Любовь одна и на всю жизнь (гет)

— Юнги, я все же считаю, что идея не самая хорошая. Подумай.

Намджун сидел на кровати в номере Юнги, пока тот утрамбовывал в дорожную сумку свои вещи, не заботясь об аккуратности.

— Нам, я просто возвращаюсь домой на день раньше, что в этом плохого? Я без нее месяц прожил, еще один день я не выдержу, — Юнги застегнул молнию на сумке и обвел взглядом номер, проверяя, не забыл ли он чего.

— Я не про это. Предупреди ее. Не надо… ммм… сюрпризов.

Намджун нервничал, слишком хорошо помня последствия сюрприза, устроенного Юнги два года назад.

— Перестань. Тогда дело было не в сюрпризе, а в этой суке Габриэле или как там ее. А сейчас я знаю всех подруг Композитора. Все будет хорошо. Ладно, давай, в Сеуле встретимся.

Они обнялись, Юнги подхватил сумку и уже у двери обернулся:

— Не вздумай сам ее предупреждать. Это тебя не касается.

* * *

Распахнув дверь своей квартиры, Юнги замер на пороге, вдыхая тот самый запах «своего дома», который невозможно было воссоздать никакими средствами, если в этом доме не было Эшли и Кандэ.

— Композитор! — крикнул Юнги, ставя сумку на пол.

В глубине квартиры раздался тяжелый «бум» и цокот.

Юнги засмеялся и предусмотрительно сделал шаг назад, уперевшись спиной во входную дверь. Через секунду, как обычно поскользнувшись на повороте, вылетел Кандэ, непрерывно визжа таким тоном, который больше подходил трехмесячному котенку, чем огромному мастифу. Не успев затормозить, он с разбега впечатал хозяина в дверь и принялся скакать вокруг него, продолжая визжать, не в силах нормально лаять от переполняющего его восторга от долгожданной встречи.

Эшли видно не было, хотя в квартире горел свет. Кое-как скинув обувь, что было очень трудно, учитывая скачущего гиганта в эйфории, Юнги сделал пару шагов и замер от неожиданности. На диване в гостиной спал мужчина. Юнги подошел поближе, соображая, что за обстоятельства случились, при которых незнакомец спит на диване, а хозяйки не видно.

— Котмой!

Юнги вздрогнул от громкого оклика и повернул голову. Эшли, стояла в халате, замерев с поднятым полотенцем, которым секунду назад вытирала мокрые волосы. Помолвочного кольца на пальце не было.

Юнги показалось, что он сейчас умрет. Тело одеревенело, а сердце, казалось, перестало помещаться в грудной клетке.

— Котмой! — снова вскрикнула она и дернулась к нему, но, заметив смертельную бледность и совершенно пустой взгляд, замерла на месте.

Кандэ, до этого не перестававший бурно радоваться, остановился и настороженно посмотрел на хозяина. Он почувствовал, как аура его обожаемого человека мгновенно сменилась на темную, которую Кандэ не ощущал уже очень давно, и не понимал, чем она вызвана. Ну не этим же замечательным гостем, который с порога угостил его такой вкусной, а, главное, большой косточкой. И пусть это была не настоящая мясная кость, а всего лишь лакомство из зоомагазина (что люди понимают-то в костях), но было тоже вкусно и хватило на целый час. Так в чем дело?

— Котмой? — в третий раз произнесла она, сменив интонацию на тревожно-вопросительную.

Юнги снова посмотрел на спящего мужчину. Эшли проследила за его взглядом, непонимающе приподняла брови, а потом сорвалась с места, выронив полотенце.

— Котмой! Это Джейк! Джейк! Брат Джесс — жены Рона, моего брата! Котмой! Это родственник! Он только сегодня прилетел! Просто заснул из-за разницы во времени! Пожалуйста, Котмой!

Эшли ухватила Юнги за плечи, пытаясь объяснить, но Юнги не двигался. Тогда она в три прыжка подлетела к дивану и принялась трясти мужчину.

— Джейк! Проснись! Джейк! Скажи, кто ты! Ну же!

Джейк, вырванный из сладкого сна, приоткрыл глаза.

— Ты рехнулась? — поинтересовался он хриплым голосом.

— Говори, кто ты! Черт тебя побери! — еще сильнее затрясла его Эшли, с тревогой оглядываясь на замершего Юнги.

— Я — главный плейбой Калифорнии, — еще не придя в себя, выдал Джейк определение, которым сама Эшли его и называла.

— Идиот! — в панике закричала Эшли, отталкивая Джейка и озираясь по сторонам.

Не поднимаясь с колен, она подползла к столику и схватила телефон. Трясущимися руками набрала номер и, вскочив на ноги, бросилась к Юнги. Когда на экране появилось заспанное лицо Джесс в неярком свете ночника, Эшли развернула телефон к Юнги. Чтобы он видел, кому она звонит, чтобы у него не осталось никаких сомнений, чтобы он, наконец, пришел в себя.

