Дом, который ждёт рассвет (гет)

Десять лет спустя...

В магазине «Твои книжные друзья», находящемся в Косом переулке, царила обычная рабочая атмосфера — в просторном, расширенном магией зале, среди стеллажей, лениво прохаживались покупатели, двое из них, отец и сын, топтались у кассы, выясняя, во сколько им обойдётся подарочный экземпляр книги рецептов вместе с открыткой, обёрткой и пакетом; на некоторых полках сами собой шелестели страницы какой-нибудь книги, жаждущей прочтения, на втором этаже гремели каблучки сотрудницы, торопливо сверяющей список книг на листочке в руке и на полках; за дверью склада слышались шаги работников, перебирающих новую партию товара или же складывающих старые экземпляры для починки или утилизации. Благо, что до конца августа ещё оставалось пару недель и большого наплыва покупателей, бегущих в последний момент купить учебники к школе, пока не было. Однако всё это не помешало кому-то невоспитанному хлопнуть дверью и на весь зал спросить:

— Ну и где эта зазнавшаяся коза?! Скажите ей, чтобы шла сюда, я с ней говорить буду!

В зале сделалось необычайно тихо, ведь только сумасшедшему или какому-нибудь приезжему могло бы прийти в голову произнести такое, зайдя в «Твои книжные друзья».

— Прошу прощения, — показавшись из-за стеллажа, произнёс Гарри и отложил учётную книгу на ближайшую полку, — я могу вам чем-нибудь помочь?

Магазин, конечно, принадлежал не ему, а его энергичной и смышлёной жене, она сама по большей части организовывала работу, договаривалась о поставках и рекламе, следила за доставкой и многим другим. «Твои книжные друзья» благодаря её упорству и хорошим организаторским навыкам за считаные годы вытеснили с рынка «Флориш и Блоттс» и имели ещё одну точку в Хогсмиде. Гарри успехами Гермионы очень гордился и принимал участие в её деле только тогда, когда наступали трудные времена вроде наплыва клиентов, что Гермиону очень выматывало, или когда, как сейчас, случалось что-то непредвиденное. Вчера вот их трёхлетняя малышка Роза сильно плакала из-за разболевшегося зубика, целебные зелья ей помогали ненадолго, ночью она плохо спала, а утром Гермиона унесла её к Грейнджерам, они как-никак были дантистами и, вернувшись в Британию следом за дочерью, открыли свою клинику. Они с проблемой внучки наверняка быстро разберутся. Собственно, поэтому Гарри вышел подменить Гермиону и пытался вникнуть во всякие дела. Сам он обычно занимался хозяйством и жил «на проценты» от вложения половины своего состояния в несколько магазинов, можно сказать, на пассивном доходе.

Сейчас вот Гарри смотрел на незнакомого ему неприятного типа — определённо, приезжего, «свои» не были такими борзыми и уж точно не размахивали перед его лицом волшебными палочками.

— А ты у нас кто, очкарик? Типа управляющий? — спросил неприятный тип, подойдя ближе.

— Типа того, — невозмутимо ответил Гарри. — Так я могу вам чем-то помочь?

— Можешь, позови мне хозяйку, эту дуру, которая много о себе возомнила.

— Хозяйки сегодня не будет. Может, я могу ей что-то передать?

— Отлично, значит, передай ей, что приходил тот самый человек, который поставляет масло для ламп этого и Лютного переулка, многие согласны покупать его у меня, и пусть она не тормозит мне поставку. Не ей решать за всех, что полезно, а что нет, а будет много на себя брать, я скажу ребятам, чтобы облили этим самым маслом эту шарашку, и плевать мне, какому там важному мужику она отсасывает, я ей не...

