Куница (джен)

Антон Петров долго не мог уснуть, ворочался в постели с боку на бок, то кутаясь в одеяло, то отбрасывая его, тревожно прислушивался к звукам из-за окна и из соседней комнаты, готовый в любой момент вскочить и бежать на помощь сестре, если к ней на окно вдруг снова заявится Сова. Уже которую ночь он не мог поспать нормально — либо проваливался в кошмар, тяжёлый и липкий, где снег хрустел на зубах и скрипел под лапами зверей, пахло еловой хвоей и мокрой шерстью, а луна причудливо танцевала в небе и подмигивала с высоты, либо всю ночь не смыкал глаз, а к утру отрубался намертво и просыпался лишь от уставшего голоса матери, трясшей его за плечо.

Антон теперь боялся всего на свете и ненавидел себя за это. Боялся темноты за окнами и того, что она может таить в себе; боялся неведомого Хозяина леса и его подручных-зверей; боялся маньяка, воображение которого больно настолько, что выбрало предметом убийства промышленную мясорубку; боялся за хрупкую и беззащитную младшую сестру; боялся новых вспышек ревности со стороны Пятифанова и его острого ножа-бабочки. В последнем, впрочем, его немного успокоила Полина, которая сегодня утром, когда они вдвоём шли в школу, как бы невзначай заметила:

— Тебе не кажется, что Рома стал как-то неровно дышать к Нике? Видел, как он на неё смотрит?

— Нет, — признался Антон, — но я вообще не очень хорошо вижу, ты же знаешь, — он демонстративно поправил очки и виновато улыбнулся. Стоило пошутить насчёт своего зрения хотя бы затем, чтобы увидеть нежную и слегка смущённую улыбку Полины. Она отвела глаза и продолжила:

— Правда, он стал совсем другой: серьёзнее, не выпендривается по пустякам, и расследование, похоже, действительно его захватило. И как он ведёт себя с твоей маленькой сестрёнкой! Даже старается не ругаться лишний раз!

— Это же Оля, её все любят, — Антон огляделся по сторонам, проверяя, не преследует ли их кто. — Не знаю, каким моральным уродом надо быть, чтобы посметь обидеть Олю! Ромка, мне кажется, всё-таки не такой.

— Я тоже на это надеюсь, — кивнула Полина. — И всё-таки он так себя ведёт не только с Олей. Думается мне, он хочет произвести впечатление на Нику. Наверное, ему нравятся девочки, которые могут дать сдачи, — в её глазах заплясали озорные искорки.

— Так это же хорошо! — воскликнул Антон. — То есть, я имею в виду, Ромка будет ухаживать за Никой и окончательно отстанет от тебя. Разве не здорово?

— Здорово-то здорово, только не вздумал бы Пятифанов всё испортить очередным дурацким подкатом, — вздохнула Полина. — Вроде того с нападением «маньяка», помнишь?

— Помню, — Антон почувствовал, что краснеет, потому что живо вспомнил, как едва не дал согласие на участие в этом дурацком розыгрыше. — Но Ника, если что, сможет постоять за себя! Это я не к тому, что ты не можешь! — спохватился он, боясь задеть Полину. — Просто её ведь дядя учил драться, и всё такое... Стукнет разок Ромку, у него мозги быстро на место встанут!

— Дедушка учил меня, что всего нужно добиваться мирным путём, — ответила Полина, но губы у неё дрогнули, и она не сумела скрыть улыбку. — Но иногда с такими, как Пятифанов и его дружки, получается только силой.

Вспомнив этот разговор, Антон улыбнулся, ощутив, как тепло и спокойно становится на душе. Солнечная Полина всегда могла рассеять мглу, окутывавшую его сознание, осветить ясным лучом, вывести из темноты, в которой он блуждал. Вслед за этим Антону вспомнился ещё один разговор, уже чужой, который он подслушал вчера вечером, готовясь ко сну. Оля уже лежала в своей кровати, а родители тихо переговаривались у себя в комнате.

— Ты ведь не видел его своими глазами? Не видел? — дрожащим голосом допытывалась мать.

— Нет, не видел, — размеренно отвечал ей отец, — но я слышал, как его описывают. Мужчина средних лет, с рассечённой губой, был одет в кожаную куртку. Это он, я уверен!