— Эшли, что случилось? — таким же хриплым, как и Джейк, голосом, спросила Джесс.

Эшли совсем забыла о разнице во времени. Да, даже если бы и помнила, она все равно бы позвонила. Она понимала, что сейчас испытывает Юнги. Слишком хорошо понимала. Тот день они не вспоминали два года, и он, казалось, насовсем забылся, но сейчас, когда ситуация до нелепости совпадала с той, стало ясно, что ничего не забылось. Эшли буквально физически чувствовала, как ужас того дня охватывает Юнги, вытесняя любые разумные мысли. Необходимо было срочно достучаться до него, объяснить, уничтожить малейшие намеки на повторение того кошмара.

— Джесс, кто это?! — истерично выкрикнула Эшли и развернула экран к дивану, — Говори быстро! Кто это и что он тут делает?!

Рядом с Джесс возникло лицо Рона. Они оба теперь напряженно вглядывались в Эшли.

— Эшли, что с тобой? — тревожно спросил Рон, — Ты заболела?

Эшли поняла, что своей истерикой только пугает и ничего от них не добьется. Она глубоко вдохнула и, переведя экран на себя и Юнги, постаралась спокойно объяснить:

— Джейк заснул на диване, я в халате, а Юнги вернулся.

Получилось сумбурно, но Джесс с Роном поняли. О той ситуации Эшли им рассказала, когда уже собиралась переезжать в Сеул, но выглядела еще страшно, да и рассказ дался ей нелегко, слишком мало времени прошло с тех пор, как она еженощно умирала без Юнги. Впечатлительная Джесс рыдала тогда так, что Рону с Эшли пришлось ее успокаивать, да и сам Рон, представив себя без Джесс, еле сдержал слезу.

Сейчас, осознав ситуацию, Рон с Джесс мгновенно заразились паникой Эшли. Изображение дернулось, и Джесс затараторила:

— Юнги, послушай, это Джейк, мой младший брат, я тебе клянусь здоровьем моих детей! Эшли никто, кроме тебя, не нужен!

— Юнги, это правда ее родной брат, я его знаю тысячу лет, это точно он! Он в командировку в Сеул поехал. Наверно, зашел в гости по-родственному! Ничего не подумай! — подключился Рон.

— Фотографии! У меня же есть фотографии!

Изображение стало метаться, видимо, Джесс бегала по комнате, на заднем плане слышались нервные причитания Рона:

— Да где эти чертовы фотографии? У нас их миллион был! Куда они все, к черту, подевались!

— Нашла! — на трясущемся экране появилась фотография. — Вот, смотри, Юнги. Вот я, вот Джейк, вот наши родители! Вот даже собака есть! Это снято в прошлом году. Видишь?

Неожиданно Джесс заорала:

— Джейк!! Балбес! Какого хрена ты там спать улегся?! Срочно звони своему начальству, пусть подтвердят, что ты в командировке! Слышишь меня? Срочно!

Именно от этого вопля, совершенно иррационального, но зато очень громкого, Юнги, наконец, очнулся. Мышцы, сковывающие тело, расслабились, мертвенная бледность начала сходить, а взгляд стал осмысленным.

— Я понял, — немного хрипло произнес он, обводя взглядом замерших Джесс, Рона, Джейка, Эшли и даже Кандэ. — Добрый вечер всем.

— Добрый вечер, — автоматически ответили все.

Эшли откинула телефон, не заботясь о том, куда он полетел, схватила Юнги за руки и заглянула в глаза:

— Ты мне веришь? У нас все хорошо?

Он поверил ей сразу. Конечно же, поверил. И сковывало его не подозрение, а вязкая чернота, мгновенно затопившая от тех воспоминаний и не давшая разумно оценить ситуацию. Юнги сгреб ее в охапку, прижал к себе и пробормотал в мокрую макушку:

— Как же я люблю тебя, Композитор. Наверно, сейчас я понял, что ты имела в виду, когда говорила, что те твои сны помогают еще больше ценить реальность.

— Я люблю тебя, Котмой, — неразборчиво из-за того, что он с силой прижимал ее голову, пробормотала Эшли.

Джейк смущенно отвел взгляд и кашлянул, привлекая внимание. Не привлек. Тогда он поднял телефон, удачно приземлившийся на тот же диван, и заглянул в экран. Джесс и Рон, последние пять минут созерцавшие потолок гостиной Юнги, выглядели удивительно похожими на двух сов. Пытаясь, если не рассмотреть, то хотя бы что-то расслышать, они, не мигая, круглыми глазами смотрели в экран.

— У них все хорошо. А я, наверно, пойду. Познакомимся в другой раз что ли, — сказал им Джейк и, хмыкнув на синхронный кивок, сбросил видеозвонок.

В сопровождении Кандэ, который решил проводить такого замечательного гостя вместо хозяев, нарочито громко топая, он прошел в прихожую, переобулся и громко крикнул: «Я ушел». На крик никто не отозвался, поэтому Джейк потрепал Кандэ, пообещал в следующий раз принести ему самую большую косточку, которую найдет, и вышел.