* * *

В Косом переулке всякого повидали — и драки, и скандалы, и обычную суету, и чьи-нибудь истерики — поэтому никто сильно не удивился, когда из книжного магазина на улицу вылетел мужик, а следом за ним вышел Гарри Поттер. Обычно, конечно, кто-нибудь из жителей вскидывал палочку и вызывал мракоборцев — кому бы хотелось в случае драки, разворачивающейся под носом, получить удар заклинания по собственной лавке или же дому? — но при виде Гарри Поттера никто и не подумал, что нужно что-то делать. Некоторые благополучно скрылись за дверьми магазинов и лишь единицы — из тех, кто жил на вторых и третьих этажах, — осторожно задержались у окон. Ничего интересного они, правда, не увидели. Гарри Поттер на их глаза схватил незнакомого мужика за шкирку и оттащил за угол здания, где стояли мусорные контейнеры. Оттуда было слышно лишь несколько звуков ударов, вскрик и хлопок, после чего Гарри Поттер снова появился на глазах и покачал головой. Даже если он кого-то прикончил за углом, никому, конечно же, не хотелось ни проверять это, ни тем более выдвигать ему обвинения. Все помнили, что стало с неким Тёмным Лордом, и никто не хотел проверять, может ли с ним это повториться.

* * *

— Блин…

Разобравшись с обнаглевшим поставщиком, о чьей некачественной продукции Гермиона выражалась не один день и даже добралась до Министерства, чтобы это доказать и отговорить соседей от заключения нового контракта, Гарри стоял возле магазина и хмурился. Из-за этого хама он повредил дверь! А ещё музыкальная подвеска упала и разбилась! Это всё было куда хуже, чем если бы даже он оставил труп у мусорных контейнеров, а не просто провёл там урок вежливости. Гермиона же сразу заметит повреждённую дверь, начнёт беспокоиться, хмуриться, всех опрашивать, выяснять… К чему ей лишние хлопоты и переживания? Гарри вздохнул, применил Репаро к петлям и пошёл в соседний магазин за новой подвеской и баночкой краски. Собственно, когда он достал кисточку, придержал себе дверь и занялся делом, его опять начали отвлекать.

— Хозяин, Кикимер доставил наглеца туда, куда было велено, но главный мракоборец велел Кикимеру убираться…

— Подожди, сейчас, — попросил Гарри, сосредоточив всё внимание на двери и на том участке, что надо было закрасить.

— …и тогда Кикимер доставил наглеца к министру магии, а тот Кикимера узнал и пообещал принять меры, а Кикимер пообещал зайти с ухватом и ведром докси, если меры не будут приняты.

— Так, что ты говорил?

— Кикимер говорил, что сделал всё так, как ему было велено.

— А… да, прекрасно, спасибо большое, ты меня выручил!

— Кикимер всегда рад помочь хозяину!

Раздался хлопок, и домовик исчез. Гарри закончил с краской и занялся подвеской, как прямо перед его носом появилась женская особа, чьё рассерженное лицо обрамляли белые локоны.

— Ну и где этот рыжий ублюдок?! — спросила она. — Опять прячется от меня?!

— Если это тот, о ком я думаю, а это точно он, то здесь его нет, — произнёс Гарри, наконец прицепив подвеску над дверью. — А если бы он тут и был, то я бы лично выволок его за шкирку и бросил к тебе, — прибавил он, выдохнув, и взял веник.

Собрав в совок старую подвеску, вернее, то, что от неё осталось, он понёс остатки за угол, к мусорным контейнерам. Знакомая от него не отстала и двинулась следом.

— Так и у Джорджа этого ублюдка тоже нет! — продолжала гневаться она. — Я там каждый угол осмотрела, к Анджелине поднялась…

— А в «Норе» была? — уточнил Гарри, бросив мусор в контейнер, и закрыл крышку.

— Ну конечно же была! — ответила знакомая. — Миссис Уизли, когда меня увидела, весь дом перетрясла и даже упыря Финитой пару раз огрела, но нет, упырь остался упырём!

