Хроники Долоса: Ветра свободы (джен)

Долос открыл глаза. Вокруг простирался мир теней и изумрудного света, пробивавшегося сквозь густую листву Шепчущего леса. Запах сосны и влажной земли после дождя смешивался с тонким ароматом ветряной астры. Он пошевелил пальцами, чувствуя, как магия, словно сонное пламя, пульсирует в венах, медленно пробуждаясь.

Промокший плащ, грубая ткань которого прилипла к телу, едва согревал. В видавшей виды поясной сумке хранился жалкий набор авантюриста чародея: пара медяков, которых хватит разве что на кружку разбавленного пива в таверне, просроченное зелье лечения со вкусом, отдающим гнилью, и потрёпанная карта с пометками, сделанными дрожащей рукой. «Ключевые точки влияния» значилось на полях, исчерканных неразборчивыми символами. Места, где власть перетекала из рук в руки, как терпкое вино на пирушках знати Мондштадта.

Долос усмехнулся, кривя губы. Карта стоила дороже, чем все его жалкие сбережения. Её подарил старый картограф из Ли Юэ, сгорбленный, с вечно красными от вина щеками. Передавая её, он хрипло сказал: «Ты не герой, Долос. Но можешь притвориться им лучше, чем кто-либо. Используй свой талант с умом, парень. В этом мире мало что дает такую власть, как хорошо разыгранная ложь».

Шорох листвы отвлек Долоса от раздумий. Из чащи вышла группа митачурлов. От монстров несло нечистотами и мокрой шерстью. Вожак, огромный, покрытый шрамами, с дубиной в руках, учуяв человеческий запах издал дикий рык. Долос не раздумывал ни секунды. Огненные шары, словно маленькие солнца, вырвались с кончиков его пальцев, а следом разряд молнии ударил прямо в вожака. Первые два монстра рухнули, обуглившись до неузнаваемости, третий в панике отпрыгнул назад. Вожак, взвыв от боли, швырнул крупный камень задев Долоса по касательной. Острая боль пронзила плечо, он поморщился, но лишь стиснул зубы, подавляя хрип. «Повезло… почти повезло».

— Ну давай же, — прошипел он сквозь зубы, чувствуя, как электричество снова накапливается в жилах, готовясь вырваться наружу.

Два разряда молнии и вожак безмолвно рухнул на землю, опустошив запас энергии Долоса. Но дикая магия чародея, словно необузданный зверь, вышла из-под контроля. Из земли взметнулись ледяные шипы, острые, как лезвие клинка, и проткнули последнего митачурла насквозь.

Тишина. Только треск догорающего огня и шипение пара, поднимающегося от тел. И леденящий душу шепот ветра в ветвях деревьев.

Долос, тяжело дыша, обыскал трупы. В подсумке вожака лежал искусно сделанный железный амулет с изображением волчьей головы. На шее грубая веревка, а на ней мешочек, в котором лежали три кроваво красных кристалла и карта, запечатанная странным символом, отдаленно напоминающим печать Бездны. На пальце монстра, пронзённого ледяными шипами, красовался перстень с тусклым сапфиром.

Долос поморщившись выпил зелье, вкус был отвратителен, как прелая трава с перегноем. Рана

на плече потихоньку начала затягиваться. Мужчина задумчиво повертел амулет в пальцах. Волчья голова, выгравированная на металле, выглядела зловеще. Он видел такие амулеты на рыцарях Ордо Фавониус. Он даже помнил, как восхищался ими в детстве, мечтая стать одним из них.

Внезапно его пальцы сжали перстень так сильно, что сапфир треснул, издав тихий хруст. Долос усмехнулся, но смех вышел глухим и безрадостным.

Перед глазами всплыли обрывки прошлого: сначала турнир магов, где его вышвырнули с позором. «Слишком много хаоса в твоей магии, парень. Ты опасен», — сказал тогда судья, чьё имя Долос теперь едва помнил. Толпа смеялась, а он сжимал кулаки, чувствуя, как сгорает от стыда.

Потом годы жалкого авантюризма. Контракты на поиск артефактов, стычки с бандитами, вечно пустой кошелек. Он пытался честно зарабатывать, но удача будто издевалась: ни один заказ не принес ни славы, ни денег.

И затем отчаянная афера. Поддельные реликвии, выданные за артефакты Бездны, должны были принести хоть немного золота. Но капитан Ордо Фавониус раскусил его сразу. Тот высокомерный рыцарь даже не стал его арестовывать, лишь презрительно бросил: «Жалкий фокусник. Даже мошенник из тебя никудышный».

Долос с азартной улыбкой сунул добычу в сумку.

— Ладно, — пробормотал он, глядя в сторону виднеющихся вдали башен Мондштадта. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки алого и золотого. — Сыграем в вашу игру.

Он глубоко вздохнул, чувствуя, как злость и обида поднимаются из глубины души.

— Но на этот раз по моим правилам.

Стражи у ворот Мондштадта, облаченные в доспехи, тускло поблескивающие в лучах заходящего солнца, пропустили Долоса после пары формальных вопросов о цели визита и наличии документов. Долос непринуждённо улыбнулся, словно заходил сюда каждый день за свежим хлебом и кружкой эля. Но пальцы невольно вычерчивали в воздухе символы заклинания.

За воротами город встретил его запахом свежеиспечённого хлеба, смешанным с ароматом смолы и нагретого камня. По мостовой спешили ремесленники, торговки громко зазывали покупателей, дети носились с бумажными змеями, и всё это казалось настолько привычным, что на мгновение он почти забыл, зачем пришёл. Почти.

Он направился к зданию Ордо Фавониус. Массивной крепости с высокими башнями и гербом в виде крыльев. У входа дежурили двое рыцарей. Один из них, молодой и расторопный, преградил ему путь.

— Кого ищете? — сухо спросил он, скользнув взглядом по плащу Долоса.

— Магистра Жанну, — ответил Долос тоном человека, привыкшего получать то, что хочет. — У меня для неё сведения… касающиеся Бездны.

Фраза сработала как универсальная отмычка. Молодой рыцарь переглянулся с напарником и кивнул куда-то за его спину.

Из тени ворот вышел мужчина в видавшей виды броне, с глубоким шрамом, тянущимся от виска через правый глаз. Он изучал Долоса так, будто знал, что перед ним неприятности в человеческом обличье.

— Капитан Герц, — представился рыцарь без энтузиазма

«Только не он!» Тупая боль пронзила грудь Долоса. Те же скупые губы, тот же взгляд, будто оценивающий грязь на сапоге. Но в глазах капитана не мелькнуло ни признания, ни насмешки, лишь отстраненная формальность. «Неужели не узнал? Или просто делает вид?»

— Вы утверждаете, что обладаете важной информацией? — продолжил Герц все с той же интонацией.

Долос почувствовал, как мышцы его рук напряглись до предела. Пару лет назад этот человек, заклеймивший его «никудышным мошенником», теперь стоял перед ним как перед незнакомцем. «Ты запомнишь меня, Герц. На этот раз точно запомнишь.»

— Утверждаю, — невозмутимо ответил Долос. — И полагаю, что вам не понравится, если я буду обсуждать её на городской площади.

Герц чуть прищурился, а затем коротко кивнул рыцарям у входа.

— Следуй за мной. И никаких фокусов.

Они шли по коридорам Ордо Фавониус пропахших воском и старой бумагой. Каменные стены глушили шаги, но в тишине коридоров каждый их звук отдавался гулко, словно в пустом соборе. Поднявшись по винтовой лестнице на второй этаж, они оказались в длинном, тихом проходе.

Герц остановился у массивной дубовой двери с гербом ассоциации, бросил на Долоса пристальный, почти колючий взгляд.

— Жди здесь, — сказал он. — Магистр решит, принимать ли тебя.

Он вошёл внутрь и прикрыл дверь, оставив Долоса в полутёмном коридоре. Из-за двери доносился глухой обмен фразами, но слов разобрать было невозможно. Долос неторопливо осмотрелся: каменные стены, ровно выставленные факелы, два рыцаря по бокам двери, внимательно следящие за каждым его движением.

Через минуту дверь снова распахнулась.

— Магистр согласна тебя выслушать, — коротко произнёс Герц и отступил в сторону, пропуская его внутрь.

Когда Герц распахнул тяжёлую дубовую дверь и провёл его в кабинет Жанны, сердце Долоса пропустило удар, а по его ощущениям целых два.

Жанна, исполняющая обязанности магистра Ордо Фавониус, сидела за массивным дубовым столом, утопая в хаотичной стопке документов и свитков. Кабинет был строг и лишён излишеств: гладкие стены, пол, на котором ровными рядами стояли шкафы с документацией. Всё здесь дышало порядком и целеустремлённостью.

Она подняла взгляд от бумаг и впилась глазами в Долоса, словно просвечивая его насквозь. Маска ленивой вежливости, которой он прикрывался, здесь не работала. Её когда-то тёплые глаза с настороженностью изучали посетителя.

— Капитан Герц сообщил, что вы владеете информацией, представляющей интерес для Ордо Фавониус? — произнесла она ровно, без намёка на эмоции, но в голосе звенела закалённая в сражениях сталь.

Долос неспешно прошел вглубь кабинета и вальяжно раскинулся в кресле, словно собирался выпить чаю в уютном кафе, а не торговаться за свою жизнь с одной из влиятельных фигур Мондштадта.

— Так и есть, мадам Жанна. Я столкнулся с необычной активностью в лесах к северу от города.

Он начал рассказывать о нападении митачурлов, умело приукрашивая детали боя. Упомянул амулет, карту, печать Бездны — но намеренно умолчал о перстне с треснувшим сапфиром, спрятав его глубже в карман. Жанна слушала, не перебивая, но, когда он добрался до упоминания печати Бездны, ее пальцы слегка дернулись, выдавая скрытое волнение.

— Вы говорите, нашли этот амулет у митачурлов? — Она наклонилась вперед, ее взгляд стал еще более пронзительным. — Он принадлежал капитану Эрвину. Где конкретно вы его взяли?

Долос встретил её взгляд и позволил паузе затянуться, будто взвешивая, стоит ли вообще отвечать.

— Место не имеет значения, — сказал он наконец, и, не отрывая глаз от Жанны, медленно выложил на стол амулет, карту с печатью Бездны и кровавые кристаллы. Каждую вещь он клал с таким чувством, с каким игрок выкладывает козыри в конце партии.

Долос откинулся в кресле, позволяя себе едва заметную ухмылку, и наблюдал, как в её зрачках вспыхнуло что-то отдаленно напоминающее тревогу.