— И ты говоришь, его загрызли звери?

— Не я говорю, а весь посёлок. Волки или бездомные собаки, причём одну из них он, возможно, подстрелил — говорят, при нём нашли пистолет. Только ему это не помогло... Успокойся, Карина, теперь нам ничего не угрожает. Заячья губа мёртв, и вряд ли кто-то поедет в забытый Богом посёлок, чтобы завершить его дело. Я знаю эту породу людей: они наверняка уже перегрызлись между собой, на верхушке теперь кто-то новый, и никому нет дела до скромного бухгалтера, уехавшего в неизвестном направлении. Они нас не найдут, Карина, будь уверена.

— Бездомные собаки! — плачущим голосом произнесла мать. — Если они напали на взрослого человека, то страшно подумать, что они сделают с ребёнком! А Антон каждое утро ходит в школу через этот проклятый лес! Ты не мог бы подвозить его на машине?

— Я предлагал ему, но он отказался — предпочитает идти пешком до другого конца посёлка, встречать там одноклассницу и героически провожать её через лес до школы, — судя по голосу, отец улыбался. — Видишь, наш сын взрослеет, им уже интересуются девочки.

— Хоть бы раз увидеть эту девочку, а то Антон ничего не рассказывает, — мать шумно высморкалась, и Антон испытал угрызения совести из-за того, что приводил друзей в дом тайком. Он понимал, что гораздо безопаснее было бы доезжать с отцом до дома Полины, забирать её и всем вместе ехать в школу, но рядом с отцом они оба бы страшно смущались и не смогли бы разговаривать так свободно, как на тропинке в пропахшем морозной свежестью лесу. Надо бы познакомить маму и папу с Полиной, да и Нику тоже можно привести, а вот Ромку и Бяшу лучше держать подальше от их глаз. Не ровен час родители подумают, что их сын пошёл по стопам отца и связался с малолетними бандитами!

— Ах, Боря, разве мы плохо жили? — голос матери стал совсем жалобным. — Зачем, ну зачем ты связался с этими людьми?

— Ты же знаешь, я хотел лучшей жизни для всех вас. Для тебя, Антона и Оли. Ну-ну, успокойся, Карина, не надо плакать, — Антон живо представил, как родители сидят на краю кровати, и папа обнимает маму, а она качает головой и платком вытирает слёзы. От этой картины у него самого защипало в глазах, и он быстро лёг в постель, укрывшись одеялом с головой, чтобы приглушить посторонние звуки.

— Дай-то бог, чтобы всё закончилось — и эти исчезновения детей, и чтобы нас больше никто не преследовал, — издалека донёсся до него голос матери.

Несмотря на слова Полины, Антон не особо доверял Ромке Пятифанову, поэтому собрался с духом и, на перемене подойдя к стоящим у окна хулиганам, без обиняков сказал:

— Если вы собираетесь сегодня идти расспрашивать бабу Тамару, то я с вами.

— Это ещё с чего? — прищурился Ромка. — Думаешь, мы без тебя не справимся?

— Я... — Антон осёкся. На самом деле он подозревал, что неразлучные друзья вовсе не станут разыскивать старуху, а потом либо скажут, что не смогли её найти, либо наврут с три короба, выдав собственные слова за показания алкоголички. И, следуя принципу «Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам», он решил проконтролировать хулиганов. Но выразить недоверие Ромке означало бы смертельно его обидеть и снова превратить недавнего товарища во врага, поэтому требовалось быть хитрее.

— Я должен знать, с чем имею дело, — твёрдо заявил Антон. — Слышать из первых уст, какой он — Хозяин леса, и чего от него ждать. Нам, скорее всего, — он сглотнул, — рано или поздно придётся столкнуться с ним в открытую, как тем ребятам из «Оно» с Пеннивайзом. А у меня Оля... и Полина, — добавил он после мига раздумий, глядя прямо в глаза Ромке. — Я должен их защитить.

— А ты у нас герой, на! — не то подколол его, не то искренне восхитился Бяша.

— Ладно, чёрт с тобой, — Пятифанов махнул рукой. — Больше народу — меньше опасности. Только учти: мы собрались с последнего урока свалить. Музыка всё равно никому, кроме нашей первой скрипки, не нужна. Ну и Стрелецкой, но та вообще на учёбе сдвинутая. Так что сваливаем с музыки и идём на кладбище, понял?