Юнги и Эшли продолжали стоять, обнявшись, не замечая ничего вокруг. Они месяц не обнимались. Это же уму непостижимо. И, хоть они общались каждый день по видеосвязи, разве можно это сравнивать?

— Где твое кольцо? — спросил Юнги.

Как оказалось, ему было жизненно необходимо видеть это кольцо у нее на пальце. Сначала она снимала его, когда принимала душ, готовила или спала. Но, с непривычки, забывала одеть обратно, что неизменно портило Юнги настроение. Ему почему-то казалось, что кольцо — это он сам, и, когда Эшли его снимает, она как будто отделывается и от него самого. Глупо, конечно, но ничего с этим Юнги поделать не мог. Эшли объясняла, что от готовки кольцо пачкается, в душе может соскользнуть, а спать с ним для нее примерно так же, как спать в наручниках, но Юнги мрачнел, как только его взгляд натыкался на «пустой» палец, и начинал бухтеть, что струна ей почему-то не мешает, хотя она на наручники похожа гораздо больше. Эшли вздыхала, одевала кольцо, и настроение Юнги удивительным образом улучшалось, что, конечно, не оставалось незамеченным. В результате, она вообще перестала его снимать, только крутила на пальце, опасаясь, что нарушится кровообращение, и палец в конце концов распухнет и вообще отвалится. Но со временем привыкла.

Эшли испуганно дернулась в его объятиях и торопливо принялась объяснять:

— Я отдала ювелиру. Там один бриллиант стал царапаться. Он обещал его исправить. Я не знала, что ты сегодня приедешь, я на завтра договорилась, ты бы даже ничего не заметил. Это вообще не из-за Джейка. Я сейчас же поеду и заберу кольцо.

Она рывком отстранилась, как будто отлепила себя от Юнги, и уже кинулась в прихожую, продолжая бормотать по второму кругу про камень, царапины и ювелира, но Юнги удержал ее за руку и вернул в свои объятия.

— Ты прям в халате собралась? — поинтересовался он ей в макушку, расплываясь в совершенно блаженной улыбке от такой ее реакции.

— Я плащ накину, — то ли шутя, то ли серьезно пробормотала Эшли.

Юнги что-то подсказывало, что она сейчас не шутит, и от этого его затопило таким восторгом, что он даже всхлипнул.

— Надо купить новое кольцо, — сказал Юнги, прижимая ее покрепче.

— Нет! — взвизгнула Эшли и выбралась из объятий. — Пожалуйста, не надо! Зачем новое? Завтра починят это и все будет хорошо. Да и было хорошо, это мне просто показалось про царапины, а так вообще не царапается, нисколечко. Не надо новое!

— Но ты это уже давно носишь, — возразил Юнги.

— Да год всего! Такие кольца вообще столетиями носят. Ну в смысле не один человек носит, а передает по наследству, а дальше еще сто лет носят. Ну, ты понял, — принялась убеждать Эшли, которая категорически не хотела еще один выходной проводить в ювелирном.

— Я хочу, чтобы ты носила еще одно кольцо, — серьезно и даже как-то торжественно сказал Юнги.

— Что значит еще одно? Зачем еще одно? — испугалась Эшли, и к одному-то еле привыкшая.

— Два кольца лучше, чем одном, — настаивал Юнги.

— Кому лучше? Ну кому? — сопротивлялась Эшли, мысленно перебирая варианты, как съехать с темы. Может, сказать, что разбилась его любимая гитара? Пока Юнги кинется в студию, пока поймет, что с гитарой все нормально, пока повозмущается ее глупой шутке, про второе кольцо и забудется.

— Нам лучше, — убедительно ответил Юнги.

— Слушай, а давай вместо кольца ты мне купишь ноутбук, а? — Юнги озадаченно моргнул. — Очень дорогой, правда. Я собиралась свой поменять, да все как-то руки не доходили. Вот ты мне и купишь. А я его буду в руках носить, как папку, чтобы все видели, какой у меня дорогой ноутбук. Могу ленточкой перевязать, чтобы все поняли, что это твой подарок, а?

— Не морочь мне голову, Композитор. Просто купи себе ноутбук, и все, — поморщился Юнги, которого Эшли сбила с такого тонкого и романтического, по его мнению, предложения руки и сердца.

— Нет-нет, — горячо запротестовала Эшли, не подозревающая, что это именно предложение, — ноутбук — прекрасный подарок.

— Да я не про подарок тебе говорю, — попытался вернуться Юнги к теме кольца.

— Не про подарок? — озадачилась Эшли. — А, ну да. Точно. Я всем буду говорить, что это не подарок, а ты мне просто каждый день что-то покупаешь. Вот, ноутбук купил. И стиральную машину еще.

— Почему стиральную машину? — снова сбился Юнги.