— Прежде чем задавать вопросы, — сказал уверенно Долос, — ответьте мне на один: сколько ваших рыцарей способно выйти один на один против трех митачурлов и их вожака… и остаться при этом в живых?

Герц, стоявший позади Долоса, уловил в его голосе скрытую насмешку. Его рука легла на рукоять меча, но Жанна подняла ладонь, не давая ему вмешаться.

— Капитан Эрвин и его отряд пропали три дня назад, — произнесла она тихо, не отрывая взгляда от Долоса. — Если вы действительно справились с ними в одиночку… — она сделала паузу, оценивая его взглядом, — значит, либо вы не тот, за кого себя выдаёте, либо вам невероятно повезло, и сам Барбатос благословил вас.

— О, я определённо не тот, за кого себя выдаю, — усмехнулся Долос, смакуя каждое слово и наблюдая, как в глазах Жанны промелькнула лёгкая тень замешательства.

Он заметил, как её пальцы едва заметно сжались при виде печати Бездны, а выражение лица стало жёстче, хотя она и пыталась скрыть это.

— Что вы хотите за информацию? — спросила Жанна, отсекая всё лишнее и переходя к сути. В ее интонации проскользнула усталость, смешанная с едва уловимой тревогой.

Долос позволил себе паузу, наслаждаясь тишиной, повисшей в кабинете. Вспомнил смех толпы на турнире, оскорбительные выкрики, унизительные поражения. Он должен был доказать им всем, что они ошибались.

— Я пришёл с требованием, — сказал он наконец, глядя Жанне прямо в глаза. — Я намерен стать главой Ордо Фавониус.

Тишина стала осязаемой. Даже Герц, казалось, перестал дышать. Жанна медленно обошла стол и остановилась в шаге от Долоса. В воздухе запахло озоном, волосы на руках едва ощутимо встали дыбом. Чародей почувствовал, как её магия сжимает его, словно невидимая сеть.

— Вы либо безумец, — прошептала она, — либо нечто гораздо хуже.

— Возможно. Но я ещё и ваш единственный шанс. — Долос небрежно указал пальцем на карту, лежащую на столе. — Вы знаете, что это за печать. И знаете, что не справитесь с этим в одиночку.

Жанна замерла, словно каменная статуя. Затем её губы медленно растянулись в ледяной, неестественной улыбке, от которой по спине пробежал холодок.

— Допустим, я рассмотрю вашу… кандидатуру. — произнесла оно с тенью иронии. — При одном условии.

Её палец уверенно ткнул в небрежный росчерк на карте.

— Это лаборатория алхимика из Ли Юэ. Он создает нечто, способное стереть Мондштадт с лица земли. Уничтожьте его… и тогда мы подумаем над вашим требованием.

Долос коротко рассмеялся, не веря своим ушам. Ему нужны были гарантии, а не пустые обещания.

— Клятва Ветра?

— Клятва Ветра, — подтвердила Жанна. Она протянула руку, и с верхней полки, где хранились документы и магические регистры, плавно слетел свиток, переливаясь слабым бирюзовым светом. Пергамент мягко приземлился на стол.

Данная клятва являлась древней формой магического договора, созданная ещё в первые века Мондштадта, когда слово значило больше золота. Нарушить её значило навлечь на себя ярость самого ветра, а вместе с ним и смерть. Для Долоса это был не просто контракт. Это был способ привязать Жанну к делу: пока он жив и выполняет условия, она не сможет от него отказаться.

Жанна положила ладонь на свиток, и перо, словно ожившее, начало выписывать условия договора в воздухе. Каждое слово сияло, прежде чем осесть на пергамент.

Он молча кивнул и коснулся свитка. Бирюзовый свет мгновенно стянул его запястье, оставив тонкую нить, которая растворилась в коже. Магия засвидетельствовала сделку.

— И ещё, — добавил он, словно между делом, искоса поглядывая на Жанну. — Поскольку я плохо ориентируюсь в окрестностях Мондштадта, выдайте мне вашего лучшего рейнджера.

Жанна на мгновение застыла, словно обдумывая последствия этой просьбы. Она подозревала, что Долос хочет использовать рейнджера не в качестве проводника, а как живой щит. Однако ее люди способны постоять за себя, а вот за Долосом необходим присмотр.

Она кивнула, передавая короткие указания Герцу, который без промедлений удалился из кабинета.

— Ее безопасность на вашей ответственности, Долос. Пострадает, и можете прощаться с жизнью.

Дверь в кабинет распахнулась, и в комнату буквально влетела рейнджер Эмбер, вихрем разноцветных ленточек и безграничного энтузиазма.

— Вы звали меня, магистр? Ой! А это кто? — Она уставилась на Долоса с неподдельным любопытством, ее карие глаза широко распахнулись.

Эмбер была как всегда энергична и невероятно наивная. Ее длинные каштановые волосы, собранные в два высоких хвоста, украшенные красными лентами, весело подпрыгивали при каждом движении. Она была одета в стандартный костюм рейнджера: короткую тунику, обтягивающие штаны и удобные сапоги, идеально подходящие для быстрых передвижений по лесам Мондштадта.

«Наивная простушка. Подойдет идеально».

— Собирайся, малышка, — сказал Долос, вставая и направляясь к двери. — Мы идём разбираться с алхимиком-еретиком. Или что-то в этом роде.

Эмбер вспыхнула от возмущения, услышав такое фамильярное обращение:

— Я не малышка! Мне уже вообще-то…

— Ошибаешься, малышка, — перебил Долос, не давая ей закончить фразу и проходя мимо нее. — Иначе ты не стала бы спорить по такой ерунде.

Он вышел из кабинета, не оглядываясь, но чувствовал на себе пронзительный взгляд Жанны. Он не мог поверить в то, что ему удалось заполучить клятву Гранд Мастера на пустом, казалось бы, месте.

А кроме этого, еще и приятное дополнение в виде Эмбер, которая может послужить живым щитом, и стать свидетелем выполнения его части сделки. Помимо прочего, ее можно будет использовать как заложника, разменную монету, если Жанна нарушит данную ей клятву.

Но самое главное. У него получилось заставить Ордо Фавониус играть по собственным правилам.

Дождь хлестал по крышам Мондштадта, забивая водостоки и превращая мостовые в мутные потоки. Город, обычно утопающий в зелени и солнце, теперь выглядел серым, смазанным, будто написанным размытыми мазками.

Долос шёл, не обращая внимания на воду, стекавшую с его плаща тонкими струйками. Эмбер семенила рядом, ежась от холода; её каштановые волосы, обычно пружинящие в такт шагам, прилипли к щекам.

— Ну что, следопыт, — произнёс Долос нарочито легко, чтобы заглушить усталость после переговоров с Жанной. — Раз путь нам предстоит долгий, развей тишину. Расскажи что-нибудь о себе. Идти молча, все равно что жевать сухарь без эля.

Эмбер вздрогнула, но быстро собралась и улыбнулась так, будто этот дождь лишь лёгкий пустяк.

— Я… главный следопыт Ордо Фавониус! — гордо выпалила она, а затем, заметив его приподнятую бровь, добавила: — Ну… почти главный. Но я стараюсь!

— Ага, впечатляет, — усмехнулся Долос, наблюдая за её оживленной мимикой. «Главный следопыт. Ордо явно не церемонится с кадрами, если ставил таких девочек на передовую.»

— И слежка. Выслеживать бандитов куда интереснее, чем кажется. Главное выйти на след.

— Хм, звучит серьёзно.

— У меня всегда есть пара стрел с красным оперением. Они приносят удачу, — она вдруг улыбнулась чуть теплее. — Или, может, просто нравятся.

Долос скользнул взглядом по её колчану. Красные оперения и правда выделялись. Не лучший выбор для скрытой слежки.

— Удача довольно сомнительное оружие, — заметил он, — Но, пожалуй, лучше, чем никакое.

Эмбер фыркнула, но не стала спорить.

— А ещё я учусь делать огненные стрелы! — Эмбер щёлкнула пальцами. Между ними вспыхнул огонек… и тут же погас, обдав ей лицо черным дымком.

Девушка сморщилась от едкого запаха гари.

— Тьфу! Всё никак не добьюсь стабильного пламени.

Долос скосил взгляд на её покрасневшие пальцы, усмехнулся и разжал ладонь. На ней вспыхнуло небольшое, но яркое пламя.

— Не переживай. У меня тоже не сразу выходило. Тут нужна практика.

Огонь в руке Долоса словно по команде ожил и начал извиваться, превращаясь в миниатюрного дракончика, который неспешно начал крутиться вокруг пальцев, сверкая чешуйками.

— Вау! — Эмбер ахнула, глаза её вспыхнули интересом. — Это в тысячу раз круче моих искорок! Как ты это делаешь?

Долос хотел пафосно ответить, что это секрет его мастерства, но вдруг почувствовал лёгкое, неприятное покалывание в пальцах. Его собственная дикая магия, отозвалась даже на такое слабое заклинание. Эффект не заставил себя долго ждать. В тот же миг всё вокруг погрузилось во тьму.

Фонари на улицах погасли. Окна домов, обычно светящиеся тёплым светом, стали чёрными провалами. Даже дождь будто замер, оставив после себя глухую, давящую тишину, словно весь мир затаил дыхание.

— Ч-что это?.. — Эмбер сжалась, вцепившись

в его плащ.

— Побочный эффект трюка, — буркнул он, хотя сам чувствовал: это не похоже на его обычные срывы.

Долос медленно выдохнул, на миг прислушиваясь к тишине, и щёлкнул пальцами.

В вязком мраке разлился мягкий золотистый свет. Огоньки всплывали из пустоты, словно стая сонных светлячков, и кружили вокруг них, отбрасывая на стены дрожащие тени.

— Вот видишь, голос Долоса прозвучал нарочито спокойно, — Даже такие искорки могут оказаться полезными, если знать, как их применить.

Эмбер затихла, глядя на мерцающие огоньки широкими, зачарованными глазами. Её пальцы, всё ещё сжимающие его плащ, расслабились, и она неосознанно прижалась к нему ближе, словно ища защиты.

Долос замер, не зная, как реагировать. Ему раньше не приходилось иметь дело с людьми, которые не видели в нем мелкого жулика или поджидают угрозы, а просто ведут себя искренне и даже восхищаются его магией. Этот неожиданный контакт, эта невинная близость, были для него гораздо более пугающими, чем любая тьма.