— Понял, — кивнул Антон, хотя при слове «кладбище» у него что-то перевернулось внутри. — Ничего, Сергей Сергеич как-нибудь наше отсутствие переживёт.

Перед последним уроком они предупредили девочек, что отправляются на поиски Тамары, и Нике с Полиной придётся возвращаться домой вдвоём. Ника напомнила про запланированный на этот же день визит к Кате, и они с Антоном договорились встретиться через три часа возле его дома. Затем троица спустилась в гардероб, быстро оделась и вышла на улицу. Бяша сразу же припустил прочь, а Рома уверенно зашагал прочь от школы.

— Куда это он? — удивился Антон, едва поспевая за Пятифановым.

— Бутылку у своей мамки прихватить, — ответил тот. — Или ты думал, нам старуха за спасибо всё расскажет? Ей или деньги нужны, или бухло. Денег нам самим мало, а бухлишко у Бяшкиной мамки всегда водится. Ничего, от одной бутылки не обеднеет. А Бяшка нас потом нагонит.

— Ааа... — протянул Антон и огляделся по сторонам. Пока было ещё светло, сквозь редкие облака проглядывало солнце, снег бодро хрустел под ногами, в лесу перекликались птицы, пахло хвоей, и страха он не испытывал, но всё же периодически косился на спутника: мало ли что придёт тому в голову. — А далеко до кладбища?

— Если кота за хвост тянуть не будем, минут за пятнадцать дойдём, — Ромка ускорил шаг, и Антон почти бегом кинулся за ним.

Идти пришлось довольно долго, у Антона уже засопел нос, а пальцы рук и ног стали подмерзать, и он принялся сжимать и разжимать кулаки в надежде вернуть чувствительность. Лес вокруг них стал редеть, всё меньше попадались высокие косматые ели, их сменили тонкие берёзки и осинки, кажущиеся беззащитными без своих листьев. Ребята немного притормозили, чтобы перевести дух, и вскоре услышали быстрый топот. Откуда-то сбоку, из-под гнущихся под тяжестью снега ветвей, на них выскочил Бяша, видимо, прошедший каким-то коротким путём.

— Принёс? — повернулся к нему Ромка.

— А как же! — Бяша расстегнул верх куртки и показал, что у него за пазухой спрятана стеклянная бутыль с прозрачной жидкостью, видимо, водкой. — Уф, еле от мамки вырвался, на! Никак не хотела выпускать, ворчала, что я вечно где-то шляюсь с пацанами своими, за стол хотела усадить, суп сварила. Не поймёшь её! То от неё слова доброго не дождёшься, то из дома не выпускает, на!

— Что, уже приняла с утречка? — хмыкнул Ромка.

— А кто её знает? — Бяша пожал плечами. — Ну что, куда идём-то, на?

— Склеп ищем, — Антон, сдерживая дрожь, повернулся в сторону белой равнины, усеянной многочисленными покосившимися крестами, точь-в-точь как в жутком репортаже. Стараясь не думать, что за ними прямо сейчас может следить из лесной чащи рогатое чудовище с белыми глазами, он зашагал по снегу.

Троица проследовала мимо могил с поломанными оградками и плитами, заметёнными снегом, к небольшому сооружению, стоявшему вдалеке. Гордое название «склеп» совсем не подходило этому приземистому каменному домику, лепнина на котором потрескалась и обломалась, узоры и надписи занесло снегом, по всем стенам шли чёрные трещины. Возможно, летом, когда по стенам бежал тёмно-зелёный плющ и вьюнок с нежно-розовыми цветами, склеп выглядел куда менее устрашающим, но сейчас его вид вызвал у Антона новый приступ дрожи, и в голову некстати полезли воспоминания о Чёрном Гараже. Преодолев панику, он поднял руку и решительно постучал в дверь, но никто не отозвался.

— Может, она ушла куда-нибудь? — Антон оглянулся на товарищей.

— А может, померла? — хмыкнул Бяша. — Там внутри, небось, холод собачий, на!

— А может, у своих дружков греется, — Ромка с ожесточением попинал стену склепа. — И что, нам теперь всех местных бомжей опрашивать?

