Чудеса в декабре (джен)

День Зимнего солнцестояния. Самый короткий день, самая длинная ночь. К рассвету соберется народ, кто еще помнит, кто верит, на вершинах самых высоких холмов. Зажгут огни и будут встречать солнце. По поверьям, после этой ночи начинается новый цикл, новый год.

"Есть еще время до рассвета, — повторял про себя Лесник, — смогу, успею."

Небо было усеяно звездами. Разлился Млечный путь рекой, что разделяет Вегу и Альтаир. Влюбленных, коим нескоро еще суждено встретиться. Ярче всех горела звезда Путеводная — лесниково сердце.

"Дойду, успею", — и он шел, ведомый своей судьбой и желанием, что превыше жизни стало.

Все выше становились деревья, все причудливей у них форма. Скрипу снега под ногами Лесника вторил скрип под чьими — то еще ногами, может, лапами. Наполнялся лес звуками, обитателями. Перешептывались они, глядя на путника с горящим сердцем в руке. Кто со страхом, кто с благоговением.

В конец измученный, Лесник вышел к развилке. В три разные стороны вели тропинки. Вспомнил он камень, что недавно смерть ему сулил, куда бы тот ни отправился. Усмехнулся.

"Погибать — уже погибал, — вздохнул он невесело, — пусть боги эти места покинули, а я здесь и останусь. Помоги мне Коляда."

Прямо продолжил Лесник свой путь, рассудив, что нет для него большой разницы. Вывела его тропинка к вершине горы, что солнце самую первую освещает. Отсюда и море видно, с изгибом берега, где дуб — исполин растет.

Решил Лесник, что лучшего места он не найдет, да и силы уж его покидали. Растопил он снег жаром своего сердца, да копать стал, когда земля мягче сделалась. Положил желудь от Мирового древа в лунку, туда же сердце положил, закопал землей сверху. Упал на спину и стал ждать.

Ничего.

"Водой его полей — он оживет", — вспомнил он слова Хозяйки.

Нет воды Живой, Татьяна ее для Лесника использовала.

"Вот и все, конец", — силы уходили, вместе с кровью лесниковой, впитываясь в землю.

Не успел он потерять сознание, как услышал знакомый шелест перьев. Опустилась с неба и села рядом с ним старая знакомая.

— Ну, здравствуй, сударыня, — прошептал Лесник, — попрощаться явилась?

— Попрощаться, — Сирин наклонилась к Леснику.

— А как же награда обещанная, аль слово не сдержишь? — усмехнулся тот с горечью, синие от холода, губы едва шевелились.

— Уже. Дала я тебе то, что тебе было нужно. Больше ты не одинок, — Сирин укрыла своим крылом замерзающего.

— Твоя правда. И все равно. Верно молва твердит: пение твое слышать — к смерти, — выдохнул Лесник последний раз.

Сирин запела. Ее песнь — предзнаменование конца. Но и начало чего — то нового, что придет на смену. Взмыла ввысь дева — птица и ударилась о землю. Но не грудью, не телом своим. Обратилась она в проливной дождь. И окропила собой и Лесника, и землю, куда он желудь закопал.