Путь через леса Мондштадта, окутанные остатками ночной влаги и пронзённые первыми лучами солнца, был обманчиво спокоен. Пара шла уже несколько часов, петляя по узким тропам между дубами и елями. Эмбер болтала о каких-то смешных случаях в Ордо, но Долос почти не слушал, слишком уж настойчивым было ощущение, что за ними следят. Каждый хруст ветки, каждый пробежавший мимо мелкий зверь заставлял его оборачиваться.

Когда солнце поднялось выше, они сделали привал у старого раскидистого дуба. Эмбер устроилась на поваленном бревне, проверяя тетиву лука, а Долос, прислонившись к стволу, неторопливо жевал вяленое мясо из личных запасов скаута. Он не отводил взгляда от тёмной полосы под кронами напротив.

И вдруг эта тень шевельнулась, словно живая. Из неё, плавно, как из чёрнильного пятна, вышел мужчина в длинном синем плаще Ордо Фавониус, тёмно-синий цвет которого в предрассветном освещении казался почти чёрным. Высокий, с лёгкой небрежностью в каждом движении, он выглядел так, будто и в бою, и на светской вечеринке чувствует себя одинаково уверенно. Его длинные тёмно-синие волосы спадали на плечи, а повязка скрывала левый глаз. Правый же, цвета холодного аметиста, сверкал пронзительной насмешкой.

Мужчина остановился в паре шагов, скрестив руки на груди. Он выглядел расслабленно, но в каждом движении чувствовалась готовность нанести удар. Словом или сталью.

— Жанна хотела избавиться от тебя, — сказал он низким и бархатистым голосом, — Лаборатория пуста, а алхимик мёртв.

— Мы знакомы? — пытаясь скрыть испуг от неожиданного появления одного из рыцарей, спросил Долос.

— Ох, Долос, я разузнал о тебе больше, чем тебе самому известно. Но ради приличия… меня зовут Кэйя, я занимаюсь разведывательной деятельностью в Ордо Фавониус.

Он вальяжно бросил под ноги Долосу окровавленный медальон с печатью Бездны.

— Это ловушка. — Кэйа холодно усмехнулся. — Жанна ждёт вас там… с отрядом рыцарей Ордо.

Эмбер, услышав слова Кайи, резко отпрянула от Долоса. Её лицо, ещё недавно сияющее наивным доверием, теперь исказилось гримасой шока.

— Что? Но… почему? — её голос дрогнул, она непоколебимо верила своему магистру, и эта новость казалась ей немыслимой.

Долос не дал ей отойти дальше. Его пальцы сжали её запястье. Не причиняя боли, но так, чтобы девушка не вздумала рвануть в штаб для донесения этой новости.

— Зачем ты нам это говоришь? — спросил Долос прищурившись.

— Потому что хочу, чтобы эта история закончилась не в ее пользу, —в голосе Кейи мелькнул ледяной оттенок ненависти. — А с тобой, чужак, шансы на хаос выше, чем с любым другим.

Он замолчал, чуть склонив голову, будто прикидывая, стоит ли продолжать. Аметистовый глаз скользнул к Эмбер, задержался на её лице дольше, чем нужно. Лёгкое движение пальцев по краю плаща, едва заметная пауза и тяжелый выдох.

— Жанна избавляется от свидетелей её тайны. Лаборатория не логово алхимика, а её полигон. Она испытывала эликсиры на подопечных, превращая их в монстров.

Эмбер застыла, будто её тело вдруг окаменело. Мир, в котором магистр была несокрушимым примером чести, треснул прямо у неё в руках. Она сделала шаг назад, но земля под ногами показалась зыбкой, как в кошмаре.

— Нет… — она прошептала, её голос был едва слышен, — Она не могла! Магистр Жанна… ты врешь!

Кэйа усмехнулся.

— Проверь сама, девочка. — он бросил взгляд на Долоса, затем снова на Эмбер. — Если вернёшься в Ордо, тебя прирежут в переулке, как щенка. Жанна не оставит свидетелей ее тайных дел.

Долос молча смотрел на него. Стало понятно, что Жанна просто хотела от него избавиться, поэтому с такой легкостью приняла клятву о передаче Ордо под его командование.

— Она не всегда была монстром, — внезапно заговорил Кэйа, его голос потерял привычную насмешливость. — Когда Бездна начала проявлять активность у наших границ, рыцарей не хватало. Мы теряли по три отряда в месяц. Жанна... скажем так, она решила, что сможет использовать силу Бездны против нее же самой.

Он резко сжал кулак, и тень на стене позади него дернулась, будто живая.

— Сначала это были малые эксперименты — усилить выносливость, ускорить регенерацию. Потом пошли добровольцы из числа смертников. А когда и их не хватило... — Кэйа бросил взгляд на Эмбер, — начала жертвовать своих подопечных. Каждый, кто пропал в "разведке" за последний год сделал это не по воле случая. Доблестный магистр Ордо теперь лишь шелуха, скрывающая то, что Бездна сделала с ее душой.

Долос почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он вспомнил пустые глаза Жанны во время их разговора. Это была не железная воля, а пустота на месте, где когда-то была человечность.

— Значит лаборатория... — начал он.

— Бойня, — перебил Кэйа. — Где она превращает людей в монстров. И сегодня там должен был оказаться очередной "доброволец".

Долос выпрямился, потирая рукой лацкан плаща.

— Кэйа, почему бы нам не объединить силы?

В наступившей тишине между троицей слышалось только редкое потрескивание веток и далёкий крик ворон. Казалось, Кэйа взвешивает не только слова, но и жизнь каждого из них, прежде чем принять решение.

— Ладно. — он резко махнул рукой, словно отбрасывая сомнения. — Но, если почую хоть малейший подвох...

Рыцарь шагнул назад, в густую тень под дубом, и словно растворился в ней, оставив лишь тихий шёпот, который, казалось, донёсся из самой темноты:

— Следуйте за синими мхами. Они проведут вас по безопасному пути.

Долос отпустил Эмбер, которая уже сжимала рукоять своего лука так, что пальцы побелели. Её дыхание было прерывистым, её мир, казалось, рухнул.

— Эмбер, — голос Долоса был тихим, но твёрдым. — Ты готова увидеть правду, какой бы она ни была?

Она глубоко вдохнула, и в её глазах, ещё мокрых от слёз, зажегся свет.

— Да.

Долос кивнул.

— Тогда идём. Но помни: с этого момента назад пути нет.

Эмбер сжала лук, и пламя в её взгляде вспыхнуло ярче. Где-то впереди, за стенами и тенями, их уже ждала буря. И они шли прямо в её эпицентр.

* * *

Кэйа, словно сама тень, вёл их через заброшенные тоннели, которые, казалось, спускались прямо в сердце тьмы. Воздух был густым, спертым, пахло плесенью, застарелой кровью и чем-то ещё, что Долос не мог определить, но отчего кровь стыла в жилах. Стены туннелей светились синим мхом, его мерцание, которое то усиливалось, то приглушалось, отзывалось холодом в перстне Долоса, словно предчувствуя грядущую опасность. Кэйа внезапно остановился, насторожив ухо.

— Впереди двое часовых, — тихо сказал он. — Жанна, скорее всего, внутри.

Группа осторожно прошла мимо двух рыцарей Ордо Фавониус, облаченных в искажённые, словно вывернутые наизнанку, доспехи. На шлемах рыцарей зияли глубокие царапины. Лица рыцарей были скрыты, но Долос чувствовал исходящую от них неестественную, животную злобу.

Чем глубже группа заходила, тем гуще становился воздух. Липкий, с привкусом ржавчины и гнили. С каждым шагом тишина становилась тяжелее, а стены всё плотнее сжимались вокруг, как если бы тоннель не вел вперёд, а поглощал их.

Внутри лаборатории царил хаос, который был устроен не человеком. Столы были завалены разбитыми склянками, колбами, наполненными странными жидкостями и неизвестными субстанциями. Кэйа, не скрывая своего отвращения, указал на дверь, ведущую в глубину лаборатории.

— Жанна там, — прошептал он. — Но что-то… не так. Чувствую странную, незнакомую энергию.

Перстень на пальце Долоса вдруг, словно в подтверждение слов Кэйи, заледенел, его холод обжигал кожу.

Дверь, за которой, по их предположению, должна была находиться Жанна, распахнулась сама по себе. Из проема донеслась речь, лишь отдаленно напоминающая человеческую.

— Долго же ты шёл, Долос…

Из дверного проема показалась фигура магистра Ордо Фавониус, но уже через секунду стало ясно, что это не Жанна.

Нечто приняло обличье Жанны, но тело было искажено, словно соткано из трещин и рваных разломов. В этих разрывах мерцал фиолетовый свет, дышащий, как живой, и пульсирующий в такт сердцебиению. Её шаги были неровными, но в них улавливалась угрожающая сила. Лицо сохраняло черты человека, однако кожа выглядела натянутой, а глаза сверкали безумием и чем-то древним, лишённым человеческих чувств.

Эмбер машинально отступила на шаг, прижимая к себе лук. Кэйа замер, его обычная ухмылка исчезла. Даже Долос почувствовал, как ладонь непроизвольно сжалась в кулак. Магия внутри ответила на появление этого существа тревожным шёпотом.

Монстр остановился в нескольких шагах от них и заговорил, имитируя голос магистра:

— Она думала, что сможет управлять Бездной… Наивно.

За его спиной, в тени, показалась ещё одна фигура. Настоящая Жанна. Связанная, с веревкой во рту, она смотрела на них с ужасом и отчаянием, будто моля о помощи.

Перстень обжёг Долоса, словно раскалённым железом. Сила Бездны вот-вот вырвется на свободу. И теперь напрямую угрожает не только его жизни, но и всему Мондштадту. Он решил не вступать в диалог с существом, понимая, что времени на разговоры нет. Нужно действовать быстро, пока эта тварь не высвободила свою полную мощь.

Он вскинул руку, и магия ответила ему, но не привычным, предсказуемым пламенем, а чем-то темным, более зловещим. Магия, всегда танцевавшая на грани хаоса, сейчас готова была сорваться с цепи.

— Существо, распад!

Кислотно-зелёный луч сорвался с пальцев Долоса, метнулся, как змея, и ударил в монстра. Существо взвыло, его силуэт дрогнул и расплылся, словно дым на ветру. На миг показалось, что его броня треснула, но тут же стены оплели чёрные, пульсирующие прожилки, корни скверны, впившиеся в камень. Вместо того чтобы ослабить врага, удар лишь разжёг его силу. Дикая магия хлынула наружу, и лабораторию накрыл новый прилив хаоса: все металлические предметы раскалились докрасна, будто их бросили в самое пекло печи.