Ответить Антон не успел — все трое подпрыгнули от внезапно раздавшегося из-за их спин низкого хриплого голоса.

— А хто энто тут шляиться? Чаво забыли?

Обернувшись, они увидели кряжистую сгорбленную старуху в лохмотьях, с головой, замотанной белым платком. Вглядевшись в её изрезанное морщинами лицо с глубокими мешками под глазами, с тонкими красными сеточками сосудов на белках, Антон узнал ту самую старуху из репортажа и на мгновение ощутил себя Иванушкой-дурачком, нос к носу столкнувшимся с Бабой-Ягой.

— Здравствуйте, — неуверенно начал он. — Вы — баба Тамара?

— Кому баба Тамара, а кому Тамара Григорьевна, — она сплюнула в снег и недовольно уставилась на мальчишек. — Вы хто такие? Чаво у моего склепа шаритесь? А ну брысь отседова!

— Тоха, дай-ка я, — Рома плечом отодвинул Антона и шагнул вперёд. — Слышь, старая, дело к тебе есть. Поговорить с тобой хотим.

— Ишь ты, наглый какой! — старуха смачно выругалась — не в адрес Ромки, а в целом. — О чём говорить-то с тобой, милок?

— А про жениха твоего, про Хозяина леса, — Ромку ругань нисколько не смутила. — Не зря ж тебя Чёртовой невестой прозвали! Расскажи, где ты его видела, какой он из себя, зачем на людей охотится, почему тебя не трогает.

— Про Хозяина тябе рассказать? — баба Тамара зашлась в хриплом хохоте. — А тябе, милок, энто зачем?

— Слухи ходят, что он детей ворует, — спокойно ответил Ромка. — Вот мы и хотим узнать, правда ли это, и можно ли от него защититься. А то уже три ребёнка пропало, а мусора ничего не делают!

— Вот мы и решили сами, заместо мусоров, на! — подхватил Бяша.

— Мусора энти, — старуха припечатала сотрудников милиции сочным ругательством, — токо и умеють, что водку пить да взятки брать. Токо энто что ж получаеться? Я тябе про Хозяина расскажу — а ты мне чаво? Даром, знаешь ли, токо птички поють!

— Мы не даром, — осмелился встрять Антон.

— У нас вон что есть! — Бяша вытащил из-за пазухи бутыль и помахал ею в воздухе. Глаза старухи вспыхнули голодным блеском, но Ромка быстро шагнул вперёд и встал между ней и Бяшей, как будто боялся, что баба Тамара может выхватить бутыль и сбежать в лес.

— Сначала расскажи! — потребовал он.

— Тьфу на вас, чтоб вам провалиться на энтом месте! — ругнулась она, поплотнее запахнула свои лохмотья и закашлялась. Кашляла она долго и зло, потом, немного отдышавшись, бросила хмурый взгляд в сторону леса и начала рассказ.

— Пристали, окаянные, хуже листа банного... Год назад журналист прияжжал, из городских, так он тоже всё вопросы задавал, крофоном своим мне в лицо тыкал, писал чавой-то... А чаво мне про Хозяина леса говорить-то? Бестия он, с того свету выходец! С виду вроде как козёл — рога у него будут с тябя размером каждое! Весь в шерсти, смердит от него хуже, чем от покойника, глаза горять, а вместо ног — копыта. Бродить он по лесу да добычу ищет. Кого найдёть, того в мяшок — и поминай как звали!

— Он каждую зиму появляется? — робко спросил Антон. Испитое лицо старухи повернулось к нему.

— Каждую не каждую, а частенько я его в лесу видела. Скоко здесь живу, стоко и видела. А энтой зимой он, видать, дятишек сябе захотел. Уводить в лес то одного, то другого, а они потом с ним ходят в звяриной шкуре да в птичьих перьях, других за собой заманивають.

— Хозяин леса превращает похищенных детей в зверей? — переспросил Антон. — Он их не убивает?

— Откуда же мне знать, милок, я в ихних владениях не бывала, хе-хе, — старуха снова расхохоталась. — Токо издаля видела: идёт тварюга энта, а рядом с ней — твари помельче, все в шерсти да в перьях, а на головах у них маски присобачены. Говорять, не впярвой такое в наших краях. Давным-давно, когда я ишшо молодая была, ладная, тоже дети пропадали. Их так потом и не нашли, но я-то знаю: энто он, энто Хозяин их увёл. Тогда-то я первой красавицей была, и жених у мяня был из людей, Вова-тракторист. Эх, видел бы ты мяня тогда, милок!