— Да наша завывать начала, как шайтан. Думаю, проще новую купить, чем чинить эту, — торопливо объяснила Эшли и, чтобы усилить эффект отвлечения, добавила, — И заодно сушилку. А давай вообще ремонт в ванной сделаем, а? Да вообще везде давай ремонт сделаем! И я всем расскажу, что ты ремонт делаешь, а еще лучше…

— Композитор! — не выдержал Юнги, уставший слушать бессмысленный поток ее энтузиазма. — Я говорю об обручальном кольце! Я говорю о свадьбе! Какая, к черту, стиральная машина?

Эшли на секунду замерла на полу-вздохе с открытым ртом. Потом моргнула и выдохнула:

— Ну ты даешь! Я думала первое предложение было самым романтичным, ан нет, это даже романтичнее.

— Да оно и было бы романтичным, если бы ты не тараторила про ноутбук! Где ты видела обручальный ноутбук, а тем более, стиральную машину? — возмутился Юнги.

— Ну откуда я знала, что ты предложение-то делаешь? Я думала, ты опять решил, что на мне мало украшений.

— Украшений и правда мало, но в этот раз я делал тебе предложение!

— Ну извини. В следующий раз предупреждай заранее.

— В какой следующий раз?! Ты совсем что ли? — еще больше возмутился Юнги.

— А, ну да, — опомнилась Эшли. — Что там для свадьбы-то надо?

— Организатора какого-нибудь нанять, он все сделает, — пожал плечами Юнги. — Нам, главное, кольца купить.

— Чур, гладкое!

— Что значит гладкое?

— Ну, без бриллиантов и вообще без камней.

— То есть как это без камней? Что это за обручалка без камней?

— Нормальная обручалка, — и, предупреждая возражения Юнги, снова затараторила. — Из очень дорого металла. Очень-очень дорогого. Я не знаю, пусть смешают золото с платиной. Или это, наоборот, удешевит? Ну, в общем, пусть подберут самый дорогой металл, им виднее

Юнги попытался вклиниться в этот поток слов, пока Эшли судорожно вдыхала, но не успел.

— И пусть его делает самый-самый известный ювелир. Ты знаешь самого известного? Ну неважно, найдем. А еще гравировку сделаем у самого известного художника. Или кто там гравировки делает? Гравировщик? Гравер? Ну ты понял. Кольцо в результате будет стоить, как крыло самолета, и без всяких камней. Да что там крыло, как целый самолет оно будет стоить. Ну правда! Я же его еще и с тем, помолвочным, носить буду!

Эшли окончательно выдохлась и тяжело задышала. Выглядела она, как человек пробежавший марафон, не меньше. Юнги вздохнул.

— Ладно, но кольцо должно быть хотя бы широким.

— Очень широким, очень! Главное, чтобы оба на одном пальце поместились!

— Почему мне не достался шопоголик? — проворчал Юнги, снова прижимая к себе Эшли.

— Ничего, вбухаешь в свадьбу свои миллиарды и успокоишься, — утешила Эшли, которая разумно даже не заикнулась о скромненькой церемонии.

— Точно, надо же тебе свадебные украшения купить и платья, — обрадовался Юнги.

— Платья? — переспросила Эшли, насторожившись от множественного числа.

— Ага. Минимум два. И с двумя комплектами украшений, конечно. Лучше три, но на это ты вряд ли согласишься. А еще…

Юнги воодушевлялся с каждым словом, осознавая, что вот он, его шанс потратить на нее много-много денег, и так, что она точно не отвертится. Мысленно он уже летел с ней в Париж за платьями, в Италию — за туфлями, в Швейцарию — за бриллиантами…

Эшли тоже прекрасно понимала что именно ее ждет в ближайшее время, но хотя бы сейчас она могла легко остановить безумие воодушевленного Юнги. Она и остановила. Просто просунула руки под его футболку и прижалась губами к его губам. Ожидаемо, все мысли о покупках тут же выветрились из головы Юнги, как и вообще все мысли в целом, дыхание сбилось, а одежда стала страшно мешать. Он уже потянул с ее плеч халат, но вдруг остановился и плывущим взглядом окинул гостиную.

— Ммм… — недовольно замычала Эшли, почувствовав, что его руки замерли, а губы больше не целуют.

— Где этот муж брата жены? — хрипло спросил Юнги.

— Чьей жены? — мало что соображая, переспросила Эшли, и прошлась губами по шее Юнги.

Он тяжело сглотнул:

— Брата мужа, — пояснил он еще более хриплым голосом.

Эшли оторвалась от его шеи, уловив, что Юнги действительно что-то спрашивает. Вслед за ним оглядела гостиную, наткнулась на диван и воскликнула:

— Джейк! Где Джейк?

Они еще раз растерянно осмотрели гостиную, убедились, что никакого Джейка тут нет, и уставились друг на друга.

— А куда он делся? — озадаченно спросила Эшли.

Юнги выглянул в прихожую, увидел аккуратно оставленные тапочки, дремлющего около двери Кандэ и сделал единственный вывод:

— Он ушел.

Они еще немного посмотрели друг на друга, не понимая, как можно было этого не заметить, но очень быстро забыли и про Джейка, и про всех остальных семь миллиардов человек.