Эмбер вскрикнула и рухнула на колени, скорчившись от боли. Её металлические элементы снаряжения обжигали её кожу. Кэйя, с проклятием на устах, выронил раскаленный до красна клинок и, не раздумывая, бросился к выходу.

— Предатель! — крикнула Эмбер сквозь боль.

Долос, хоть и не был в восторге от поступка Кэйи, в то же время корил себя за то, что не догадался сбежать первым.

— Реалист! — огрызнулся Кэйя, уже исчезая в тени туннеля.

Долос окончательно потерял контроль над ситуацией, если когда-либо им вообще обладал. Он понимал, что им всем грозит неминуемая гибель, если он не предпримет что-то радикальное.

Существо Бездны поднялось, словно восстав из ада, с его тела стекала вязкая тьма. Оно, казалось, стало только сильнее, питаясь их страхом.

Отчаянный ход пришёл в голову Долоса, как последняя соломинка в бурном потоке. Он, стиснув зубы, собрал остатки сил и, не церемонясь, схватил Эмбер за воротник. Девушка не сразу поняла, что происходит. Её глаза распахнулись, в них смешались шок и непонимание, а затем ужас.

— Что ты… — начала она, но слова утонули в грохоте боя.

Рывок, и земля ушла из-под её ног. В эти короткие секунды Эмбер успела осознать: её бросают, как мясо дикому зверю, как расходный материал. И все лишь для того, чтобы выиграть несколько мгновений. К горлу подступил ком, а к глазам слёзы. Не от страха, а от боли очередного предательства.

Но падение закончилось иначе. Долос метнул Эмбер чуть левее монстра, и она тяжело приземлилась рядом с настоящей Жанной.

Сложно сказать, что побудило Долоса к дальнейшему действию: его обязанность следить за безопасностью Эмбер, нежелание показаться в её глазах трусом и слабаком, которого легко разорвёт монстр, или несвойственная ему человечность, которая, возможно, всё ещё теплилась где-то в глубине его души. Но, как только Эмбер упала рядом с Жанной, Долос открыл под ними портал, ведущий прямиком в штаб Ордо Фавониус. И они моментально перенеслись в безопасное место, без шанса повлиять на исход битвы.

Дикая магия была на грани того, чтобы окончательно повергнуть окружение в хаос. Долос почувствовал сильное жжение на пальце. Перстень с сапфиром раскалился, словно требуя немедленного действия, предлагая ему последний шанс. «Используй меня» раздалось в его голове.

Выбора не было, собрав всю свою волю, Долос рванулся к монструозной Жанне, прижал перстень прямо к груди существа, и прошептал:

— Молю, сработай!

Сапфир взорвался ослепительным светом, словно миниатюрное солнце. Существо завизжало, его форма дрогнула и начала распадаться, как пепел на ветру, уносимый безжалостным ураганом. В последний миг оно совершило выпад, ударив Долоса по голове. В глазах вспыхнули искры, во рту почувствовался металлический привкус крови.

— Тебе не сбежать от меня, Долос! — прохрипело чудовище. — Я как тень иду по пятам. Мы ещё встретимся…

Последний стон и тьма, окутывающая лабораторию, начала рассеиваться. Помещение, подорванное мощью магии, рушилась на глазах, грозя похоронить все живое под обломками.

Долос замер, не веря, что тварь исчезла. В ушах всё ещё звенело, перед глазами плясали пятна ослепительного света, а в груди тяжело билось сердце. Он сконцентрировался, превозмогая боль. Времени на растерянность не было. Несколько секунд, не больше, и обломки лаборатории похоронят его здесь.

С усилием он разорвал пространство, выдавливая из себя остатки магии. Открыл портал прямиком в штаб Ордо Фавониус и вывалился на каменный пол прямо к ногам ошарашенных рыцарей.

Воздух в зале был прохладным, и от этого ожоги и раны болели ещё сильнее. Подняться удалось лишь со второй попытки. Он выпрямился, пряча дрожь в коленях и стараясь не показать, насколько выбит из сил.

Эмбер на мгновение застыла, а потом сорвалась с места. Она подбежала и обняла его, не думая о приличиях и не замечая, как рыцари вокруг удивлённо переглядываются. Это был слишком открытый, почти детский порыв. Просто физически убедиться, что он жив.

— Долос! Ты… ты… — выдохнула она, чуть отстраняясь и глядя ему в глаза.

Он усмехнулся, вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони.

— Всегда возвращаюсь за аплодисментами, малышка.

Долос стоял, чуть покачиваясь, и ощущал, как последствия битвы всё ещё гудят в костях. Запах гари и металла, въевшийся в плащ, напоминал о крике существа, о том, как близко он сам был к гибели. Его руки дрожали. Не от страха, а от той же дикой магии, что ещё недавно рвалась наружу, готовая разнести всё на своём пути.

Он поймал себя на том, что мысленно возвращается в тот миг, когда перстень обжёг кожу, и свет вырвался, поглотив врага. Было ли это его победой? Или просто удачей, за которую он расплатится позже?

Его взгляд скользнул к Жанне, бледной, измученной, но всё ещё держащейся за свой пост. В голове прозвучало: «Ты либо используешь этот момент, либо снова окажешься на дне».

Долос наклонился к Жанне, его пальцы грубо впились в её подбородок, заставляя её глаза встретиться с его полным презрения взглядом.

— Ты клялась на Ветрах, — прошипел он, — Я уничтожил угрозу. Теперь Ордо моё. Подписывай приказ!

Жанна, измученная Бездной в лаборатории, дрожала, и прежде, чем она успела ответить, дверь с грохотом распахнулась. В помещение ворвался Герц, его лицо исказила ярость, а глаза метали молнии. За ним пятеро рыцарей Ордо Фавониус с обнаженными мечами, готовые к бою.

— Этот жулик не достоин даже чистить Ваши сапоги! — выкрикнул Герц, — Жанна, опомнитесь! Это ходячее недоразумение проиграет даже в схватке с бродячим псом! Он либо бежал, либо… заключил сделку с Бездной, чтобы выжить.

«Только этого мне не хватало. Стоило ожидать, что этот пес бросится на защиту хозяйки.»

— «Доказательства, Герц? — усмехнулся Долос, стараясь сохранить спокойствие, — Или ты просто боишься, что твоя никчемная карьера закончится сегодня?

— Довольно! — Жанна, собравшись с последними силами, встала, опираясь на стол. Её лицо было бледным, как полотно. — Лаборатория разрушена, но Бездна не побеждена. Мы не можем…

— Ты предала Ордо Фавониус, — перебил Долос, — Ты кормала Бездну своими рыцарями. Достойна ли ты после этого решать судьбу Мондштадта?

Его слова повисли в воздухе, словно смертный приговор.

Герц не был готов принять правду. Он отказывался верить в то, что магистр способна на такое. Определенно это очередная ложь Долоса, попытка манипулировать ими. В ярости он шагнул вперед, направляя свой меч в сторону нахального выродка.

— Я не позволю ублюдку, который даже не является рыцарем, командовать нами! — крикнул он, его голос дрожал от ярости и отчаяния. — Испытай меня! Один на один. Без магии, без уловок. Если не струсишь.

У стены словно вкопанная стояла Эмбер. Её обычно живые глаза потухли. Теперь в них были видны лишь сомнение и страх. Она будто не знала чью сторону принять. Ордо Фавониус или того, кто только что спас ей жизнь.

Долос медленно поднял руку, и тень от его плаща поползла по полу. Она извивалась, пока не добралась до Жанны. Холодная, липкая петля сомкнулась на её горле, и по коже пробежал морозный укол, будто к ней прикасалась сама пустота.

— Осторожнее, Герц, — голос Долоса был мягким, почти ленивым, но в нём звучал стальной холод. — Еще один такой выпад с твоей стороны, и переворот станет кровавым.

Герц застыл, стиснув рукоять меча так, пальцы что побелели. Он видел, как Жанна пытается сохранить невозмутимость, но в её глазах на миг мелькнул страх.

— Отпусти её, трус! — прорычал он.

— О, я отпущу, — Долос сделал шаг вперёд, усиливая хватку тени, и Жанна едва заметно вздрогнула. — Но только после того, как она подпишет приказ.

Тишина повисла между ними, и Герц понял, что любое движение может стоить Жанне жизни. Он медленно опустил меч, не отводя взгляда от Долоса. Тень, обвившая горло Жанны, по-прежнему оставалась на месте, лениво шевелясь, словно напоминая о своей власти. Несколько рыцарей у стены переглянулись, явно не зная, стоит ли бросаться на помощь не дожидаясь приказа.

В этот миг дверь распахнулась, и в кабинет, запыхавшись, вбежал молодой рыцарь. На его доспехах чернели следы сажи, а глаза метались от ужаса.

— Магистр! Бездна… она вышла на улицы! Люди пытались укрыться в Соборе Фавония, но… — он запнулся, сглотнув, — но Оно захватило его первым... Его стены… они живые.

Жанна побледнела, как будто в одно мгновение ее обескровили. Пальцы, сжимавшие край стола, дрогнули, ногти болезненно впились в дерево. Она пыталась перевести взгляд на рыцаря, но глаза её метались, словно пытались найти хоть одно решение в рушащемся мире.

Долос тихо рассмеялся, тень его плаща зашевелилась, как живое пламя. Он склонил голову, словно оценивая её растерянность, и произнес низким, спокойным голосом:

— Похоже, Жанна, дела у тебя и без меня скверные. Но я могу сделать так, что станет в десятки раз хуже… если встану по ту сторону. — он чуть склонил голову, и в его глазах на миг вспыхнул фиолетовый отблеск. — Выбирай. Либо ты отдаёшь мне Ордо и твои связи с Бездной исчезнут вместе с последними слухами, либо к утру в Мондштадте не останется никого, кто смог бы их рассказать.

Жанна застыла, прокручивая в голове последствия выбора.

Передать ему власть — значит передать и ответственность. Он первый пойдёт против Бездны, и на него обрушится весь удар. Если он погибнет, а шансов на это куда больше, чем на победу, статус Гранд-Мастера вернётся к ней. Под ее командованием бойцы точно победят. И тогда она смогу выйти к людям как спасительница города, вернувшая Мондштадт с края пропасти. А до одури преданный Герц и слова против нее не скажет.

Отказать — и Долос распустит слухи. Доказательств у него немного, но толпе хватит и шёпота, чтобы начать охоту на ведьм. А это подорвет авторитет Ордо на корню.