— То есть Хозяин леса появляется почти каждую зиму, но детей похищает раз в тридцать лет? Остальное время просто бродит по лесу? — Антон не то обращался к бабе Тамаре, не то просто рассуждал вслух.

— Как тот клоун из фильма, на! — заметил Бяша.

— А раз в тридцать лет он заманивает детей в лес и превращает их в зверей? Но причём здесь тогда Чёрный Гараж и мясорубка? Из Кати явно собирались сделать фарш, а не очередное лесное животное... ойй! — Антон не заметил, как побледнел после слов о гараже Бяша, и опомнился только тогда, когда Ромка сильно ткнул его кулаком в бок.

— Тихо ты! А то у Бяшки щас опять истерика случится.

— Не знаю, о чём ты говоришь, милок, но никаких мясорубок я в лесу не видела, — старуха снова закашлялась.

— А гараж? — Антон виновато покосился на Бяшу. — Чёрный такой, с красной лампочкой над входом.

— Энто какой гараж, из детской страшилки, что ли? Не видела я никакого такого гаража, да если б и видела, не полезла бы! А уж что энта тварюга с детьми делаеть — не знаю, и знать не хочу! Видела токо, как они ночами хороводы под луной водят — звери пляшуть, а козлище энтот им на дудочке играеть.

Баба Тамара снова сплюнула в снег и сердито уставилась на мальчишек.

— Ну что, не стыдно старуху на морозе держать? Я вам уже всё рассказала. Давайте водку и валите отседова подобру-поздорову, пока и в самом деле Хозяин леса не явился по ваши души! Ну?

Антон поглядел на своих спутников — оба пожали плечами.

— Больше мы вряд ли что узнаем, — заметил Ромка и кивнул Бяше. Тот протянул старухе бутылку, и та с жадностью вцепилась в неё, в глазах её снова появился голодный блеск.

— Раз уж вы такие любопытные, будеть вам совет, — прохрипела она. — Хотите ишшо немного зямельку потоптать — сидите по домам, а не по лесу шарьтесь. Бестия энта силу токо зимой имееть, вясной слабину даёть, спать ложится. Хотите до вясны дожить — сидите по домам, как мыши.

Закончив свою речь, баба Тамара откупорила бутылку, сделала большой глоток и закашлялась.

— Ух, хорошо-то как! — просипела она и заковыляла к своему склепу. Мальчишки переглянулись и, не сговариваясь, припустили прочь, радуясь, что наконец-то могут покинуть это мрачное место и его жуткую обитательницу.

Перед встречей с Никой Антон успел перекусить, сделать математику и обдумать дальнейшие действия. С Ромкой и Бяшей он расстался после выхода из леса, прибежал домой как раз в то время, когда должен был после окончания уроков, так что мама ничего не заподозрила, первым делом уселся за стол и записал показания бабы Тамары в тетрадь, чтобы потом передать их Нике. Маме он честно сказал, что идёт в больницу навестить спасённую Катю, и клятвенно пообещал вернуться до темноты. И сразу же порадовался, что не солгал, потому что мама напомнила ему захватить с собой халат и тапочки, о чём Антон, конечно же, напрочь забыл. Приняв из рук матери не раз стираный, но чистый белый халат, он пообещал вернуть его в целости и сохранности, сунул халат с тапочками в рюкзак, туда же кинул тетрадь, затем оделся и выбежал на улицу. Ника уже ждала его — он издалека заметил на дороге стройный невысокий силуэт в чёрной куртке.

— Привет ещё раз, — Антону не терпелось поделиться новостями, поэтому он сразу вытащил из-за пазухи тетрадь, отдал Нике и принялся наспех пересказывать последние новости, хотя можно было не торопиться — больница находилась на другом конце посёлка. Шагая по улице, Стрелецкая вслушивалась в его слова и всё больше хмурилась.

