Наследница двух лун (гет)

Лабиринт Искажений начинался там, где заканчивалась ухоженная роскошь главного парка Камнеграда. Прямо у каменной ограды, увитой розами и лилиями, земля будто проваливалась в иное измерение. На страже этого перехода стояла грубая стела с высеченными буквами, которые, казалось, впитывали в себя окружающий свет: «ЛАБИРИНТ ИСКАЖЕНИЙ». Рядом, неподвижный как сама глыба, стоял стражник.

— Ну что, готова к испытанию? — его голос прозвучал глухо, будто из-под земли.

— Да… Готова…

Страх охватил меня своими ледяными пальцами, сжал горло. Сердце колотилось, как птица, бьющаяся о стекло. Дыхание сбивалось, становясь поверхностным и частым, знакомым предвестником панической атаки. Я посмотрела на свои руки — пальцы мелко и предательски дрожали.

Я хорошо помнила, что в этом Лабиринте сходят с ума. Вся жизнь, как пыльный свиток, развернулась перед внутренним взором: беззаботное детство, неуверенная юность… Я вспомнила, как замирало сердце на вершине колеса обозрения, как холодели ладони перед выходом к школьной доске, как жгли щеки насмешки мальчишки, обозвавшего меня трусихой…

И словно тень, набежавшая на эти воспоминания, — тот самый сон. Сон о Луке, навеянный розовым туманом. Если это действительно было окно в будущее… значит ли это, что я выживу? Что у этого кошмара есть конец?

— Ну что, идешь? — голос стражника, словно удар кнута, вернул меня в реальность.

Глубоко, с усилием вдохнув воздух, который внезапно стал густым как сироп, я сделала первый шаг. Ноги были ватными, но я заставила их двигаться.

Воздух внутри Лабиринта был иным. Здесь не пахло ни свежестью леса, ни свободой полей, ни даже затхлой сыростью подземелий. Запах был металлическим, химическим, чуждым — будто смешали запах мокрого гранита, едкого чистящего зелья и чего-то древнего. Он въедался в ноздри и оседал комом в горле.

Стены, сложенные из того же «вечного камня», что и весь Камнеград, здесь казались выше, плотнее, враждебнее. Они не защищали, а словно заключали в ловушку. Плющ, оплетавший их, был темным, почти черным; его побеги извивались, словно щупальца, норовя схватить за одежду, за волосы. Древние, гигантские дубы изредка попадались на пути. Их стволы, толщиной в несколько обхватов, напоминали сросшиеся каменные колонны, а листья, плотные и кожистые, казалось, отразили бы даже удар молнии. Под их сенью, в вечном полумраке, росли грибы-мутанты, похожие на мухоморы, но источающие терпкий, дурманящий аромат, от которого слегка кружилась голова.

Первый страх настиг меня в глухом тупике. Он не имел формы, а был просто движущимся черным пятном, клубком тьмы, плывущим по воздуху. Я узнала его мгновенно, всем нутром. Это был страх одиночества. Страх тотальной, вселенской ненужности. Холодная, беззвездная пустота, где можно исчезнуть без следа и эха.

Сначала я попыталась убедить себя, что это лишь иллюзия. Но когда пятно бесшумно приблизилось, меня будто пригвоздило к месту. Оно нависло надо мной, и в висках застучала странная, сдавливающая боль.

А потом реальность расслоилась. Каменные стены Лабиринта поплыли, растворились, и я очутилась…

…в старом, убогом кафе где-то на окраине моего родного города. За окном висели свинцовые, низкие тучи, готовые пролиться тоскливым дождем. Люди в безликой серо-черной одежде сновали по улицам, не глядя по сторонам. Те, кто заходил в кафе, бросали на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд и торопливо уходили. Вывески магазинов напротив тускло мигали неоновым агонизирующим светом, будто весь мир медленно умирал от равнодушия.

Над крышами с карканьем пронеслась стая ворон. Я встала и робко шагнула к небольшой группе людей. Они, словно по незримому сигналу, мгновенно рассеялись, растворившись в дверях и переулках. Отчаяние заставило меня протянуть руку, схватить за рукав девушку в простом пальто. Она обернулась, и в ее глазах я увидела не сочувствие, а раздражение и брезгливость. Смутившись, я отпустила ее, а она, не сказав ни слова, скрылась за блестящей дверью дорогого бутика.

Я толкнула тяжелую дверь этого бутика. Звон подвесок оглушительно прозвучал в тишине. Люди внутри — за столиками, у стойки — вздрогнули единым организмом, обернулись и… просто исчезли, как призраки.