Она посмотрела на него ещё раз. Упрямый, самоуверенный, с магией, что рвётся из-под контроля. Отличный щит… и не менее отличная жертва.

— Ты получишь власть… но не верность, — прошептала Жанна, подписывая назначение.

— Верность я куплю позже, — Долос вырвал приказ из её рук. Его пальцы жадно сжали пергамент.

Прилив адреналина и себялюбия захлестнул разум Долоса, поглотив остатки здравого смысла. От одного только понимания того, что Ордо Фавониус теперь под его властью, дикая магия забурлила в его венах с новой силой. Его глаза на мгновение покрылись беспросветным мраком. Он ощутил, как взгляды рыцарей в комнате сверлят его спину. Настороженные, враждебные, но и невольно признающие факт победы.

Дверь кабинета распахнулась, и Жанна вышла, оставляя последствия своего выбора на откуп судьбе. Несколько рыцарей, обменявшись быстрыми взглядами, последовали за ней, явно не решаясь задерживаться в комнате, где ныне властвовало беззаконие.

В камине медленно тлели угли, редкие искры вспыхивали и гасли. Пламя факелов отбрасывало на стены длинные тени, а на столе, рядом с чернильницей, лежал подписанный приказ. Символ новой власти.

Эмбер осторожно подошла к Долосу ступая почти бесшумно. Она остановилась вплотную, её пальцы машинально сжали лацкан его плаща, словно пытаясь убедиться, что это всё не сон.

— Значит… теперь ты наш Гранд-Мастер? — Эмбер вскинула голову, и в её глазах загорелся живой, тёплый свет. Она произнесла это почти с восторгом, будто говорила о смене дежурного в таверне, а не о перевороте в Ордо Фавониус. Уголки её губ дрогнули в искренней улыбке, она была уверена: с ним Мондштадт будет в надёжных руках.

Долос замер. В её речи не было ни страха, ни лести, ни корысти, только детское доверие, которого он не заслуживал.

«Она смотрит на меня, как на героя… но я лишь жулик, укравший власть». Горечь, что жгла изнутри, вынудила его отвернуться от Эмбер, скрывая взгляд, чтобы она не увидела его настоящего. Он сжал перстень, но сапфир уже потускнел, словно потеряв свою силу.

— Да, Эмбер. Теперь я ваш новый Гранд-Мастер, — пробормотал он, в его тоне не осталось прежней язвительности, только усталость.

Герц, стоявший у двери, стиснул зубы, его лицо было красным от гнева.

— И какие же будут поручения от нашего нового Гранд-Мастера? — прошипел он, презрительно глядя на Долоса. — Попойка в таверне, или, может быть, посещение блудных девиц на деньги Ордо Фавониус?

Долос глубоко вздохнул. В иных обстоятельствах он, возможно, именно так бы и поступил: наплевав на всё, утонул бы в вине и плотских утехах. Но теперь добытое с таким трудом положение в Ордо нужно было подкрепить делом, как бы ему это ни претило. Он оказался среди людей, расположение которых не купишь

ни лестью, ни звонкой монетой.

И, может быть, он всё же хотел снова поймать на себе тот тёплый, полный веры взгляд Эмбер. Взгляд, из-за которого ему сейчас приходилось быть тем, кем он никогда не являлся.

— Герц, — голос Долоса стал острым, как клинок, мгновенно отсекающий лишние эмоции. — Эвакуируй горожан в катакомбы. Обеспечь защиту каждому. Мобилизуй всех лекарей. Если эта тьма пойдёт в атаку, нам придётся встречать её подготовленными. И… собери для меня спецотряд.

Герц застыл, будто ударился о невидимую стену. Лицо его исказила гримаса ярости и непонимания. «Этот жулик смеет приказывать мне?» Но здравый смысл, как ни прискорбно, подсказывал: приказ был чётким, и, кем бы он ни был отдан, он был верным.

— Спецотряд? — переспросил Герц, и в его глазах сверкнуло презрение, словно он уже раскусил замысел Долоса. «Боится идти один, трусливый выродок.»

— Ты не ослышался, — ответил Долос ровно, даже с намёком на усмешку. — Лучших. Таких, кто вернётся живым оттуда, куда я их поведу. Таких, кто не дрогнет, даже если увидит то, от чего другие взмолят о смерти.

Герц стиснул зубы, так что челюсть заскрипела, а кулаки побелели от напряжения. Несколько секунд он сверлил Долоса взглядом, будто пытаясь прожечь в нём дыру, но всё же кивнул.

— Как прикажете… Гранд-Мастер, — процедил он, отдавая честь с таким выражением, будто отрезал себе кусок гордости. После чего резко развернулся и почти вылетел из кабинета.

В дверном проёме на миг возник силуэт. Кэйа, как всегда вальяжный, опирался на меч, и лёгкая, почти насмешливая улыбка мелькнула на его губах. Повязка на глазу делала его взгляд особенно пронзительным.

— Что ж, Долос, ты зашёл на поле большой игры, не пожалей.

Мгновение, и он исчез, оставив Долоса в сомнении: было это наяву или лишь наваждение.

* * *

Спустя час, который показался Долосу вечностью, в штаб вошли трое, каждый из которых нёс на себе печать силы и уникальности рыцарей Ордо Фавониус. Кабинет, недавно служивший ареной для борьбы за власть, теперь превращался в поле новой схватки за доверие и признание.

Дилюк Рагнвиндр, владелец «Винодельни Рассвет», зашел первым. Строгая фигура, тёмно-красный костюм под чёрным плащом с меховой отделкой. Его алые глаза, холодные и пронзительные, скользнули по Долосу. Ни один мускул не дрогнул, но взгляд был настолько откровенно презрительным, что слова были лишними. «Вор. Убийца. Шут. Но не лидер. Как Жанна могла допустить это?»

Следом, словно по подиуму, прошла Эола Лоуренс, капитан разведывательного отряда. Серебристые волосы струились по спине, а ледяные глаза сверкали, как осколки замёрзшего озера. Улыбка, что мелькнула на её лице, была тонкой, как трещина на льду, в ней скрывались и насмешка, и предвкушение. «Интересно… сколько он продержится? И сколько хаоса успеет принести, прежде чем падет?» Она остановилась сбоку, скрестив руки на груди, как зритель, ожидающий первого акта трагедии.

Последней вошла Мона Мегистус. Её сине-фиолетовые одежды с золотыми узорами мерцали в тусклом свете, пальцы сжимали древнюю звёздную карту. Аквамариновые глаза, обычно мечтательные, сузились, отражая внутреннее озарение. Она слегка наклонила голову, оценивая Долоса.

— Судьба смеётся… Какая ирония, — протянула Мона, не поднимая глаз от потускневшей звёздной карты. Её голос звучал тише шёпота, но в пустом кабинете каждая нота отдавала звонким эхом, так что слышали все. — Этот человек должен был погибнуть ещё пару дней назад… Он явно дышит взаймы.

Дилюк вышел вперёд, и тень от его фигуры покрыла весь стол, будто отрезая Долосу путь к отступлению.

— С чего ты взял, что мы пойдём под твоим предводительством? — холодно спросил он.

Долос медленно поднялся с кресла, когда-то принадлежащего Жанне, и пристально посмотрел на Дилюка.

— С того, что Бездна не будет послушно ожидать вас соборе. И без моей мощи ее ничто не сдержит от разрушения всего сущего.

— Звёзды солидарны с ним, — мягко, но зловеще подтвердила Мона. — Если мы не начнём действовать немедленно, завтра от Мондштадта ничего не останется.

Эола шагнула ближе, глядя на Долоса так, будто пыталась разглядеть в его глазах душу.

— Ну что ты, Дилюк, — с заигрыванием обратилась она, — Быть может капитан Герц был слишком предвзят, к нашему новому Грант-Мастеру.

— Мы справимся и без него, — жёстко бросил Дилюк.

Долос чуть склонил голову, уголок его губ дрогнул.

— Можете попробовать. Но чтобы добраться до собора, придётся перешагнуть через тела тех, кто уже подвергся влиянию Бездны. Вы готовы убивать вчерашних соседей… быть может близких друзей?

Эола сжала губы, взгляд её похолодел.

— Если ты пытаешься меня шокировать, то зря. Я видела вещи гораздо хуже.

Мона обратилась к звёздной карте.

— Но видел ли вещи похуже он? — в её голосе прозвучал намёк, суть которого ускользнула от присутствующих.

Дилюк промолчал, вернув взгляд к Долосу.

— Это просто слова, проныра. Твоей болтовней не заполнить Бездну.

— Ты недооцениваешь силу слова, — коротко ответил Долос.

В кабинете вновь воцарилось молчание. Тогда вперёд вышла Эмбер.

— Я поручусь за него, — сказала она уверенно. — Он может быть резким, но не бросает тех, кто ему доверился, — на мгновение она замешкалась, — Образно говоря не бросает.

Дилюк задержал на ней взгляд, словно пытался себя переубедить.

— Я не верю в искренность его намерений, — произнёс он наконец, — но верю тебе, Эмбер. Если готова отвечать за него… пусть будет так.

Дилюк отвернулся, давая понять, что спор окончен. Остальные молчали, но в тишине всё ещё чувствовалось напряжение.

«В другой ситуации я бы послал их всех

к чёрту. Но сейчас я держусь

на краю. Власть, которую я вырвал, слишком шаткая. Неосторожный шаг в сторону, и меня снова вышвырнут.»

Его взгляд невольно остановился на Эмбер. «Забавно… мои угрозы для них лишь лепет. Но стоит открыть рот малышке скауту...» От этой мысли что-то неприятно кольнуло внутри. «Ладно. Пусть так. Главное результат.»

Тишину нарушил лёгкий смешок Эолы.

— Ну что ж… Гранд-Мастер-авантюрист, — сказала она, скрестив руки, — каковы дальнейшие действия? Но учтите, каким бы ни был ваш план, он должен быть элегантным, чтобы прийтись мне по вкусу.

Долос поднял взгляд, и в уголках его губ появилась ухмылка. В глазах мелькнул тот самый безумный огонёк, который всегда предвещал рискованное решение.

— План прост. Пройдем сквозь Ад, и обратно.

Ветер над Мондштадтом нёс запах сырости и прелости, будто город накрыла волна из глубокого подземелья. Привычные звуки повседневной городской суеты гасли один за другим, пока улицы не утонули в тревожной тишине. Даже колокольня затихла, её звон будто застрял в густом, неподвижном воздухе.

Группа двигалась по центральной аллее, и каждый шаг гулко раздавался эхом. Чем ближе они подходили к Собору Фавония, тем сильнее чувствовалось, что само место дышит чужой силой.