— Звери — это пропавшие дети... — задумчиво протянула она. — Ещё и эти пляски под луной, и появления Хозяина раз в тридцать лет. Баба Тамара, разумеется, считает, что всё это мистика. Но насколько можно верить её словам? Сам говоришь, она вся пропахла алкоголем. Вполне могла спьяну принять человека в костюме за неведомую тварь. А эти танцы под пение флейты — какие-то сатанинские обряды, только и всего. А то, что это происходит раз в тридцать лет... Ну, допустим, был у секты основатель, потом он умер, секту распустили, но у него остался сын. Через тридцать лет он решил восстановить дело отца и вновь собрать секту.

— Похоже на сюжет какого-то детективного романа, — Антон поёжился и огляделся по сторонам — это движение уже стало входить у него в привычку. — Всё-таки не верю я, что здесь обошлось без мистики.

— Слушай, а тебе в последнее время часто кошмары снятся? — Ника внезапно переменила тему, и Антон вздрогнул.

— В смысле, не просто плохие сны, когда ты стоишь у доски и не можешь ответить, а настоящие кошмары? — уточнил он.

— Да, — Ника кивнула, её глаза стали очень серьёзными.

— Чаще, чем хотелось бы. И в них постоянно появляются звери и всякая чертовщина. Появлялись чуть ли не с самого начала, когда мы только переехали в посёлок, я тогда ещё не знал всех местных легенд! Скажешь — не мистика?

— Может, и мистика, — лицо Ники стало ожесточённым, и до конца пути она не проронила ни слова.

Больница представляла собой трёхэтажное серое здание с потрескавшейся краской на стенах, тусклыми оконными стёклами и гудящими лампами, источавшими унылый желтоватый свет. Ребята разделись в гардеробе, надели халаты и тапочки (Ника, к счастью, не забыла взять халат), выяснили в справочной, в какой палате лежит Катя Смирнова, и зашагали туда. Поднялись по обшарпанной лестнице, прошли по узкому коридору мимо пустующего поста дежурной медсестры и, добравшись до палаты, осторожно заглянули внутрь.

Антону показалось, что в палате слишком тесно и чересчур много кроватей, но половина из них была свободна. На оставшихся лежали дети разных возрастов: несмотря на то, что за окном едва-едва начало темнеть, многие из них спали, одна девочка что-то тихо напевала себе под нос, расчёсывая волосы кукле. Катя Смирнова сидела на кровати возле окна, светлая коса её растрепалась, в светло-голубой пижаме их староста уже не выглядела такой строгой и хищной, а казалась трогательно беззащитной. Она с удивлением посмотрела на вошедших и отбросила на подушку книгу, которую читала до этого. Антон мельком взглянул на обложку: «Питер и Венди»⁽¹⁾. Хмм, Катя любит детские сказки?

— Привет, — тихо поздоровался он, Ника просто кивнула. Оба неловко мялись у изножья кровати, не зная, что делать дальше.

— Привет, — Катя подвинулась ближе к изголовью. — Садитесь уж, раз пришли. Что вам от меня надо?

— Почему ты думаешь, что нам от тебя что-то надо? — Антон ощутил внезапную обиду. — Мы что, не могли просто так прийти тебя проведать?

— Ой, Петров, не юли! — она закатила большие зелёные глаза. — Не больно-то мы с вами дружили, чтобы вы приходили меня проведывать! Даже апельсинов не принесли!

— Где мы зимой возьмём апельсины? — проворчал Антон. Катя отмахнулась:

— Не бери в голову, это я так... — она вытянула ноги (левая ступня была забинтована) и покачала ими в воздухе, разминаясь. — Умираю от скуки! Врачи говорят, что нога заживает хорошо, последствий обморожения нет, с головой тоже ничего серьёзного, но мама убедила их оставить меня здесь до конца недели. Две недели в больнице! — она капризно поджала губы. — Мама твердит, что я здесь в безопасности!

— Ну... так и есть, верно? — осторожно спросил Антон. — Ты ведь теперь главная свидетельница.

— А чуть не стала главной жертвой, — фыркнула Катя. — Чего это твой дружок Пятифанов не пришёл? Боится мне на глаза показаться после того, как чуть не превратил меня в фарш?

— Он не нарочно, — заступилась за Ромку Ника. Антон мысленно порадовался тому, что столкновение с гаражом Катя, судя по всему, перенесла куда лучше, чем Бяша: она хотя бы не заикается и не теряет рассудок каждый раз, когда о нём заходит речь!

