Хроники Долоса: Ветра свободы (джен)

Отряд прибыл на место. Перед ними возвышался Собор Фавония, некогда сияющий символ веры и надежды Мондштадта. Теперь его белоснежные стены почернели, будто опалённые дыханием преисподней. Горделивые шпили, прежде устремлённые к небесам, искривились, превратившись в подобие скрюченных вил, пронзающих низкое небо. Между трещинами в древних плитах извивались тёмные жилы, пульсирующие в такт мерзкому ритму. С каждым ударом земля под ногами содрогалась, словно сам Мондштадт корчился в агонии.

Отряд замер в тени полуразрушенной арки, в паре десятке шагов от зияющего входа. Величественные двери Собора, некогда неприступные, теперь распахнулись настежь, превратившись в чудовищную пасть. За проемом колыхался неестественный мрак. Густой, живой, с каждым выдохом выплёскивающий на ступени волну леденящего воздуха, от которого немели пальцы и стыла кровь в жилах.

Долос прижался спиной к холодному камню, ощущая, как поглощённая им тьма шевелится под рёбрами, отвечая на зов осквернённого святилища.

— Эмбер, Мона, — его голос прозвучал тише шелеста высохших листьев, но с железной чёткостью. — На вас разведка. Быстро и по возможности тихо.

В последнем слове висело невысказанное предостережение. Что бы ни обитало теперь в сердце Собора, это уже давно перестало быть просто врагом. Это стало частью города. Частью Долоса.

Эмбер, не теряя ни секунды, метнулась к прилегающей постройке и, цепляясь за каменные выступы, взобралась на крышу. Мона же подняла звёздную карту, и на её поверхности заструились потоки сияния, собираясь в неясные образы.

С крыши Эмбер видела площадь перед Собором целиком: ни одного живого горожанина. Лишь редкие тёмные силуэты медленно бродили у стен, иногда замирая, будто прислушиваясь к чему-то, что слышат только они.

Внутри, через витражи, просачивался болезненный, тускло-фиолетовый свет. Среди опрокинутых скамей и перевёрнутых подсвечников она заметила фигуру в церковной рясе. Высокий мужчина, возможно когда-то священник, стоял перед алтарём, но его голова была странно запрокинута, а руки судорожно дёргались, перебирая листы некогда священного писания.

— Там служитель… — прошептала она, спрыгнув обратно. — Но с ним что-то… не так.

Мона, оторвавшись от своей карты, дополнила, её голос был ровен, но в нём звучало напряжение.

— Его разум сплетён с Бездной. Я вижу нити, тянущиеся в глубину… они питаются из самого сердца этого места. Если мы убьём его, потоки ослабнут, но… он не будет простым противником.

Дилюк крепче сжал рукоять меча, Эола лишь кивнула — без лишних слов, как всегда перед боем.

— Значит, всё просто, — сказал Долос. — Покончить с ним раньше, чем оно вырвется наружу.

Они двинулись к дверям. Приближаясь, каждый шаг давался тяжелее — словно невидимый вес давил на их плечи. Изнутри веяло холодом, который не имел ничего общего с зимним ветром: это был холод глубин, где нет ни солнца, ни времени.

Внутри их встретил тёмный полумрак. Свет факелов гас на расстоянии пары шагов, а звуки шагов тонули в вязкой тишине. Стены казались влажными, по ним медленно ползли тяжи тьмы, а на месте святого витража за алтарём зиял разорванный проём, из которого сочился фиолетовый свет.

Служитель стоял спиной к ним, ряса его была разодрана, а кожа на шее — тёмная, будто изнутри её прожигал жар. Когда он повернулся, стало ясно, что глаза его пусты, а губы шевелятся, беззвучно произнося слова на неслыханном ранее языке, от которого внутри всё сжималось.

— Он уже не человек, — тихо сказала Мона.

— Тем лучше, — отозвался Дилюк и шагнул вперёд, поджигая меч.