Каменные стены зданий потемнели, будто на них лёг налёт копоти, и вместо трещин их пересекали тонкие жилы мрака, пульсирующие, словно по ним текла густая кровь. Деревянные ставни окон были наглухо закрыты, а в узких щелях изредка мелькали дикие взгляды обитателей.

На перекрёстке дорогу перегородили трое горожан. Лица их были мертвенно-бледны, движения замедленные. Один из них поднял голову, и в его глазах блеснул фиолетовый чуждый миру свет. Не издав ни слова, он направился в сторону группы.

— Это уже не люди, — печально сказала Мона, крепче сжимая звёздную карту. — Они стоят на пороге Бездны.

Дилюк не стал ждать, когда эти существа её перейдут. Его плащ взметнулся, а двуручный меч вспыхнул, выплеснув в воздух языки пламени. Несколько молниеносных ударов и путь был свободен. Дилюк замер на мгновение, сжав рукоять меча. Так было неправильно.

Тени сгустились между обветшалых домов, когда из переулка выскользнула маленькая фигурка. Ребёнок, мальчик лет семи, с всклокоченными волосами и рваной рубашонкой. Но глаза... глаза светились мутным фиалковым светом, а пальцы с когтями скребли каменную мостовую.

Он бросился внезапно, с тихим звериным рыком. Эола даже не вздрогнула. Легким движением она отклонилась в сторону ровно настолько, чтобы маленькие когти прошли в сантиметре от её плаща.

Дилюк среагировал мгновенно. Его пламенный меч взвыл в воздухе, оставляя за собой огненно-красный след. Удар должен был рассечь ребёнка пополам, но...

Звон стали. Горячий пар взметнулся к небу. Когда белая пелена рассеялась, открылась следующая картина:

Эола стояла в изящной боевой стойке, её двуручный меч перехватил удар Дилюка в сантиметре от детской головы. Лезвия скрестились, высекая искры. За этой стальной преградой прижался к земле мальчонка, его фиолетовые глаза вдруг наполнились человеческим страхом.

— Не позволю, — произнесла Эола с непоколебимой уверенностью. Ее ледяной взгляд встретился с пылающим взором Дилюка. Его меч дрогнул. Огонь на клинке потух. Эола не отводила взгляда от ребёнка, когда обратилась через плечо:

— Долос. Ты же вроде как маг. Можешь помочь ему?

Уголок губ Долоса дёрнулся в язвительной усмешке:

— Ты путаешь меня с жрецом, леди Лоуренс. Я обычно делаю обратное. Накладываю проклятия, а не снимаю.

В его памяти неожиданно всплыл образ: поход с гильдией авантюристов, жрица в белых одеждах, её ладони на его висках, снимающие чары проклятого золота. «Всего-то направить несформировавшийся поток энергии, любой дурак сможет...».

С тяжёлым вздохом он опустился на колени перед ребёнком. Пальцы дрогнули, когда он начал чертить в воздухе сложные символы. Шёпот заклинания звучал хрипло, будто рваная ткань.

Фиолетовая пелена дрогнула, заколебалась и словно дым втянулась в ладони Долоса. Мальчик ахнул и рухнул без сил, но уже с ясным, человеческим взглядом.

В груди Долоса ёкнуло. Тьма не рассеялась, она перетекла в него, оседая тяжёлым слизким комом под рёбрами. «Ладно, не любой», пришло к нему осознание. Он резко встал, отряхнув руки с таким видом, будто стряхивал пыль, а не древнее зло.

— Ну? Довольна? — бросил он Эоле, стараясь, чтобы голос не выдал дрожь в теле. — Учтите, меня на весь город не хватит.

Мона наблюдала за происходящим, не выпуская звёздной карты. Её пальцы нервно перебирали края пергамента, когда она тихо пробормотала:

— Звёзды не предвещали... такого исхода...

Эола не сразу отпустила ребенка. Когда мальчишка скрылся в переулке, она повернулась к Долосу и замерла на мгновение, изучая его с новой, почти неуловимой долей уважения. В её ледяных глазах, обычно полных насмешки или равнодушия, промелькнуло что-то вроде признания.

— Не думала, что в тебе есть хоть капля милосердия, Гранд-Мастер-авантюрист, — произнесла она тихо без прежней язвительности, так, чтобы слышал только он.

Затем, прежде чем Долос успел ответить, она развернулась и пошла вперед, будто не желая давать ему повода для очередной колкости. В её осанке, в том, как она чуть расслабила хватку на мече, читалось: «Может, ты не так бесполезен, как казалось.»

В этот момент Эмбер незаметно пристроилась рядом с Долосом. Её тёплые пальцы на мгновение коснулись его ледяной ладони, она скромно прошептала:

— Спасибо... Я верила, что ты поможешь.

Долос лишь фыркнул, но в уголках его глаз проявилось что-то человеческое. На секунду, не больше.

Отряд тронулся в путь. Тени становились длиннее, а впереди, над крышами домов, уже виднелись чёрные шпили собора. Долос шёл последним, время от времени сжимая и разжимая ладонь. Там, под кожей, пульсировала чужая энергия.

«Всего лишь ещё одно проклятие», — убеждал он себя, шагая в наступающие сумерки. Но в глубине души знал — на этот раз всё иначе.

Отряд прибыл на место. Перед ними возвышался Собор Фавония, некогда сияющий символ веры и надежды Мондштадта. Теперь его белоснежные стены почернели, будто опалённые дыханием преисподней. Горделивые шпили, прежде устремлённые к небесам, искривились, превратившись в подобие скрюченных вил, пронзающих низкое небо. Между трещинами в древних плитах извивались тёмные жилы, пульсирующие в такт мерзкому ритму. С каждым ударом земля под ногами содрогалась, словно сам Мондштадт корчился в агонии.

Отряд замер в тени полуразрушенной арки, в паре десятке шагов от зияющего входа. Величественные двери Собора, некогда неприступные, теперь распахнулись настежь, превратившись в чудовищную пасть. За проемом колыхался неестественный мрак. Густой, живой, с каждым выдохом выплёскивающий на ступени волну леденящего воздуха, от которого немели пальцы и стыла кровь в жилах.

Долос прижался спиной к холодному камню, ощущая, как поглощённая им тьма шевелится под рёбрами, отвечая на зов осквернённого святилища.

— Эмбер, Мона, — его голос прозвучал тише шелеста высохших листьев, но с железной чёткостью. — На вас разведка. Быстро и по возможности тихо.

В последнем слове висело невысказанное предостережение. Что бы ни обитало теперь в сердце Собора, это уже давно перестало быть просто врагом. Это стало частью города. Частью Долоса.

Эмбер, не теряя ни секунды, метнулась к прилегающей постройке и, цепляясь за каменные выступы, взобралась на крышу. Мона же подняла звёздную карту, и на её поверхности заструились потоки сияния, собираясь в неясные образы.

С крыши Эмбер видела площадь перед Собором целиком: ни одного живого горожанина. Лишь редкие тёмные силуэты медленно бродили у стен, иногда замирая, будто прислушиваясь к чему-то, что слышат только они.

Внутри, через витражи, просачивался болезненный, тускло-фиолетовый свет. Среди опрокинутых скамей и перевёрнутых подсвечников она заметила фигуру в церковной рясе. Высокий мужчина, возможно когда-то священник, стоял перед алтарём, но его голова была странно запрокинута, а руки судорожно дёргались, перебирая листы некогда священного писания.

— Там служитель… — прошептала она, спрыгнув обратно. — Но с ним что-то… не так.

Мона, оторвавшись от своей карты, дополнила, её голос был ровен, но в нём звучало напряжение.

— Его разум сплетён с Бездной. Я вижу нити, тянущиеся в глубину… они питаются из самого сердца этого места. Если мы убьём его, потоки ослабнут, но… он не будет простым противником.

Дилюк крепче сжал рукоять меча, Эола лишь кивнула — без лишних слов, как всегда перед боем.

— Значит, всё просто, — сказал Долос. — Покончить с ним раньше, чем оно вырвется наружу.

Они двинулись к дверям. Приближаясь, каждый шаг давался тяжелее — словно невидимый вес давил на их плечи. Изнутри веяло холодом, который не имел ничего общего с зимним ветром: это был холод глубин, где нет ни солнца, ни времени.

Внутри их встретил тёмный полумрак. Свет факелов гас на расстоянии пары шагов, а звуки шагов тонули в вязкой тишине. Стены казались влажными, по ним медленно ползли тяжи тьмы, а на месте святого витража за алтарём зиял разорванный проём, из которого сочился фиолетовый свет.

Служитель стоял спиной к ним, ряса его была разодрана, а кожа на шее — тёмная, будто изнутри её прожигал жар. Когда он повернулся, стало ясно, что глаза его пусты, а губы шевелятся, беззвучно произнося слова на неслыханном ранее языке, от которого внутри всё сжималось.

— Он уже не человек, — тихо сказала Мона.

— Тем лучше, — отозвался Дилюк и шагнул вперёд, поджигая меч.

Служитель замер на месте, будто прислушиваясь к чему-то за гранью человеческого слуха. В этот момент огромный орган собора внезапно взревел, заиграв жуткую, диссонирующую мелодию. Звуки, которые не могли принадлежать этому миру, будто сама Бездна заговорила через трубы. Тело служителя дёрнулось в такт этой кошмарной музыке, суставы затрещали, а движения стали неестественно быстрыми, резкими, как у насекомого.

Первым ударил Дилюк. Меч, охваченный пламенем, рассёк воздух, но фигура в рясе словно растворилась на миг, оставив после себя лишь тёмный след, который тянулся, как дым. В следующее мгновение служитель уже стоял за его спиной протягивая руку и сжимая пальцы, будто хотел раздавить невидимый сосуд.

Дилюк с хрипом согнулся, из его груди вырвался тонкий столб чёрного пара, исчезнувший в ладони врага.

— Некромантия! — крикнула Мона, бросая в служителя поток водной энергии. Но тот распался, словно вода ударила по зеркалу, а из отражения вырвалась тёмная рука, вцепившаяся в её запястье. Мона с трудом смогла высвободиться, на ее коже остался темный след.

Эола метнулась сбоку, меч её засиял инеем. Она вонзила лезвие в пол, и ледяные шипы прорезали пространство, взмывая к фигуре врага. Но служитель не попытался уклонится, он принял удар, и в тот же миг лёд почернел, треснул и осыпался пеплом.

— Он поглощает нашу магию, — прорычал Дилюк, вновь поднимаясь. — Нужно бить иначе.