— Полагаю, место его второй и третьей работы ты тоже обошла, и там его нет, — скорее утвердил, чем спросил Гарри, применив к рукам чистящее заклинание. — Значит, этот ублю… кхм, этот наш горе-отец где-то прохлаждается. Ну, собственно, как обычно.

Его знакомая ничего не сказала и только тяжко вздохнула.

— Нэнси, а давай, ты пойдёшь домой, расслабишься, чайку выпьешь, а я как увижу Рона, дам ему втык и скажу, чтобы он как можно скорее к тебе заглянул, идёт? — дружелюбно предложил ей Гарри.

— Втык… больно ему поможет этот твой втык… — повторила Нэнси и прибавила угрюмо: — А мне теперь домой идти, а там Майк всё ждёт, когда я и папа ему метлу принесём… Гарри, ну сколько я буду ему врать, что она попалась бракованная и теперь в ремонте? Он ведь её на день рождения ждал… хотел по улице полетать… уже второй месяц ждёт, а этот ублюдок меня обещаниями кормит и скрывается… И мать его других внуков и невесток любит, а Майка не признает… конечно, он ведь не её породы…

— Нэнси, да брось, миссис Уизли добрая, она просто не может разорваться сразу на всех, — попытался было успокоить её Гарри, но у Нэнси, видимо, наболело, поэтому, излив недовольство, она скривилась и шмыгнула носом.

— И как только меня угораздило… Разве бы ты стал со мной спать? Ты же меня никогда не знал, а я, дура, и деньги на наряды спустила, и дурацкие украшения приобрела… Дура дурой! Какая же я мать!.. Одно только название…

— Нэнси, не надо, не наговаривай на себя. Ты не виновата, что…

— Да не надо, не говори ничего! Это у тебя зрение плохое, а я и с очками, и без очков слепая и доверчивая дура! Пойду опять врать… Пора уже сказать Майку, что не будет у него никакой метлы...

Нэнси развернулась и в слезах двинулась по улице. Гарри же нахмурился и какие-то мгновения смотрел ей вслед. Не то чтобы он питал к Нэнси большую симпатию… но по-человечески её было жалко. Когда-то она и ещё некоторые женщины искренне верили, что встречаются и хорошо проводят время с ним, с самим Гарри Поттером, а потому они ничего и не делали, чтобы избежать каких-либо последствий, а самозванец об этом не думал и вовсе. Спустя время женщины, разумеется, были уверены, что носят под сердцем ребёнка Гарри Поттера, а это, по их мнению, сулило неплохие выгоды. Собственно, когда к Гарри пришло первое письмо о том, что он якобы должен обеспечить своего ребёнка, иначе будет вызван в Визенгамот и обличён в газетах, это дело взяла в свои руки Гермиона, а когда она за что-то бралась, то там всегда всё разрешалось и находилась истина. Именно поэтому теперь всем было известно, что у Рона есть трое детей, а потому его ежемесячно преследовало трое рассерженных женщин, желающих вытрясти с него хоть какие-то деньги на этих самых детей. Рон работал у Джорджа, утром и вечером подметал оба переулка, мыл полы в нескольких магазинах, можно сказать, крутился как мог и кое-как от всех отделывался. Но Нэнси не повезло больше всех: только её мальчик родился похожим на неё саму, таким же светловолосым и сероглазым.

— Да как это может быть мой сын?! Это какой-нибудь внебрачный наследник Малфоев, а не мой сын! — говорил по этому поводу Рон, а проверки целителей говорили обратное, что только ухудшало его отношения с Нэнси и сыном, которого он не желал видеть.

Гарри постоял немного, опять думая об этом, и покачал головой. В том, что произошло, его вины вроде как не было, но невинных детей и неразумных женщин всё равно было жалко.