— Мы к тебе потому и пришли, что ты главная свидетельница, — продолжила Ника. — Хотим узнать, не вспомнила ли ты чего про маньяка или про гараж. Чего-то, что поможет следствию.

— А вы что, теперь у Тихонова в помощниках? — Катя скривила губы. — Вам-то это зачем?

— Мы сами по себе, — Антон рискнул сказать правду. — Ведём своё собственное расследование. Тихонов нам мало чем поможет, он даже в исчезающий гараж не верит!

— Хотите сами поймать маньяка? — она побледнела и понизила голос почти до шёпота. — Вы с ума сошли? Не видите, что он со мной сделал? Хотите, чтобы и вас так же... в мясорубку... — её голос дрогнул и прервался.

— Если его не остановить, он так и продолжит похищать детей, милиция его остановить не может, значит, остаёмся только мы, — также тихо ответила Ника. — Кое в чём мы милицию уже обскакали: спасли тебя.

— И теперь я вам за это должна быть по гроб жизни благодарна? — вскинулась Катя, её зелёные глаза яростно сверкнули.

— Вообще-то да, — холодно ответил Антон. — Особенно учитывая, как ты себя до этого вела.

Ещё пару секунд Катя прожигала его взглядом, затем опустила глаза.

— Я всё равно ничего не помню, — тихо сказала она. — Меня милиция уже сто раз допрашивала: и Тихонов, и напарник его. Помню только, что возвращалась домой через лес, даже не особо темно было. Потом вдруг кто-то напал сзади, сшиб, снег в рот набился — не закричать! Я пыталась лягаться, но он был сильнее. Я говорю «он», потому что думаю — это был мужчина, — пояснила она. — Сильный, тяжёлый, и пахло от него дешёвым мужским одеколоном. У меня папа таким раньше пользовался, когда... — Катин голос снова дрогнул, — когда был жив. Маньяк навалился на меня, тогда я этот запах и почувствовала. А ещё как будто мокрой шерстью пахло, но это, наверное, от шубы. Он в большой такой шубе был и, кажется, в маске, но я не уверена. Он заткнул мне рот и поволок через лес, — голос Кати зазвучал неестественно ровно. — Там-то я головой о пень и ударилась. Когда увидела, что он тащит меня в гараж, исхитрилась вытащить кошелёк и бросить на снег. Потом он затащил меня в гараж, сунул куда-то — там было темно, я не видела, что это мясорубка. Стащил верхнюю одежду и сапоги, привязал ещё крепче, накрыл брезентом и ушёл. Помню, я очень боялась задохнуться под этим брезентом и всё пыталась освободиться, а потом... наверное, потом я уснула.

— Он... ничего такого с тобой не сделал? — на этот раз голос дрожал уже у Ники. Антон даже сначала не понял, что она имеет в виду, а когда понял, его бросило в жар, и он опустил голову, пытаясь скрыть покрасневшее лицо.

Катя помотала головой.

— Точно нет, меня в больнице осмотрели, — она тоже чуть покраснела, но не отвела взгляда от ребят. — А лучше бы сделал! Что угодно лучше, чем мясорубка! — её всю передёрнуло.

— Ну не скажи, — начал Антон, вспомнив свои кошмарные сны, но тут же осёкся. Ника вздохнула и с печальным видом поднялась с кровати.

— Что ж, если ты ничего больше не помнишь, то... спасибо. Спасибо и выздоравливай.

— Подожди, — внезапно сказала Катя. — Я вспомнила ещё кое-что. У Арины Нестеровой есть младшая сестра Аня, ей восемь, она во втором «А» учится.

Антон кивнул: он знал Арину, Катину соседку по парте и подружку, неизменную слушательницу всех последних сплетен. Арина была симпатичной, всегда носила в тёмных волосах большой белый бант, но необычный разрез глаз придавал её лицу какое-то лисье хитрое выражение, и несмотря на то, что она угостила Антона драже после того, как он нарисовал портрет Заячьей губы, большого тепла он к ней не испытывал.