Долос шагнул вперёд, концентрируя в ладонях свою дикую, нестабильную силу. Он видел, как тьма, оплетающая служителя, пульсирует в такт его сердцу.

— Отвлеките его, — коротко бросил он.

Эмбер кивнула и, заскочив на одну из колонн, обрушила вниз град стрел, каждая из которых вспыхивала в воздухе. Служитель обернулся к ней, и на миг его движения замедлились. Этого было достаточно, чтобы Дилюк и Эола с двух сторон прижали его к центру зала.

Долос поднял руки, и из его пальцев вырвались сплетённые огонь и молния. Поток ударил в грудь врага, пронзая его насквозь. Ряса загорелась, тьма на миг отпрянула, но тут же хлынула обратно, с яростью захлёстывая рану.

Вместо крика служитель начал смеяться. И этот смех постепенно стал многоголосым. Пол под ногами дрогнул, и от алтаря к нему потянулись густые тяжи Бездны. Они впивались в его тело, утолщались, ряса лопалась, обнажая то, что уже не имело ничего общего с человеком.

— Это только оболочка… — выдохнула Мона, пятясь назад. — Мы разбудили то, что он сдерживал.

Вслед за этими словами потолок содрогнулся, и из зияющей дыры за алтарём рванул поток фиолетового света. Тьма вокруг служителя взвилась, принимая очертания крыльев и когтей.

— Что ж… вторая фаза, — процедил Долос, сжимая зубы.

Всё смешалось в хаосе: удары клинков, вспышки магии, треск обрушивающихся колонн. Тяжи тьмы падали на пол, отрезая пути к отступлению, и снова поднимались, как живые щупальца. Дилюк, Эола и Мона сражались на грани, но с каждым ударом их клинки становились тяжелее, а тварь перед ними лишь сильнее.

Служитель уже не походил на человека. Его тело раздулось, кости треснули и вытянулись, а со спины разорвали рясу черные отростки, напоминающие крылья. Лицо впало внутрь, превратившись в зияющую воронку, из которой лились голоса всех тех, кого поглотила Бездна.

Пол под ногами дрогнул.

— Все наза-! — не успел выкрикнуть Долос.

С оглушительным треском каменные плиты разверзлись. Из провала вырвалась гигантская теневая рука, сплетённая из самого мрака. Ее пальцы впились в лодыжку Долоса, утягивая его в бездну.

— Долос! — Эмбер рванулась вперёд, но Дилюк поймал её за плащ, оттащив назад, понимая, что мага уже не спасти.

Последним что успел увидеть Долос было лишь то, как Эмбер вырывается из рук Дилюка, как Мона роняет звёздную карту, протягивая к нему руку, как тьма окутывает его.

А потом тишина. И лишь жуткий хохот, доносящийся из бездны.

Тьма сомкнулась над Долосом, словно пасть чудовищного зверя, готового проглотить его без остатка. Он падал сквозь искривлённые слои реальности, где каждый миг обнажал новый, чуждый мир. Тьма то сгущалась до непроглядного мрака, то просвечивала призрачным светом, в котором мерцали далёкие силуэты башен Мондштата.

Вокруг тянулись полосы тусклого сияния. То ли остатки угасающей магии, то ли отблески чужих глаз, следящих за ним из глубин. Изломанные фрагменты улиц и арок проплывали мимо, будто вырванные из разных миров и брошенные сюда, в эту вечную воронку.

С каждым мгновением воздух становился гуще, тяжелее, будто в нём застыла сырость, привкус ржавчины и приторная гниль. Где-то вдалеке рокотал гул, вибрация, от которой дрожали кости и кололо в зубах.

В этом гуле, как в глубинном эхе, прорезался голос. Он не пришёл извне, он родился прямо в мыслях, обволакивая их липким холодом.

— Ты всегда был слаб, Долос. Ничтожно слаб. И ты вообразил, что сможешь меня одолеть? Обмануть? Использовать? — Голос Бездны гремел тысячей интонаций сразу, но звучал изнутри, как собственная мысль, пропитанная ядом сомнений.

Долос стиснул зубы, пытаясь хоть как-то сконцентрироваться, отбросить наваждение и не дать Бездне поглотить себя.

— Я уже обвёл вокруг пальца Ордо. По сравнению с ними ты легкая добыча — язвительным тоном бросил он вызов, стараясь скрыть страх.

Он рванул рукой вверх, высвобождая мощную спираль пламени, концентрируя всю свою волю в этом жесте. Огонь, рождённый его яростью, вспыхнул в пустоте, осветив на мгновение бесконечную черноту Бездны, словно спичка в кромешной тьме.

Но Бездна лишь издевательски рассмеялась, её хохот пронёсся эхом по его разуму.

— Ты стреляешь огнём в океан? Плачевно.

Тьма сжалась вокруг него, словно удавка на шее, и вдруг его же собственное пламя, извращённое и усиленное, развернулось против него самого. Огненный кнут, сотканный из боли и отчаяния, обрушился на его спину, оставляя на коже обугленные полосы. Пронзительный вопль вырвался из его горла.

Собравшись с силами, Долос резко метнул ладонь вперёд, высвобождая разряд молнии. Чистая энергия, сжатая до ослепительного сияния, прорезала мрак. Но Бездна проглотила её без остатка, как ненасытная губка, впитывающая воду.

— Ты не учишься на своих ошибках.

Из тьмы вырвался его же собственный залп в десятки раз мощнее, более концентрированный и смертоносный.

Удар отбросил его назад, словно тряпичную куклу, кровь брызнула из носа и уголков рта. Он чувствовал, как кости трещат под натиском силы Бездны.

Собрав остатки магии в тугой ком, он выплеснул её наружу. Пустота содрогнулась, и из неё рванули острые, как бритвы, шипы, пронзая тьму, словно копья из осадной машины. За ними осталась лишь зыбкая полоса дикой магии, что, едва возникнув, растаяла в чёрном мареве.

Бездна не ответила ударом. Вместо этого раздался голос, мягкий и убедительный, словно шепот старого друга:

— Ты силён, Долос. Сильнее, чем думаешь. Зачем тратить этот дар на тех, кто никогда не оценит тебя по достоинству?

Долос замер, чувствуя, как слова проникают в его сознание, будто отголоски его же собственных мыслей.

— Я вижу в тебе потенциал, — продолжала Бездна. — Ты мог бы стать больше, чем просто жалким авантюристом или временным правителем. Примкни ко мне, и я покажу тебе истинную силу.

В её голосе не было угрозы, только обещание. И для Долоса, чьё самолюбие всегда было его слабым местом, эти слова прозвучали как долгожданное признание.

— И что ты можешь мне предложить? — пробормотал он, всё ещё настороженно, но уже без прежней ярости.

— Всё, чего ты желаешь, — ответила Бездна. — Власть. Уважение. Место среди тех, кто не будет презирать тебя за прошлое.

Тьма вокруг него дрогнула, словно приглашая сделать шаг навстречу. Долос прищурился, скрывая вспышку подозрения. Его голос прозвучал нарочито медленно, с показным интересом:

— Какова цена? — он крутанул запястьем, будто проверяя, не затекли ли пальцы после удара. — Неужто даром? — его взгляд скользнул по пульсирующей тьме, — Учти я человек далеко несостоятельный.

Внутри же мысли метались: «Почему сейчас? После всех её попыток раздавить меня такое богатое предложение? Что-то не сходится…»

Бездна рассмеялась.

— Цена? Ты уже заплатил. — Тьма сгустилась у его груди, где чернел сгусток, полученный в ходе неудачного очищения скверны. — Этот кусочек меня теперь твой. А значит, и ты частично мой. Разве это не справедливо?

— Ах вот оно что… — в хриплом голосе Долоса появился дерзкий огонёк. — Ты испугалась. Не ожидала, что в каком-то жалком шарлатане завалялся настоящий хаос? Тот, что может разорвать даже твою гнилую, но все же структуру?

Долос сплюнул кровь, не теряя при этом ухмылки.

— Знаешь, я не признаю богов — они надменны. Не признаю тьму — она не слишком отлична от первых. И уж точно не признаю королей — они просто жалкие лжецы в дорогих тряпках. Но знаешь, что объединяет их всех?

Бездна молчала, но её пульсация участилась, словно сердце зверька, пойманного в ловушку.

— Вы боитесь настоящего хаоса, — голос Долоса зазвучал тише, но твёрже. — Того, что не вписывается в ваши правила. То, что не поддается контролю.

Он поднял руку, и между пальцев вспыхнула искра. Не огня, не молнии, а чего-то иного, первобытного, как первый удар молота по камню в зарождающемся мире.

— Хоть я и не способен тебя побороть, — продолжил он, делая шаг вперёд, — Я могу открыть дверь тому, что сможет.

Улыбка, рождённая на грани безумия и боли, исказила его лицо, пока первородная магия прожигала плоть, посылая по телу раскаты жара и холода одновременно.

— Так что давай начистоту, — Долос заигрывающее провел ладонью по волосам. — Ты не предлагаешь мне власть. Ты умоляешь меня не рвать тебя изнутри. И знаешь что?..

Долос шагнул вперёд, и мрак перед ним колыхнулся, словно от удара невидимой волны, отступая и теряя очертания.

— В битве жалких лжецов ты заняла второе место.

Презрев страх и возможную гибель Долос отпустил контроль. Магия, которую он сторонился всю свою жизнь, которую боялся выпустить на волю, теперь вырвалась наружу. Даже под страхом гибели и распада в потоке безумия, он не стал её сдерживать.

Пространство вокруг него затрещало и раскололось, как тонкий лёд под тяжестью шага. Слои пустоты смещались, ломались, переворачивались, открывая краткие, ослепительные вспышки чужих миров. Мрак вокруг бурлил, как кипящая смола, и изломанные фрагменты реальности тянулись к нему, будто затягиваемые в воронку. Цвета, которых не должно существовать, прорывались сквозь чёрную завесу, разрывая её на клочья, а древний гул Бездны срывался на визг.

Впервые за время своего существования Бездна почувствовала боль. Не просто дискомфорт или раздражение, а настоящую, мучительную агонию. Её структура, казавшаяся незыблемой, затрещала, как лёд под ударом кузнечного молота. Она сопротивлялась, пытаясь подавить хаос, но это лишь усугубляло ситуацию. Чем сильнее она сжимала Долоса в своих тисках, тем быстрее распадалась сама.

— "Нет... НЕТ!" — её голос, некогда вселявший ужас, теперь звучал почти по-человечески, отчаянно, испуганно.