* * *

Кафе-мороженое Флориана Фортескью было очень любимым местом многих. Когда Флориана похитили и убили Пожиратели смерти, многие жалели, что его заведение долгое время оставалось закрытым. Миссис Фортескью, не находя в другом деле утешения, попробовала открыть заведение спустя два года после с большой буквы Победы, но терпела одни убытки — то кто-то приходил и грубо требовал оплатить долги мужа, а она не могла разобраться, были эти долги или нет, но платила, то по вечерам наведывались какие-нибудь хулиганы, дрались и многое разрушали. Миссис Фортескью очень переживала и подумывала продать заведение кому-нибудь другому, более успешному и сильному, но её хорошая знакомая в лице мадам Паддифут зашла к ней в гости и стала её отговаривать.

— Дорогая, а ты Гарри Поттеру напиши. Я вот в газете объявление размещала, что очень сильно нуждаюсь в помощи и близка к закрытию, и он сам ко мне пришёл. Вложился в моё дело и теперь иногда навещает, а я ему небольшие проценты от продажи, как мы договорились и изложили в контракте, отдаю и всё. А ведь я такая не одна: он и к Писсаро заходил, и у Голдберков был, и Мартбекам помогал... Дорогая, ты, прежде чем хоронить дело Флориана, тоже напиши Гарри Поттеру, может, он и к тебе придёт, поможет чем.

Миссис Фортескью терять уже было нечего, поэтому она написала Гарри Поттеру, а он действительно пришёл, внимательно выслушал её и сказал, что поможет. Он вложил часть состояния в её дело, и теперь миссис Фортескью снова занималась любимым делом мужа и отдавала лишь какие-то проценты с продаж миссис Поттер. Зато в кафе снова были мир и порядок: грубо с хозяйкой никто не разговаривал, никто не хулиганил, а если вдруг на стенах появлялись не очень красивые надписи или рисунки, то очень скоро приходили те самые люди с фингалами под глазами или разбитыми носами, которые искренне извинялись за свои пьяные выходки, приносил вёдра с тряпками и всё-всё оттирали. Вот и сегодня миссис Фортескью принесла за столик уже пятый рожок мороженого, а её посетитель всё не хотел уходить. Она, конечно, считала Рональда Уизли героем войны и частенько угощала бесплатно, но сегодня он переходил все границы и её терпение стало иссякать.

— Мистер Поттер, вы меня простите, что я вас опять беспокою, — уйдя на кухню, сказала миссис Фортескью, достав из кармана сквозное зеркальце. — Но, понимаете, тут такое дело…

— И вам доброго дня, — хмуро ответил с той стороны зеркальца Гарри Поттер. — Что-то случилось?

— Нет, мистер Поттер, но этот ваш друг… вы не подумайте обо мне дурного… но он сегодня так долго сидит и всё что-то просит…

— Этот мой друг — он рыжий?

— Да.

— А, так он у вас прохлаждается. Одну минуту.

С улицы раздался хлопок, и Гарри Поттер вошёл в зал раньше, чем миссис Фортескью успела убрать зеркальце в карман и вернуться с кухни к посетителям. Всё, что она успела увидеть — это то, как надоедливый рыжий посетитель был схвачен за шкирку и вышвырнут на улицу.

— Совесть бы поимел, обманщик! — был слышен оттуда голос Гарри Поттера. — Ладно Нэнси, но врать в глаза ребёнку! Тебе что, совсем Майкла не жалко?!

— А ты к моим женщинам и детям не суйся! — гневался в ответ Рон Уизли. — Я сам как-нибудь со всеми разберусь! А будешь надоедать, скажу потом детям, какой ты мне друг! Они вот подрастут и с тобой разберутся!

— Скажи! Обязательно скажи! Особенно Майку не забудь напомнить, кто его отец, а то, глядишь, он подрастёт и сделает с тобой то же, что Том Реддл-младший с Томом Реддлом-старшим!