* * *

Сквозь сон Эшли почувствовала, как тяжесть наваливается на живот, потом перетекает на грудь, сдавливая грудную клетку, а потом давит на шею, пережимает, лишая кислорода. Она дернула головой, пытаясь вдохнуть, и распахнула глаза, но ничего не увидела. Все та же темнота. Ужас прошиб позвоночник. Она открыла рот, пытаясь то ли вдохнуть, то ли закричать, но почувствовала только, как рот затыкают чем-то мягким. В панике Эшли резко села, и ей на колени тут же свалилось меховое недоразумение пяти месяцев от роду, в будущем обещающее вырасти в благородную немецкую овчарку. Пока еще смешной и нелепый щенок тут же составил бровки домиком и посмотрел на нее своими огромными, очень трогательными глазками. Непропорционально большие треугольные уши разметались по ее коленям, длинный хвост начал усиленно мотаться из стороны в сторону, а лапы, слишком длинные и слишком толстые для такого тщедушного тельца, задергались в воздухе.

— Бусинка, — укоризненно обратилась к нему Эшли, — ты меня чуть не удушил. Ты же знаешь, что в кровать нельзя.

При этом рука уже чесала мягкое пузико, потому что ну совершенно невозможно ругать кого-то, кто смотрит на тебя такими глазами. От резкого движения еще два солидных пушистых кома, развалившихся вдоль ее тела, приоткрыли недовольные глаза, одним царственным взглядом выразили свое неудовольствие и синхронно перевернулись на другой бок.

Кандэ не стало десять лет назад. Он счастливо дожил до глубокой старости и умер на руках Эшли, Юнги, двенадцатилетнего, на тот момент, Мин Намджуна, и десятилетнего Мин Сокджина. Эшли была уверена, что Кандэ специально ждал момент, когда соберется вся семья. Горе от потери переживали очень тяжело и очень долго. Первыми, как и положено, оклемались дети. Уже через год они заговорили о собаке, потому что «Мам, пап, ну что это за семья без собаки? Неправильно это все». Но Эшли с Юнги не хотели об этом даже думать, не пережили еще. Вместо собаки завели котов. Почти случайно. Сначала у одноклассника Сокджина неожиданно окотилась домашняя кошка, и, когда прошел шок от понимания, что любимую киску разнесло вовсе не от еды, котят подрастили и стали пристраивать в добрые руки. В том числе и руки Сокджина. Ну а Намджун свою нашел на улице, в лучших традициях заведения котов. Теперь эти двое считали себя хозяевами мира, презрительно смотрели на людей, если вдруг те не с первого раза понимали чего именно хочется их величествам, и спали исключительно на кроватях, прижимаясь к людям, игнорируя многочисленные лежанки, расставленные по всему дому (что само собой, по мнению котов, было огромной честью для людей, и совершенно непонятно, чего они жалуются на что-то там затекшее).

Вопрос с собакой был закрыт, но, как оказалось, ненадолго. Через пару лет дети снова начали рассуждать о неполноценности семьи без собаки, хоть и с котами. Еще несколько лет Эшли с Юнги держали оборону, но в результате сдались и стали выбирать породу будущего питомца. Мастифа отмели сразу, точно понимая, что второго Кандэ не будет, мелкие породы — тоже, опасаясь, что коты мелочь могут просто раздавить. А вот с крупными породами определиться никак не могли. Помог, как часто и бывает, случай. На студенческой вечеринке какой-то парень стал рассказывать, что в питомнике его родителей остался щенок, которого никто не хочет покупать. Он породистый, здоровый, но из-за врожденного отсутствия двух пальцев на задней лапе, его нельзя будет водить на выставки. Намджун услышал, расспросил подробности и выкупил этого щенка.

Дома под удивленные взгляды родителей и восторженный — Сокджина, он распахнул куртку, поставил на пол растерянного щенка и провозгласил:

— Знакомьтесь, это Бусинэ. Я подумал, что такое имя — явный знак.

И вот почти уже месяц Эшли просыпалась то от нехватки воздуха, то от слюнявого языка, вылизывающего ей лицо, а то и от потасовки за место рядом с ней между котами и щенком. Бусинэ выбрал себе хозяйку, и никто ничего с этим поделать не мог.

— Композитор? — сонно пробормотал Юнги.

— Спи-спи, — успокаивающе похлопала его по плечу Эшли.

— Мам, — раздался басистый шепот, и в комнату всунулась голова Намджуна, — Извини, опять не уследил. Умный, засранец, дверь научился открывать.

Эшли приставила палец к губам, призывая замолчать и не разбудить отца, натянула халат и тихонько выбралась из кровати. Она-то выбралась тихонько, а вот Бусинэ соскочил на пол с характерным «бум» и весело запрыгал вокруг Эшли, громко стуча когтями по паркету. Юнги недовольно заворочался, но не проснулся.

Эшли приняла душ и отправилась за первой чашкой кофе. В кухне Намджун и Сокджин завтракали, как обычно, вытащив из холодильника первое, что попалось на глаза.