Но было уже поздно.

В конечном итоге, Бездна не выдержала. Её сущность начала распадаться на мельчайшие частицы, растворяясь в пустоте, которую сама же и создала. Её порядок, её правила, её самая суть. Всё это стиралось из бытия, как рисунок на песке, смытый волной. Осталась лишь пустота, ещё более безмолвная и безнадёжная, чем прежде.

И тогда тьма развеялась.

Не с грохотом и взрывом, а с тихим шепотом, словно последний вздох умирающего.

Долос рухнул на колени среди обломков собора, его тело дымилось, а в ушах звенела оглушительная тишина. Кровь капала из носа, смешиваясь с пылью на полу. Он попытался вдохнуть и закашлялся, ощущая, как что-то чужеродное все еще шевелится у него в груди.

— Вот и договорились... — прошептал Долос, глядя на опустевший алтарь.

Где-то вдалеке уже слышались голоса. Эмбер, Дилюк, Мона... Они спешили к нему, ещё не зная, что битва окончена.

Но Долос знал.

Это была только первая схватка.

Над Мондштадтом стояло яркое, летнее солнце, пробивающееся сквозь тонкую пелену облаков. Город уже не утопал в шуме и смехе, как прежде, но и тишина, царившая в первые дни после битвы, начала отступать. На главных улицах звенели молотки и скрипели телеги, гружённые досками и камнем. Рыцари Ордо Фавониус и простые горожане вместе разгребали завалы, оставшиеся после разрушений.

Собор Фавония, некогда гордость Мондштадта, возвышался над площадью в обнажённом виде. Лишённый крыши, с проваленными сводами, он всё же упрямо стоял, словно символ непобедимого духа. Люди вновь старательно возводили его стены. Каменщики выстраивали уцелевшие блоки в ряды, плотники поднимали новые леса, а в окна вставляли временные рамы из необработанного дерева, чтобы ветер не рвал остатки интерьера.

На площади перед собором выстроились скромные памятные знаки, деревянные таблички с именами и полевые цветы в глиняных кувшинах, оставленные в память погибших. Кто-то стоял молча, вцепившись в ладонь родного человека; кто-то плакал открыто, не стыдясь слёз; а кто-то смотрел на горизонт с пустыми глазами, будто всё, что у него было, осталось в той ночи.

Но жизнь упрямо пробивалась сквозь траур. В переулках дети снова запускали бумажных змеев, торговцы раскладывали на прилавках свежий хлеб и разливали медовуху, а музыканты в тавернах пробовали играть весёлые мелодии — неловко, но настойчиво. Взгляд каждого прохожего всё ещё время от времени обращался к собору, будто проверяя, стоит ли он на месте, но в этих взглядах уже появлялась искра надежды.

* * *

Штаб Ордо Фавониус встретил Долоса привычным запахом воска и старого камня. Сквозь витражи пробивался мягкий свет, окрашивая кабинет в приглушённые тона. Он сидел за массивным столом, спиной к окну, перебирая лежащие на столе свитки. Лицо уже не было бледным, как в первые дни после битвы, но взгляд оставался тяжёлым и усталым.

— Герц, зайди, — сказал он, не повышая голоса.

Дверь распахнулась. Капитан вошёл с привычно прямой спиной, но без прежней воинской отточенности в движениях. Он всё ещё носил следы ночных патрулей и бессонных недель.

— Вызывали? — коротко спросил он.

Долос поднял глаза, и в его голосе прозвучала сухая, почти деловая интонация:

— Я решил ввести новое звание — Генералиссимус Ордо Фавониус. Оно будет… у меня.

Брови Герца едва заметно дрогнули.

— А тебя, Герц, — Долос чуть наклонился вперёд, — назначаю Гранд-Мастером. Формально власть остаётся за мной, но управление на тебе.

В кабинете повисла тишина. Герц стоял неподвижно, но его взгляд стал холоднее. Он понимал, что это назначение шаг к стабильности Ордо… и всё же каждая клетка его гордости отказывалась принимать должность от человека, которого он когда-то считал жалким пронырой.

Долос потянулся к графину, разлил по бокалам вино и протянул один Герцу. Тот не взял.

— Это... — голос капитана дрогнул, — Это насмешка?

— Нет. Это прагматизм. — Долос отхлебнул с бокала.

Герц резко вдохнул. В его глазах разом промелькнули ярость, унижение, непонимание.

— Почему я?

Мысленно Долос ликовал. «Потому что теперь ты будешь каждое утро просыпаться с мыслью, что твой чин — моя подачка. Потому что я могу.»

— Потому что ты знаешь Ордо лучше меня. Ты честен. Ты... — Долос сделал паузу, — идеальный кандидат.

Герц молчал ещё миг, будто взвешивая ответ, а затем выдохнул:

— Пожалуй, я недооценил тебя при первой встрече. Зря я назвал тебя жалким фокусником. — он резко выпрямился, взгляд стал острым, — Ты не фокусник, Долос. Ты разрушитель. Стихийное бедствие. Ураган, сметающий всё на своём пути.

Улыбка медленно сползла с лица Долоса. Он и сам это знал, и в признании Герца не было для него ни капли утешения.

Не говоря ни слова, Долос встал, обошёл стол и направился к двери. Металлические петли тихо скрипнули, и кабинет снова наполнился тишиной, в которой Герц остался один с новым званием и чужой тенью над ним.

* * *

Долос вышел из штаба Ордо Фавониус и медленно зашагал в сторону городских врат. Летнее солнце щедро заливало улицы, золотя черепичные крыши, играя бликами на камнях мостовой. Воздух был тёплым, пах свежей цветами, хвоей и свободой.

Но за этим мирным фоном слышался иной звук: человеческий шёпот, тонкой паутиной тянущийся за ним.

— Этот Долос… тот, кто остановил Бездну…

— Говорят, один бросился против чудовища, и уцелел…

— Видел его?

— Нет… никто не видел. Но точно знаю: он не из рыцарей Ордо. И всё же он наш новый защитник.

Голоса перекрывали друг друга, обрастая вымыслами. В одном углу пьяный кузнец клялся, что Долос переродившийся древний рыцарь. В другом девчонка-торговка уверяла, что он сын архонта, скрывавшийся среди людей.

Долос скользнул взглядом по лицам прохожих. На него не обращали прямого взгляда. Не потому, что узнали, а потому что не имели понятия, кто он вовсе. В их головах Долос уже стал легендой, а легенде не нужно лицо.

— Надо дать ему титул, — с воодушевлением кричал кто-то в толпе. — Правитель Мондштадта! Кто, если не он?

Долос прошёл мимо, не замедлив шага. Улыбка тронула уголки его губ. Не от гордости, а от абсурдности происходящего. Они были готовы возвести на пьедестал того, кого знали лишь по обрывкам чужих рассказов.

Солнце ослепляло, отражаясь в воде канала у ворот. Город жил, смеялся, влюблялся, забывая о кошмарах, и уже сочинял новые легенды. И в этих легендах он, Долос, теперь стоял в одном ряду с героями.

* * *

За воротами города шум и смех стихли, словно кто-то закрыл за ним дверь в иной мир. Пыльная дорога тянулась вперёд, рассекая поля, залитые солнечным светом. Ветер нес аромат тёплой травы и диких цветов, шуршал в кронах одиноких дубов, отбрасывающих на дорогу редкую тень.

Долос остановился, бросив последний взгляд на городские стены. С этой точки Мондштадт казался игрушечным, аккуратным, мирным, хранящим свои тайны за высокими башнями. Там, за этими стенами, уже начинала рождаться его легенда. Но здесь, за пределами города, от неё не осталось ничего — только он сам и шум ветра.

Он провёл ладонью по лицу, стирая невидимую маску. Мысленно возвращаясь к сказанному Герцу, к лицам рыцарей, к их настороженным, но уже не полным презрения взглядам. «И всё же… легенда, которую несет молва, важнее правды.»

Долос уже собирался свернуть с дороги на юг, когда за его спиной донёсся нарастающий топот.Он даже не успел обернуться как в следующий миг кто-то врезался в него, хватая за локоть.

— Гранд-Мастер Долос! — выпалила Эмбер, выпрямившись и упёршись руками в бока. Щёки её горели от бега, а в глазах плясали искры возмущения. — Почему вы не зашли за мной? Забыли?

— Потому что я и не собирался, — лениво ответил Долос, выдернув руку.

Он шёл дальше, но девушка, не отставая, бодро подстроилась под его шаг.

Мысли текли сами собой. Всё, что произошло за последние недели, было опасно, дико, но опьяняюще. Хлебнув эту эйфорию, уже невозможно просто остановиться. Его власть над Мондштадтом всё ещё оставалась призрачной, а значит, нужно успеть воспользоваться ею, пока она не развеялась в воспоминаниях.

«Может, в Ли Юэ я найду настоящее признание… Стану повелителем, перед которым будут склоняться, а не перешёптываться за спиной.»

Он бросил на Эмбер косой взгляд:

— Напомни, почему ты меня преследуешь? Ты даже не знаешь, что я задумал?

Она вскинула подбородок, и в её голосе прозвучала привычная уверенность, за которой угадывалась лёгкая обида:

— Зато я знаю, что не оставлю своего друга идти в гущу неприятностей одного. Даже если он… — она запнулась, подбирая слова, — …самовлюблённый авантюрист, уверенный, что всё провернул в одиночку.

Долос хмыкнул, покосившись на неё:

— Знаешь, в Ли Юэ любят героев. Но, думаю, ещё больше они любят деньги. Так что, если меня там не признают… сколько у тебя монет на кармане?

Эмбер возмущённо фыркнула, но в уголках её губ мелькнула улыбка.

Долос погрузился в размышления о том, стоит ли ему противится такому компаньону. «Эта девчонка живое доказательство всех моих подвигов. В Ли Юэ такой свидетель пригодится. Никто не усомнится в герое, за которым бегает верная спутница.» Он мысленно усмехнулся, но тут же поймал себе улыбку Эмбер. «Хотя... может, дело не только в этом?»

Долос распахнул плащ, движение вышло плавным, почти театральным. Одну руку он шустро сунул в карман брюк, а вторую положил Эмбер на плечи.

— Ну что, малышка, — шарлатан улыбнулся, и в его голосе прозвучали мягкие, тёплые нотки. — Раз путь нам предстоит долгий, развей тишину. Расскажи мне байку. Ведь идти молча всё равно что жевать сухарь без эля.

Эмбер закатила глаза и, не раздумывая, начала свой рассказ, пока летний ветер гнал их по дороге на юг.