Когда миссис Фортескью осторожно прошлась по залу и подошла к окну, Гарри Поттера на улице она уже не увидела, зато увидела Рональда Уизли, с недовольным видом державшего метлу и сметающего мусор. В стороне зачем-то стоял чей-то мрачный домовик с кочергой в руках и не сводил с него взгляд. Впрочем, чей это домовик и для чего он там стоит, миссис Фортескью не было интересно, поэтому она мысленно пожелала Гарри Поттеру здоровья и с улыбкой вернулась к другим посетителям.

* * *

День выдался не из лёгких. Помимо каких-то-то бытовых вопросов, связанных с дверью, некими наглецами и прочим, пришлось от лица Гермионы ответить на десяток писем, сходить в «Волшебный зверинец», забрать оттуда витамины для сов, важной части доставки, чтобы у них гладко прошла очередная линька и не было проблем с оперением, опять же, распределить и насыпать в кормушки эти витамины, работникам помочь с расстановкой книг, проверить, что за тварь завелась в подвале — опять чей-то упырь искал чем поживиться и с визгом удрал, наглая тварь! — и ещё смотаться в Хогсмид, проверить там, как дела у магазина поменьше. Коротко говоря, Гарри умаялся за день и трансгрессировал домой вечером, когда на улице уже было темно и слабый ветерок колыхал ветки деревьев. Из окон его дома свет падал на цветы и траву, в стороне, в свете серпа луны и звёзд, выделялись выросшие за эти годы яблони, вишни и сливы, их тени падали на спокойную озёрную гладь.

Гарри вдохнул всей грудью свежий воздух и двинулся к дому.

— Папа! Папа пришёл! — едва он открыл дверь, воскликнула малышка Роза и, оставив в коридоре игрушечку коляску, в которой сидел один из Рыжиков, поспешила навстречу.

— Привет, моё золотце, — улыбнувшись, сказал Гарри и подхватил дочку на руки. — Как твои дела? Как зубик?

— Вот он, смотри, — поделилась Роза, вытащив из кармашка сарафана носовой платочек, в которой был завернут зуб. — Деда сказал, надо под подушку положить, тогда зубная фея ночью заберёт и денюжку оставит.

— Ну, если деда так сказал, то, конечно, положи, куда зубная фея денется…

— Привет, — выйдя из кухни, тепло сказала Гермиона. — Как день прошёл?

Гарри хотел бы сказать честно, но Великая сила любви теперь позволяла ему потоптаться на совести, чтобы грубо не выражаться при ребёнке.

— Потрясающе, массу дел переделал и не заметил, как время пролетело, — ответил он. — А у тебя?

— И у меня здорово, — поддержала его Гермиона, — то полоть надо было выходить, то за твои… кхм, нашими курами присмотреть. Давно так здорово не проводила время дома!

— Класс. Я знал, что мы с тобой справимся со всем!

— И я знала. А теперь иди мой руки и будем ужинать!

Гарри поцеловал дочку в щёчку и поставил на пол, а Гермиона, подойдя к лестнице, крикнула сына, чтобы спускался. Джеймс был их первенцем и ему сейчас шёл восьмой год. Он был точной копией Гарри, разве что унаследовал кофейные глаза матери и её упрямый характер. Джеймс соизволил явиться, когда все уже сидели за столом.

— Джеймс, чего так долго? — тихо спросила его Гермиона, потому как Роза уже энергично и безостановочно рассказывала отцу, как здорово у неё прошёл день после удаления надоедливого зуба: она и у бабушки с дедушкой на работе поиграла, и с мамой по магазинам прошлась, и дома нянчилась с Рыжиками.

— Книжку читал, — буркнул Джеймс, плюхнувшись на стул.

Гарри, конечно же, заметил, что сын не в духе, и вопросительно посмотрел на жену, на что она растерянно пожала плечами.

— Джеймс, а у тебя как день прошёл? Как поездка с миссис Крэмпл на базар прошла? Интересно там было или не очень? — спросил Гарри.