— Привет, — поздоровался Сокджин и тут же отправился к кофеварке. — Папу не будешь будить? Он же опять будет ругаться.

— Пусть отоспится, — махнула рукой Эшли, садясь за стол. — А вы чего так рано встали?

— У меня сегодня факультатив, — откликнулся Сокджин, ставя перед ней чашку кофе.

— А у нас занятия с кинологом, — ответил Намджун и вздохнул, глядя на щенка, вертевшегося у ног матери. — И почему он именно тебя выбрал? Я с ним занимаюсь, кормлю, Джин играет, а он от тебя не отходит. Что за несправедливость?

Эшли пила свой кофе и разглядывала сыновей. Как у одних и тех же людей могли родиться такие разные дети? Общего у парней был только невысокий рост и та красота, которая отличает метисов. Все.

Намджун, названный в честь лидера группы BTS, коренастый крепыш, фигурой напоминающий борца, экстраверт с кучей друзей и девушек, загорающийся идеей за секунду, но так же быстро остывающий. В детстве перепробовал, наверно, все существующие секции, нахватался по верхам и среди друзей слыл разносторонне-развитым пацаном. Решительный, уверенный, использующий свою угрожающую фигуру, как орудие психологического давления, но всегда и все решающий словами. Почему словами? Потому что драться не умел и не хотел, чтобы кто-то об этом узнал. Никто и не знал. Абсолютно все были уверены, что Намджун уложит любого одной левой. С такой способностью решать конфликты словами ему была прямая дорога в дипломаты. На факультете международных отношений Сеульского национального университета Намджун и доучивался последний курс.

Сокджин же, названный, разумеется, в честь самого старшего мембера BTS, худощавый, пластичный, интроверт, молчун и гарант стабильности. Двое неизменных друзей еще с детского сада, одна девушка. Как влюбился в новенькую в средней школе, как предложил ей встречаться — в старшей, вот так и встречается. Усидчивый и методичный до какой-то патологии. В детстве Эшли его даже по психологам таскала, потому что, по ее мнению, не может нормальный трехлетний ребенок сидеть и часами чертить домики. Не рисовать, нет — чертить. По линейке. Он даже считать научился очень рано, только чтобы отмерять середину листа и по трафарету чертить солнышко точно в центре. Домики — идеальные прямоугольники, треугольники и квадраты. Забор — идеально одинаковые дощечки в виде прямоугольников. Если не идеально, лист выбрасывался и черчение начиналось заново. Психолог тогда сказал, что Эшли счастья своего не понимает, но все же посоветовал отдать в спортивную секцию для баланса. Джин выбрал тхэквондо, потому что там в основном надо было раз за разом повторять одни и те же движения, тренируя мышечную память. Доповторялся до черного пояса к девятнадцати годам. Ну а учился, естественно, на архитектурном в том же Сеульском национальном. А какие тут могли быть варианты?

Как-то Юнги и Эшли смеялись до слез, когда Намджун рассказал, что Джина буллили в средней школе. Отличник, тихоня, не участвующий в общем веселье, не отвечающий на подколы и явный дрищ — первая кандидатура для издевательств. Смеялись, конечно, не из-за того, что над ребенком издевались, а из-за нелепости ситуации. Совершенно не умеющий драться Намджун разбирался с обидчиками младшего брата — на тот момент уже победителя многих соревнований и обладателя желтого пояса по тхэквондо. Кстати, разобрался. А когда Юнги спросил Сокджина, почему он допускал такое к себе отношение, а не применил пару приемов, Сокджин вообще сильно удивился, что его, оказывается, буллили. Погруженный в себя, он никакого буллинга просто не заметил.

Дети разошлись по своим делам, а Эшли сварила еще одну чашку кофе и устроилась на просторной террасе с ноутбуком. В частный дом они переехали, когда Наму было два года, а Джин только собирался родиться. Очень не хотели оставлять ту квартиру, но, если для одного энергичного Нама двести семьдесят квадратных метров оказалось маловато, то что же будет, когда родится второй? Эшли с Юнги и в голову не приходило, что второму для счастья будет достаточно стола и пачки бумаги.

Переезду больше всех радовался Кандэ. К трехэтажному дому прилагалась обширная частная территория, обнесенная высоченным глухим забором, где можно было бегать сколько угодно и без всякого поводка. А Эшли с Юнги примиряло то, что квартира никуда не делась, и можно было время от времени в нее возвращаться. Они и возвращались. По негласной договоренности, без детей, но с Кандэ. А когда Кандэ не стало, в ту квартиру ездить перестали: без него она стала пустой и тоскливой. В результате просто продали.