— Так вот, Аня как-то вечером рассказала сестре, что видела у забора детей в масках животных. Они вроде бы звали её погулять, но Аня знает, что с незнакомыми ходить никуда нельзя, и отказалась. Арина и родители ей не очень-то поверили, решили, что выдумывает, что это чья-то глупая шутка, но я сейчас подумала... Маньяк в маске, дети в масках... Вдруг это как-то связано?

— Хорошо, мы обязательно поговорим с этой Аней, — пообещала Ника и направилась к двери. — Отдыхай, набирайся сил.

— Не лезьте туда, — почти шёпотом проговорила Катя. — А то кто вас-то будет вытаскивать из мясорубки?

— На всех мясорубок не хватит, — храбрясь, отозвался Антон и поднялся с места. — Спасибо за информацию. Поправляйся, — он зашагал вслед за Никой, но на полпути его остановил негромкий зов Кати:

— Антон, подожди! Мне надо с тобой поговорить.

Он остановился и удивлённо посмотрел на Нику — та пожала плечами.

— Я снаружи подожду, — сказала она и вышла из палаты, Антон же снова подошёл к кровати и взглянул на Катю — та была очень бледна, но щёки горели двумя красными пятнами.

— Прости меня, — по-прежнему тихо, но чётко проговорила она. — Я не должна была так себя вести с тобой... да и с остальными тоже. Я была злой, эгоистичной, избалованной... просто ужасной!

— Да ладно, — Антон почувствовал, что краснеет ещё сильнее. — Как там говорится? «Кто старое помянет, тому глаз вон»?

— А кто забудет, тому оба, — Катя грустно усмехнулась. — Знаешь, Антон, а ты ведь мне понравился. По-настоящему понравился. Я... я в тебя влюбилась, поэтому и доставала тебя, устроила эту подлянку с классным журналом. Пока я сидела там, в гараже, я всё представляла, как бы могло быть, если бы я вела себя по-другому. Мы бы ели пирожки с клубникой, ты бы меня до дома провожал... Как думаешь, у нас с тобой могло получиться?

Антон на миг даже зажмурил глаза, пытаясь представить рядом с собой Катю, красивую и совсем не злую, вовсе не похожую на змею. Они бы вместе ходили в школу и из школы, держались за руки, возможно, даже поцеловались бы где-нибудь в укромном уголке. И никто не высмеивал бы Антона, не называл маньяком, не распускал про него сплетни и слухи. Он представлял себе это — и с каждой секундой всё яснее понимал, что ничего подобного быть не могло, что Катя не затмит собой Полину, зелень её глаз не заменит океанской синевы, запах клубники не может быть слаще запаха ежевики, тихий шёпот и приглушённое хихиканье не сравнятся с чудесным пением скрипки, и рядом с Катей он никогда не ощутит того чудесного спокойствия, которое сходило на него возле Полины.

Катя, видимо, всё поняла по его лицу — она вздохнула и опустила голову.

— Морозова, да? — прошептала она. — Конечно, она красивая. И добрая: всех любит, всем помогает, вся такая хорошая, правильная, учится на «отлично», на скрипке играет. Первая скрипка школы! И она над тобой не смеялась...

— Ты тоже очень красивая, — поспешно заговорил Антон. — И умная: догадалась кошелёк на снег бросить! И храбрая, ты же сопротивлялась маньяку! У тебя обязательно всё будет хорошо. Поправляйся, возвращайся домой и... и уезжай отсюда. Уговори маму, пусть собирает вещи и уезжает. Это плохое место.

— Вот только жалеть меня не надо! — Катя резко отвернулась, и Антон понял: она не хочет, чтобы он видел её слёзы. У него сердце сжалось от жалости, но он ничего не мог поделать. — Уходи отсюда!

— Поправляйся, — глухо повторил Антон, медленно вышел из палаты и, плотно затворив за собой дверь, направился по коридору к ожидавшей его Нике, чувствуя, что всё тело налилось свинцовой тяжестью, а перед глазами всё вдруг поплыло, хотя он не снимал очков, и что-то тоскливо сжималось в груди.

Впервые Антон стал понимать, как это тяжело — быть взрослым.

1) «Питер и Венди» (1911) — сказочная повесть Джеймса Барри, одно из наиболее известных произведений о Питере Пэне — мальчике, который сбежал из дома вскоре после рождения и не хотел становиться взрослым.

Вернуться к тексту