— Классно, получил кучу новых впечатлений, — буркнул Джеймс, уткнувшись в тарелку.

Гермиона хотела что-то сказать, но Гарри, вскинув руку, её остановил, поэтому больше всех за столом говорила Роза, у которой впечатлений накопилось куда больше, чем у взрослых. В стороне сидели себе на холодильнике Живоглот с Рыжулей, а Рыжики, наконец получив к кормушкам доступ, дружно ели. После ужина Гарри оставил дочку с женой и отправился следом за сыном. Тот у него ещё отпрашивался, чтобы сходить с миссис Крэмпл на базар, обещал не отходить от неё ни на шаг и помогать нести сумку, а теперь вдруг вернулся недовольный? Неужели перетрудился или настолько разочаровался?

— Сын, у тебя всё в порядке или что-то случилось? — спросил Гарри, зайдя в комнату, и закрыл дверь.

— В порядке, — сердито ответил Джеймс, сев за письменный стол, спиной к отцу.

— Уверен? — уточнил Гарри, опустившись на кровать. — А то у меня такое ощущение, как будто что-то не так.

— Тебе видней.

— Ну... в каких-то вопросах виднее, конечно, но конкретно сейчас не очень. Прояснишь, что не так? На базаре что-то произошло или тебе там просто не понравилось?

— «Понравилось»... Особенно, когда один дед мне объяснил, что ты меня собакой назвал.

Джеймс повернулся и, сдвинув брови, вперил в отца такой недобрый взгляд, каким обычно Гермиона награждала того, кого ей бы хотелось поколотить или прикончить за какую-нибудь несусветную глупость. Правда, у Гарри за все годы, что они провели вместе, к этим взглядам уже давно выработался иммунитет, поэтому сейчас он лишь немного нахмурился в недоумении.

— Джеймс, но я тебя не называл собакой, ты что говоришь?

— Нет, называл! — воскликнул Джеймс и поднялся со стула. — Я у мамы спрашивал — это ты меня Джеймсом Сириусом назвал! Ты! — прибавил он, вскинув пальчик в сторону отца. — А Сириус — это большая собака на небе! Мне умный дед сегодня всё-всё объяснил! Зачем ты меня собакой назвал?! А если в школе узнают, что моё второе имя значит?! Ты хочешь, чтобы надо мной потом смеялись?!

Гарри очень хотелось улыбнуться, но Джеймс уж больно был разозлён, поэтому он с трудом себя сдержал.

— А-ам, сынок.... Вообще-то я назвал тебя Джеймсом Сириусом не ради смеха... и уж точно не ради какой-то там собаки на небе... Я тебя назвал в честь двух самых смелых и храбрых людей в моей жизни, — завёл любимую пластинку Гарри. — Ты же их портреты каждый день в гостиной видишь. Они столько всего сделали для…

— Значит, твоего крёстного в семье не любили и тоже для смеха собакой назвали? — перебил Джеймс, как и Гермиона, не способный поверить вот так вот сразу, без объяснений и доказательств, в какие-то там россказни.

Гарри тяжко вздохнул и, поднявшись с кровати, подошёл к сыну.

— Ну… в семье у Сириуса всё было непросто, конечно, но суть не в этом, родной, — сказал он, опустившись возле Джеймса. — Суть в том, сын, что Сириус — это самая яркая звезда на ночном небе, расположенная в созвездии Большого Пса. И я назвал тебя так, потому что ты тоже стал в нашей с мамой жизни самым ярким и прекрасным событием, и если тебя так задевает какая-то там собака в небе… хотя, думается мне, «умный дед» надо тобой тупо прикололся… то уж, пожалуйста, запомни вот что. Люди могут и предать, особенно слабые духом, а вот собака вряд ли кого-то предаст, она всегда верна тем, кого любит. И я назвал тебя, родной, Джеймсом Сириусом, потому что очень любил этих самых верных смелых людей, принявших немалое участие в моей жизни, и тебя я полюбил с самого твоего рождения не меньше, — прибавил Гарри, приложив к плечику сына ладонь.