Эшли отпила кофе и открыла рабочий чат. Да, у нее выходной, но с тех пор, как она стала директором компании информационных технологий и информационной безопасности, в которую вырос их отдел программирования в Хайбе, рабочий чат она мониторила ежедневно. Просто чтобы быть в курсе, и не офигевать в понедельник от обилия информации. Полистав чат и сделав в ежедневнике пару пометок на понедельник, Эшли ответила на сообщения от нескольких знакомых и открыла общий чат друзей, который изначально был чатом BTS с семью участниками, но со временем в него добавились До Хи с Минсоком, Барбара с Оуэном, диджей Хосока и жены мемберов. Эшли подозревала, что семеро снова создали себе свой, отдельный, чат, но никогда не спрашивала и, тем более, не проверяла.

Сегодня в чате царило оживление, которое бывало довольно редко и сопровождало какие-то очень значимые события у друзей. Обычно там шла вялая неторопливая переписка. Самый глобальный всплеск эмоций в чате был, пожалуй, лет девять назад, когда Джин написал короткое: 18 июля у меня свадьба, жду всех.

К тому времени ему было под пятьдесят, жил он на юге Франции, занимался своим любимым виноделием, прекрасно себя чувствовал и о личной жизни почти ничего не рассказывал. Все как-то и привыкли, что Джин — закоренелый холостяк. А тут свадьба. Естественно, его закидали вопросами, но Джин совершил стратегическую ошибку, сказав, что все подробности расскажет на свадьбе. До свадьбы оставалось еще полгода, а любопытство было столь велико, что через минуту создался отдельный чат без Джина, в течение недели серьезные и очень занятые люди подогнали свои графики, похватали рабочие ноутбуки и детей, которых не с кем было оставить, и полетели на юг Франции. Тэхен вообще летел одним днем, так как он, единственный из группы, оставался гастролирующим певцом и сейчас находился в туре. Правда, и лететь ему было всего пару часов из соседней страны.

Когда Джин открыл дверь и увидел всю толпу, он натурально обалдел. Его, конечно, не предупредили, опасаясь, что он сбежит и на вопросы так и не ответит. Джин так и держал бы их в дверях, если бы не симпатичная женщина лет тридцати-тридцати пяти, которая отодвинула замершего жениха и радушно пригласила гостей. Мари, так звали будущую жену Джина, тут же признали своей, а вот самого Джина из «своих» исключили. Конечно, в шутку.

Сейчас активность тоже вызвал Джин, спросив, знают ли их дети, чем папы занимаются, а, главное, занимались раньше. Потому как его семилетняя Юнгия только что спросила, знает ли он BTS и правда ли, что они существуют до сих пор. Из дальнейших двухсот сообщений стало понятно, что абсолютно все сталкивались с подобным вопросом.

Эшли улыбнулась. Они тоже сталкивались. И не в семь лет, а, когда Наму уже было четырнадцать. За ужином он огорошил папу потрясающими известиями:

— Пап, ты же фанат BTS, ты в курсе, что они пишут новый альбом?

Эшли и Юнги перестали жевать и уставились на сына.

— Не, а чо? Не фанат разве? У тебя же в студии и их альбомы, и фотки, и даже сценический костюм, я только забыл чей.

— Шуги, — автоматически ответила Эшли.

— Во! — обрадовался ребенок. — Разве ты стал бы покупать не пойми чей костюм?

Родители продолжали молча смотреть. Сокджин с интересом вертел головой.

— А чо такое-то? — растерялся ребенок и добавил себе под нос — Не фанат? Может, они просто клиенты его продюсерского центра?

— Нам, BTS не записывает новый альбом, — отмер Юнги.

— Как не записывает? По телевизору же сказали!

— Редакторов того канала надо уволить за профнепригодность, — пробормотал Юнги и посмотрел на Эшли. — А как так получилось-то?

Эшли пожала плечами и предположила:

— Может, они у нас тупенькие или глухонькие?

— Или слепенькие, — добавил Юнги.

— Мам, пап! — возмутился старший.

— Я вообще молчал! — разобиделся младший.

— Вы вот что, идите и внимательно рассмотрите фотографии у папы в студии, — предложила Эшли.

Дети, недовольно сопя, вылезли из-за стола и отправились в студию.

Эшли повернулась к Юнги:

— Котмой, а правда, как так получилось-то?

— Да в общем, не так уж и удивительно. Когда они осознанно начали слушать музыку, мы уже не выступали, а сейчас у молодежи новая музыка и новые кумиры, так что BTS для них, как ваза династии Корё. Национальное достояние, конечно, но кому она интересна, кроме археологов и искусствоведов?

Дети до студии не дошли, а сразу залезли в гугл. Вернулись минут через двадцать с такими офигевшими лицами, как будто только что узнали, что папа — инопланетянин.

— Пап, я что-то не понял, ты же не можешь быть Шугой из BTS, да?

— Пожалуй, ты права, Композитор, тупенькие они у нас, — вздохнул Юнги.

— А дядя Сокджин, дядя Тэхен, дядя Чонгук, ну и все остальные.. Это тоже BTS? Они все? — даже не обидевшись на этот раз от потрясения пролепетал Сокджин.

Эшли улыбалась, вспоминая, когда сбоку раздался недовольный голос Юнги:

— И кто тебе там что написал, что ты так улыбаешься, а?

