих лап, подбегающих к окну, потом недовольное мурлыкание.

— Мужик. Один. Стоит, как вкопанный. У него борода и зелёное одеяние.

Сердце у меня ёкнуло. Отец Клэр. Кто же ещё?

Я нащупала халат, накинула его и, придерживаясь за стены, осторожно спустилась вниз. Конечно же, магазин был в кромешном хаосе после вчерашнего вечера, но сейчас было совсем не до стыда от беспорядка. Я отодвинула засов, приоткрыла дверь и в щель проворчала:

— Сегодня не работаем.

— Я пришёл к тебе, как должник. — Я не ошиблась. По голосу абсолютно точно отец Клэр.

Я вздохнула и распахнула дверь шире:

— Входите.

Он переступил порог и наверняка обвёл взглядом весь разгром за моей спиной.

— Видимо, ты заплатила высокую цену, — равнодушно подытожил он. — Об этом говорит не только беспорядок, но и кровь на твоём лице.

— Я сделала то, что должна была. — Не говорить же ему, что случившееся с Клэр — исключительно моя вина. Если бы я не воскресила Рэйвена, за ним не увязалась бы глимора, и тогда она не атаковала бы Клэр. — Как самочувствие вашей дочери?

— С рассветом ей стало гораздо лучше. Цветы в её волосах перестали чернеть, а один, самый маленький, даже обрёл розовый оттенок. Ты сдержала своё слово, дитя, и я пришёл, чтобы сдержать своё.

Он сделал шаг ко мне.

— Я верну тебе зрение.

Его пальцы легли мне на закрытые веки, немного надавливая на них, и я затаила дыхание. Мне хотелось отступить назад, не хотелось терпеть боль, но я знала, что любое действие отца Клэр обернётся мне во благо.

— Не сопротивляйся, пожалуйста, — сказал он. — Будет очень неприятно.

Его пальцы вдавили мои веки в глазницы с такой нечеловеческой силой, что от самого понятия «исцеление» не осталось и следа, осталось только физическое насилие над моей плотью. Боль обрушилась на меня одним ударом, будто мою голову с размаху ударили о край каменной тумбы, из которой торчали раскалённые иглы, и эти иглы вошли прямиком в глазницы, пронзили мозг и раскололи череп изнутри. В моём сознании, залитом белым светом агонии, возникли Сёстры. Я не видела их лиц, только силуэты в багровом тумане, но видела десятки глаз, растущих на их руках, плечах, груди — повсюду! Это были мои глаза! Их словно пришили к чужой плоти, и теперь они смотрели на меня с узнаванием.

Я чувствовала, как в моих глазницах буквально что-то шевелится, как будто в них запустили насекомых, которые с яростью прогрызали себе путь наружу сквозь мёртвые ткани. А мои Сёстры тем временем стояли неподвижно, завороженно следя за зрелищем моего разрушения и возрождения, которое было неотделимо друг от друга.

Боль заострилась, и я закричала, не в силах сдерживаться. Жгучие волны, исходящие от моего черепа, разлились во всём теле, и я очень явственно чувствовала, как магия отца Клэр прорастает и во мне, выпуская колючие, цепкие корни, которые раздвигали мои кости и впивались в нервные ткани. Я плакала, пока где-то сверху доносилось тревожной мяуканье Мура.

— Почти... закончено... — мужской голос прозвучал у самого моего уха, и разрушающая сила вмиг превратилась в питающую, словно бы отец Клэр и вправду поливал чудовищные ростки собственной энергией, заставляя их прорастать с сумасшедшей скоростью.

Боль достигла своего пика, заполнив собой всё моё существо, и так же внезапно отступила, оставив после себя невероятную усталость. Где-то за глазами раздались два чётких щелчка. Веки утяжелились, а за ними появилась пульсация, будто бы внутри забилось два крошечных сердечка.

Отец Клэр вздохнул, убрал руки и приказал:

— Открой глаза.

Я боялась. Боялась, что передо мной окажется всё та же знакомая тьма, что это всего лишь жестокая шутка, очередная порция боли в бесконечной череде страданий. Но я послушалась, и медленно, преодолевая себя, подняла веки.

Мир предстал передо мной нагромождением размытых световых пятен и неясных силуэтов, но затем эти пятна стали обретать форму, насыщаться цветом и деталями, как фотография, сделанная на полароид. Я увидела его — лицо отца Клэр, моего спасителя. Он улыбался и смотрел на меня с нескрываем удовлетворением. «Операция», очевидно, прошла успешно.

Я видела. Видела книги, разбросанные на полу, видела опрокинутые стеллажи и причудливые узоры солевых кругов, нарисованные моей же рукой. Я видела столб солнечного света, пробивавшийся сквозь пыльное окно и ложившийся на пол ярким золотым прямоугольником. Я видела Мура, сидящего на ступеньках лестницы и смотрящего на меня с широко раскрытыми глаза.

— Я вижу!

Отец Клэр быстро закивал и хрустнул пальцами.

— Зрение возвращено. Ему нужно время, чтобы окрепнуть. Благодарю тебя за оказанную помощь моей семье. Услуга за услугу.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, оставив меня стоять посреди магазина, залитого светом, в котором я могла разглядеть каждую пылинку, танцующую в воздухе, каждую трещинку на потолке. Я была цела. Я снова видела. А наверху, в моей спальне, спал живой, дышащий человек, в груди которого стучало настоящее, горячее сердце.

Сквозь восторг, сквозь пьянящий ужас перед обретённым чудом, пробилось раскаяние. Услуга за услугу? Но его дочь… он видел во мне спасительницу, героиню, отважившуюся на рискованную битву с неведомым злом. Он не знал, что это зло было моим попутчиком. Что я не героически сразила монстра, а всего лишь убрала за собой, исправила чудовищную ошибку, которую сама же и принесла в его дом. Я получила свой приз обманом. Я была не целительницей, а поджигателем, который тушит пожар, им же и устроенный, и принимает благодарность за спасение.

Паршивое чувство.