Возмущение в лице Джеймса очень быстро сошло на нет и осталась лишь озабоченность.

— Правда? — осторожно спросил он.

— Правда, — подтвердил Гарри и притянул его к себе.

Джеймс обнял его в ответ и успокоился. Гарри, поглаживая его по спинке, рассмотрел, что там за книжку сын читает, и это оказалась его любимая «История квиддича». Его губы невольно изогнулись в улыбке. Правда, мысль о квиддиче напомнила ему о кое-чём ещё, и он отстранился.

— А-ам… Джеймс, знаешь, а я с тобой ещё кое-что хотел обсудить… Одно очень серьёзное дело, надеюсь, ты с пониманием к нему отнесёшься…

— Да? — тут же спросил Джеймс, забыв про все обиды и приняв очень серьёзный вид.

— Понимаешь, я сегодня узнал, что один мальчик по имени Майкл, живущий в Косом переулке, попросил у родителей на день рождения метлу, а у его родителей очень туго с деньгами, они кое-как на неё накопили, купили, а она попалась бракованная…

— Да ты что!

— Да, представляешь… В общем, они её в ремонт отдали, но с метлой уже ничего нельзя сделать.

— И Майкл остался без метлы?!

— К сожалению, да, сынок. Новую ему уже вряд ли купят — сам понимаешь, у родителей нет столько денег.

— Какой ужас!

— Вот-вот, я тоже подумал, что это так ужасно. Может… если ты не против, конечно… мы ему твою прежнюю метлу подарим? Я тебе всё равно новую в этом году купил, а прежняя в неплохом состоянии, думаю, Майкл будет рад и ей.

Джеймс немного нахмурился, и на его лбу появилась такая же складка, как и у матери, когда она размышляла над чем-то серьёзным.

— Хорошо, давай, — наконец сказал он и Гарри улыбнулся.

— Отлично, спасибо, сынок. Давай я её тогда запакую, а ты письмо для Майкла напишешь, хорошо?

— Хорошо.

Через десять минут Гарри держал в руках свёрток, а Джеймс писал за столом, что «Нимбус-2017» ему подарили любящие мама с папой в прошлом году, и он был очень-очень счастливым, а потому понимает, как, наверное, Майкл и его родители расстроились, если у них с подарком вышла такая ужасная беда. Писал, пусть его метла подарит Майклу столько же радости, сколько и ему самому. Он с ней обращался очень бережно, как и наказывала ему мама, а потому надеется, что и Майкл будет так же бережлив.

— Пап, а если у Майкла тоже будет метла, — продолжая выводить пером послание, заговорил Джеймс, — значит, он тоже сможет с нами полетать и поиграть в эти выходные у Хогсмида?

— Хм… а хорошая идея, сынок, — согласился Гарри, сидя на кровати со свёртком в ожидании. Вот эта вот черта, соображать на ходу и импровизировать у сына точно от него, гордо подумал он про себя. — Напиши там Майклу, что если он захочет, то мы с тобой за ним зайдём в субботу, пусть спросит у мамы, разрешит она нам его забрать или нет, и напишет тебе.

— Ага, сейчас, — не глядя, бросил Джеймс и обмакнул перо в чернильницу.

Через ещё десять минут свёрток и письмо к нему наконец-то были отправлены. Джеймс в свои семь лет считал, что он уже большой мальчик и не нуждается, как Роза, в том, чтобы его укладывали и рассказывали сказку на ночь, а потому сходил пожелать матери доброго сна и вернулся к себе, а Гарри, потрепав его по волосам, наконец полежал вдоволь в тёплой ванне, надел халат и добрался до спальни, где уже лежала под одеялом его жена и под свет ночника читала очередную книгу.

