Наследник Тишины (джен)

Лето перед четвертым курсом прошло под знаком растущего напряжения. Поместье Ноттов напоминало штаб-квартиру перед решающим сражением. Мистер Нотт был не просто оживлён — он был лихорадочно активен. Письма приходили и уходили с совами и странными, неопознанными ночными птицами. Гости были теперь другими — не просто озлобленные бывшие узники, а люди с холодными, решительными лицами и скрытой властью в движениях.

Отец почти не обращал внимания на Тео, но однажды за ужином, отпивая вино, резко спросил: — Ты знаком с Барти Крауч-младшим? — Нет, — честно ответил Тео. Имя ему ни о чём не говорило. — И не надо. Выродок. Предал своего отца, — прошипел мистер Нотт, но в его глазах читалось не столько презрение, странное, почти профессиональное любопытство. — Но кое-что он понимал. Сила важнее происхождения. Запомни это.

Тео промолчал. Ему было непонятно, зачем ему запоминать слова какого-то «выродка». Он чувствовал, как ветер снаружи всё сильнее завывает вокруг его башни из слоновой кости, но он лишь укрепил стены, углубившись в изучение древних защитных рун.

В Хогвартсе всех взбудоражила новость о Турнире Трёх Волшебников. Общий ажиотаж вызывал у Тео лишь глухое раздражение. Ещё больше шума, ещё больше глупого героизма на повестке дня. Он с облегчением узнал о возрастном ограничении. Это был идеальный предлог — он был слишком молод, чтобы от него ждали участия или даже интереса.

Когда Дамблдор объявил о приезде делегаций из Шармбатона и Дурмстранга, Тео с безразличным любопытством наблюдал за реакцией других. Девчонки ахали над Виктором Крамом, мальчишки — над учениками Дурмстранга, которые казались им более суровыми и «настоящими» волшебниками.

Единственное, что его заинтересовало по-настоящему — это то, как профессор Снейп вёл себя вокруг директора Дурмстранга, Игоря Каркарова. В их взглядах, в их сдержанных, почти невидимых жестах, Тео, научившийся читать людей, уловил историю. Общую, тёмную и очень старую историю. Это было интереснее, чем любой турнир.

Вечером, когда Кубок Огня выбрал чемпионов, а затем выплюнул и четвёртое имя — Гарри Поттера, в Зале воцарился хаос. Тео сидел за столом Слизерина и наблюдал. Он видел, как Драко Малфой, всегда искавший повод для насмешек, тут же начал язвить, прикрепив к своей мантии значок «Поддержим Седрика Диггори!». Потом тот же значок сменился на «Поттер вонючка!». Тео видел истеричную радость на лицах однокурсников и ледяную ярость на лице Снейпа.

Он не присоединился к общим насмешкам. Когда Поттер проходил мимо их стола, окружённый враждебными взглядами, Тео просто смотрел на него. Он не видел в нём ни обманщика, ни героя. Он видел мальчика, который, как и он, был зажат в тиски чужих ожиданий. Просто тиски Поттера были из другого металла — более громкого и публичного.

В этот миг Тео почти почувствовал что-то вроде родства. Почти.

Турнир для Тео был лишь фоном. Он использовал всеобщее помешательство, чтобы спокойно заниматься своими делами. Пока все бегали на первые испытание, он изучал манускрипт по невербальной магии в библиотеке. Пока все обсуждали Золотое яйцо, он отрабатывал окклюменцию, пытаясь достичь состояния полной ментальной пустоты.

На Рождественский бал он, разумеется, не пошёл. Он наблюдал из тени галереи, как пары кружатся в зале. Он видел, как Грейнджер, преображённая, вошла под руку с Крамом, и как на это отреагировал Рон Уизли. Это напомнило ему пьесу, где все актёры знали свои роли, кроме него. Он был зрителем, и ему это нравилось.

Второе испытание прошло, затем третье. Лабиринт. И потом... всё закончилось не победным криком, а тишиной, пронзительной и ужасной.

Тео не видел, что произошло. Он был в спальне, когда до него донесся странный гул с поля, переходящий в крики. Позже, стоя в толпе на лужайке, он увидел Поттера, держащего на руках тело Седрика Диггори. Он услышал знаменитые слова Дамблдора: «Волдеморт вернулся».

И в этот раз его равнодушие дало трещину. Не потому, что он испугался возвращения Тёмного Лорда. А потому, что он увидел на лице отца, когда тот приехал в Хогвартс по вызову Министерства, не скрываемое больше ликование. Торжество. Победу.

В вагоне обратно в Лондон было тихо. Даже Драко Малфой не шумел. Тео смотрел в окно. Он понимал, что его нейтралитет становится всё более хрупким. Вернулся Волдеморт. Его отец будет теперь требовать от него выбора.

Мир, который он так тщательно игнорировал, вломился в его убежище и убил невинного мальчика.

Он не знал, что чувствовать. Страх? Нет. Гнев? Тоже нет. Лишь глухую, усталую тяжесть. Война, которая раньше была абстракцией, стала реальной.

И ему, Теодору Нотту, предстояло решить, как существовать в мире, где больше не было нейтральной территории. Его башня из слоновой кости дала трещину, и сквозь неё дул ледяной ветер грядущей битвы.