Служитель замер на месте, будто прислушиваясь к чему-то за гранью человеческого слуха. В этот момент огромный орган собора внезапно взревел, заиграв жуткую, диссонирующую мелодию. Звуки, которые не могли принадлежать этому миру, будто сама Бездна заговорила через трубы. Тело служителя дёрнулось в такт этой кошмарной музыке, суставы затрещали, а движения стали неестественно быстрыми, резкими, как у насекомого.

Первым ударил Дилюк. Меч, охваченный пламенем, рассёк воздух, но фигура в рясе словно растворилась на миг, оставив после себя лишь тёмный след, который тянулся, как дым. В следующее мгновение служитель уже стоял за его спиной протягивая руку и сжимая пальцы, будто хотел раздавить невидимый сосуд.

Дилюк с хрипом согнулся, из его груди вырвался тонкий столб чёрного пара, исчезнувший в ладони врага.

— Некромантия! — крикнула Мона, бросая в служителя поток водной энергии. Но тот распался, словно вода ударила по зеркалу, а из отражения вырвалась тёмная рука, вцепившаяся в её запястье. Мона с трудом смогла высвободиться, на ее коже остался темный след.

Эола метнулась сбоку, меч её засиял инеем. Она вонзила лезвие в пол, и ледяные шипы прорезали пространство, взмывая к фигуре врага. Но служитель не попытался уклонится, он принял удар, и в тот же миг лёд почернел, треснул и осыпался пеплом.

— Он поглощает нашу магию, — прорычал Дилюк, вновь поднимаясь. — Нужно бить иначе.

Долос шагнул вперёд, концентрируя в ладонях свою дикую, нестабильную силу. Он видел, как тьма, оплетающая служителя, пульсирует в такт его сердцу.

— Отвлеките его, — коротко бросил он.

Эмбер кивнула и, заскочив на одну из колонн, обрушила вниз град стрел, каждая из которых вспыхивала в воздухе. Служитель обернулся к ней, и на миг его движения замедлились. Этого было достаточно, чтобы Дилюк и Эола с двух сторон прижали его к центру зала.

Долос поднял руки, и из его пальцев вырвались сплетённые огонь и молния. Поток ударил в грудь врага, пронзая его насквозь. Ряса загорелась, тьма на миг отпрянула, но тут же хлынула обратно, с яростью захлёстывая рану.

Вместо крика служитель начал смеяться. И этот смех постепенно стал многоголосым. Пол под ногами дрогнул, и от алтаря к нему потянулись густые тяжи Бездны. Они впивались в его тело, утолщались, ряса лопалась, обнажая то, что уже не имело ничего общего с человеком.

— Это только оболочка… — выдохнула Мона, пятясь назад. — Мы разбудили то, что он сдерживал.

Вслед за этими словами потолок содрогнулся, и из зияющей дыры за алтарём рванул поток фиолетового света. Тьма вокруг служителя взвилась, принимая очертания крыльев и когтей.

— Что ж… вторая фаза, — процедил Долос, сжимая зубы.

Всё смешалось в хаосе: удары клинков, вспышки магии, треск обрушивающихся колонн. Тяжи тьмы падали на пол, отрезая пути к отступлению, и снова поднимались, как живые щупальца. Дилюк, Эола и Мона сражались на грани, но с каждым ударом их клинки становились тяжелее, а тварь перед ними лишь сильнее.

Служитель уже не походил на человека. Его тело раздулось, кости треснули и вытянулись, а со спины разорвали рясу черные отростки, напоминающие крылья. Лицо впало внутрь, превратившись в зияющую воронку, из которой лились голоса всех тех, кого поглотила Бездна.

Пол под ногами дрогнул.

— Все наза-! — не успел выкрикнуть Долос.

С оглушительным треском каменные плиты разверзлись. Из провала вырвалась гигантская теневая рука, сплетённая из самого мрака. Ее пальцы впились в лодыжку Долоса, утягивая его в бездну.

— Долос! — Эмбер рванулась вперёд, но Дилюк поймал её за плащ, оттащив назад, понимая, что мага уже не спасти.

Последним что успел увидеть Долос было лишь то, как Эмбер вырывается из рук Дилюка, как Мона роняет звёздную карту, протягивая к нему руку, как тьма окутывает его.

А потом тишина. И лишь жуткий хохот, доносящийся из бездны.