— Ты знала, что произошло на базаре, — Гарри снова не спрашивал, а утверждал.

— Ну… у меня появились некоторые предположения, когда он мне вопросы стал задавать, — не стала отрицать Гермиона, продолжая читать, — но я подумала, что вам об этом стоит поговорить между собой, чтобы… м-м… между вам не осталось недосказанности или напряжения.

— Мудро, — лишь сказал Гарри, сбросив халат, и забрался под одеяло.

— Но ты же справился и наверняка всё-всё ему объяснил, — подметила Гермиона, перелистнув страницу.

— Это было очень и очень непросто, — признался он, подвинувшись к ней.

— Что же поделать, многое в этой жизни непросто, — заметила она и криво улыбнулась, почувствовав его руку, обхватившую её за талию. — Так как прошёл твой день?

— Ужасно, — честно ответил Гарри, скользнув рукой чуть ниже и подцепив край её сорочки. — Несколько раз хотелось кого-нибудь прикончить… но потом вспоминал о тебе и наших детях и держал себя в руках.

— Вот видишь, какой ты у меня замечательный, я знала, что на тебя можно положиться… — сказала он с улыбкой и судорожно втянула в себя воздух, ощутив, как его рука прошлась по белью и огладила некое чувствительное место под ним.

— А как твой день прошёл? — спросил Гарри, хитро улыбнувшись и не торопясь делать то, что его жену обычно заводило.

— Тоже… очень непросто, — ответила Гермиона, наконец отложив книгу на тумбочку. — Эти куры… они опять забыли, где ты сколотил курятник, и неслись где попало… я думала, они сведут меня с ума. И кстати, почему миссис Крэмпл просила тебе передать, что овчарка Гелбрайтов вчера ощенилась, не подскажешь?

— Ну… я подумал, что мы могли бы взять себе щеночка…

— Щеночка? А когда это ты так подумал? Почему я ничего…

Они были вынуждены на некоторое время отложить обсуждения, поскольку у каждого скопилось за день немного нерастраченной энергии и она после всяких ласк, поцелуев и жарких объятий наконец нашла себе выход. После этого супруги лежали на одной подушке, разгорячённые и довольные. Идея взять щеночка им обоим нравилась, ещё они подумали, что чете Робардсов надо тоже бы предложить щенка, а то Гавейн наконец вышел на пенсию, стал разводить пчёл и периодически навещал Поттеров, то принося с собой банку мёда, то удочку, чтобы порыбачить с Гарри у озера, то приходя с женой и двумя корзинами, чтобы пойти в лес за ягодами или грибами. К тому же крестник Гарри тоже мечтал о питомце, а у Андромеды Тонкс, как назло, была аллергия на кошек, поэтому она редко заходила в гости и не разрешала внуку забрать к себе хоть одного Рыжика.

— Мне с тобой… так… повезло, — тяжело дыша, сказала Гермиона, коснувшись пальцами щеки Гарри.

— Неправда… это мне… с тобой повезло, — ответил он и, повернув голову, коснулся губами её пальцев. — Повезло… тебя встретить.

Она улыбнулась и потянулась к его губам. Спустя какое-то время они спали, и их уютный дом погрузился в тишину, нарушаемую лишь в гостиной, где носились Рыжики, оставшиеся без присмотра Живоглота, спящего под боком малышки Розы. За окнами продолжала сгущаться темнота, озеро прятало свои отблески, и ночь опускалась на мир так глубоко, будто не собиралась уступать место утру. Но внутри дома уже наступил рассвет — не тот, что приходит в определённый час, когда солнце поднимается над горизонтом, а тот, что невидим глазу и родился в спокойствии, что опустилось на плечи Гарри. Он больше не был один, и его дом тоже больше не был заброшен. Рассвет наступил в его сердце, рассвет, даривший тепло и невероятную энергию. Гарри спал и знал только одно — именно этого рассвета он ждал всю жизнь.