В панике я выбежала обратно на улицу. «Хоть кто-нибудь!» — молило что-то внутри. Но люди один за другим пропадали: сворачивали в подворотни, скрывались в метро, захлопывали двери машин. Город, полный движения, вдруг стал для меня стерильной, гигантской пустыней, где я была единственным живым, ненужным существом.

Воспоминания, острые как осколки, вонзились в сознание. Школьные коридоры, где меня будто не замечали. Университетская столовая, где я всегда сидела одна. Летний лагерь, где все пары складывались легко, а я оставалась на обочине веселья, и та самая девчонка, что сначала дружила, а потом с улыбкой увела того, на кого я смотрела с надеждой… Лицемерка. Зачем было притворяться, если я так неинтересна? Если любой мимолетный мальчик оказался важнее?

Горький ком подкатил к горлу. Слезы, горячие и бессильные, потекли по щекам. Я крикнула — крикнула отчаянно, в пустоту, в надежде, что этот вопль разобьет стену равнодушия.

В ответ город содрогнулся и потемнел еще больше. С туч хлынул яростный, смывающий все ливень. Я бросилась обратно к кафе, но дверь оказалась наглухо заперта. За стеклом, в сухом уюте, собралась толпа. Увидев мое мокрое, искаженное отчаянием лицо, они разразились хохотом. Единым, глумливым, оглушительным хохотом.

Все были против меня.

Но в глубине, под слоем боли и страха, что-то дрогнуло. Какая-то тлеющая искра вспыхнула яростью.

— А знаете что? — мой голос, сначала хриплый, набрал силу. — Я вас не боюсь! Смейтесь! Я живу эту жизнь не для того, чтобы быть вашей вечной жертвой!

Я рванулась вперед, отчаянно размахивая руками. Часть фигур отшатнулась, растворившись в воздухе. Но самые наглые сомкнули кольцо.

— Не боишься? — ехидно прошипел паренек в толстовке, и его голос звучал прямо у меня в голове. — А если мы расскажем всем, какая ты жалкая и глупая?

— Да, как ты измазалась супом в столовой! — подхватили другие голоса.

— Помнишь, как ты заикалась у доски? Вся школа ржала!

— С тобой никто и никогда не захочет дружить! Ты — ничтожество!

Я съежилась, и старая, знакомая боль снова сжала сердце. А что, если они правы?

— Нет… — прошептала я. — Почему вы такие злые? Я же ничего вам не сделала!

— Ты — НИЧТО, — отчеканил ботанического вида парень в огромном свитере. — С тобой не о чем говорить.

— Серая мышка, — снисходительно бросила стильная девушка, свысока разглядывая мой простой наряд. — Да на тебя даже самый отчаянный неудачник не посмотрит.

— И за себя постоять не можешь! — рявкнул здоровяк в спортивке. — Ты же безмозглая тряпка!

Каждое слово было отравленной иглой. Я чувствовала, как снова ускользаю в бездну, в привычную роль жертвы. Я так хотела быть принятой… Но, видно, это не для меня.

— Исчезни! Мир прекрасно обойдется без тебя!

— Никто даже не вспомнит!

И тогда ярость — чистая, огненная, освобождающая — взорвалась во мне. Она поднялась от самых пят, затопила грудь, ударила в виски.

ДА КТО ВЫ ТАКИЕ, ВООБЩЕ?!

— А знаете что? — мои кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Мне ПЛЕВАТЬ на вас! На ваше жалкое, трусливое мнение! Вы для меня — никто! Вас просто не существует!

Фигуры от неожиданности отпрянули.

— Я проживу эту жизнь! Счастливо! Найду друзей, которые ценят меня! Полюблю и буду любима! И никогда, слышите, НИКОГДА не буду одинокой из-за таких, как вы!

Я шагнула на здоровяка. Он, такой громадный, невольно попятился, задел столик.

— Ты… Что ты делаешь?

— Я ОСВОБОЖДАЮСЬ! — крикнула я, и мой голос был громом в этом призрачном кафе. — УБИРАЙТЕСЬ! ВАМ ДОЛЖНО БЫТЬ СТЫДНО!

И в тот миг, когда эта фраза сорвалась с губ, они исчезли. Не растворились испуганно, а просто перестали существовать, как кошмар при пробуждении.

Тучи за окном разошлись. Луч солнца упал на столик, заиграл в хрустальной вазочке. Улица за окном наполнилась яркими, чистыми красками. Я вышла, и на протянутую ладонь сел белый голубь с хохолком, доверчиво глядя на меня темными бусинками глаз.

Когда я моргнула, видение рассыпалось. Передо мной в тупике Лабиринта дрожало черное пятно, сжавшееся до размеров горошины, а потом и вовсе испарилось с тихим шипением.

Я выдохнула. Дрожь в коленях была еще сильной, но я знала — я справилась!