— Джин написал. Юнгия интересуется, знает ли папа BTS, — продолжая улыбаться, ответила Эшли.

Юнги тоже улыбнулся, поцеловал жену и плюхнулся на соседнее кресло, умиротворенно прикрыв глаза. Несколько секунд посидел неподвижно, а потом руки беспокойно задвигались, явно что-то ища. Эшли, не отрываясь от ноутбука, всунула ему левую руку, и Юнги, наконец, расслабленно вздохнул и принялся гладить ее пальцы и теребить два кольца на указательном и безымянном пальце. Он до сих пор не признавался, что кольца на ее руках — его фетиш. Не признавался, но на рождения детей тоже подарил кольца. Гладкие, с камнями, утопленными в металл. И теперь Эшли носила четыре кольца. Два — на одной руке, и два — на второй. Четыре кольца, рассказывающие главные моменты их семьи.

Юнги погладил мизинец и большой палец:

— А может… — начал он.

— Нет, — твердо перебила Эшли.

— Но…

— Забудь. Четыре кольца более, чем достаточно.

— Ну тогда…

— Нет, дополнительные дырки в ушах мне не нужны.

— А…

— Пирсинг я тоже делать не буду, — она повернула голову. — Котмой, хватит. Я и так обвешана с ног до головы. Когда ты уже успокоишься?

— Почему я не могу потратить деньги на собственную жену? — вздохнул Юнги.

— Можешь. Сейчас поедем в загородный клуб, и ты мне купишь мороженое. Бусинку будем брать или нет?

— Возьмем, а то он без тебя скучает.

— Тогда пошли завтракать.

Юнги, садясь за стол, мазнул взглядом по часам и тут же подскочил:

— Почему ты меня опять не разбудила? Еще и будильник выключила?!

— Потому что тебе надо выспаться, — строго ответила Эшли.

— Выспаться?! Мы и так вдвоем почти не бываем! Ты вспомни, когда мы последний раз в клуб ездили??

— В клуб? — начиная закипать от его упрямства, воскликнула Эшли. — А высыпался ты когда последний раз?!

— Нормально я высыпаюсь!

— Нормально? По-твоему, нормально выспавшиеся засыпают за столом?!

— Один раз я заснул! Один! Ты мне теперь это всю жизнь вспоминать будешь?

— Тебе перечислить все остальные места, где ты засыпаешь?!

В пылу ссоры, они не услышали, как домой вернулись оба сына. Еще из гостиной услышав крики из кухни, Намджун радостно воскликнул:

— О, папа проснулся!

— Что-то он сегодня рано. Неужели мама все же разбудила? — пропыхтел Сокджин, пытаясь поймать Бусинэ и отнести в ванную.

— Когда это она его будила в выходной?

Неожиданно крики прекратились. Братья посмотрели друг на друга и Намджун почему-то шепотом произнес:

— А они же не знают, что мы пришли, — и тут же заорал так, что Джин с Бусинкой вздрогнули. — Мам, пап, мы пришли!

На кухне что-то с грохотом упало и послышалась суетливая возня.

Намджун заглянул в кухню, чтобы убедиться, что все живы, и застал картину, от которой чуть не расхохотался: папа сидел за столом, напряженно глядя на свои руки и явно сдерживая дыхание, мама в одном тапочке сосредоточенно по кругу переставляла банки со специями, видимо, имитируя бытовые хлопоты. Под столом валялся второй тапочек, а рядом — опрокинутый стул.

— Нам, — проскрипел Юнги и откашлялся, — вы вернулись. А мы вот тут…ммм… завтракаем.

— Да, мы слышали, — брякнул Намджун, не подумав, от чего мамины щеки залились девичьим румянцем. — Но мы вообще-то уходим, у нас дела еще, — и снова заорал. — Джин, пошли, у нас дела!

— Нет у нас никаких дел, — донесся ответный крик Джина, который не слышал разговор на кухне, занятый вытиранием лап Бусинэ.

— Есть! Живо обувайся и идем!

В прихожей послышался яростный шепот, возня и, наконец, Джин, которому Намджун доходчиво описал ситуацию на кухне, крикнул:

— Мам, пап, мы ушли. У нас важные дела!

Хлопнула входная дверь. Повисла тишина, в которой особенно громко стал слышен цокот коготков Бусинэ, прибежавшего к Эшли.

— У нас в доме три этажа, — вздохнул Юнги. — Как так получается, что дети появляются всегда невовремя и именно там, где мы? То в студию завалятся, то в тренажерный зал. А, помнишь, мы с тобой в гостевой комнате были на третьем этаже? Туда же вообще никто никогда не заходит, так нет, именно в этот момент Джину что-то там понадобилось. Не знаю, может, побольше дом купить.

— Ага. Чтобы мы все искали друг друга и не нашли. Не выдумывай, Котмой. Давай завтракать и поехали.

И они поехали. Как ездили двадцать лет назад и как наверняка будут ездить двадцать лет спустя.