Выбор (гет)

Во время болезни Идеалист, Гермес, Незнакомец и его сестра. Каждый с заботой и уважением, но каждый по-своему.

Когда в моменты бреда рядом был Идеалист, он просто менял ей мокрое полотенце, как компресс на голову. И просто сидел с ней, как со старой подругой.

Гермес не принимал непосредственного участия в лечении. Но он был рядом, и для такого бога, как Гермес, этого было достаточно. Он то пел весёлые песни и передавал девочке сплетни из самого Олимпа, то рассказывал ей о путешествиях своего правнука Одиссея, о его победе над злой волшебницей Цирцеей с помощью волшебного корня Холи-Моли и о побеге от нимфы Калипсо. Его смех, которым он смеялся при этом, был громким и заразительным, который заставлял её улыбаться в ответ, в каком бы настроении она ни была.

С Незнакомцем у них были очень близкие отношения, основанные на, как думала Лара, близком родстве и давней дружбе. Незнакомец искренне улыбался, когда видел, что Гермес снова прилетел к Ларе, а Гермес почтительно и с любовью говорил:

— Это один из самых адекватных богов, которых я знаю. А возможно, и самый.

Но сестра Незнакомца мнение посланника богов о брате не разделяла. Было видно, что у них давний, возможно, многовековой конфликт. Когда они встречались в покоях Аида, они долго смотрели друг на друга, а потом расходились в разные стороны.

Но с Ларой сестра обращалась без малейшего намёка на боль или гнев, она ухаживала за ней как за больным, любимым ребёнком. В моменты бреда, когда Лара не осознавала реальность, она цеплялась за женщину, видя в ней Ирину, умоляя защитить её от чудовищ и Хозяина.

Но когда рядом был Незнакомец, дело принципиально менялось. Он не просто помогал ей, лечил её, он буквально окутывал её любовью и теплом, будто готовясь защищать её от всего мира. Нередко он прижимал её к себе вместе с одеялом, как в первую ночь их встречи, и они сидели так подолгу. В такие моменты Лара чувствовала себя маленькой девочкой, сидящей на руках отца или старшего брата, которых у неё никогда не было…

Но со временем Лара начала поняла, что она чувствует к Незнакомцу что-то…другое. Не просто любовь к брату или отцу, и даже не влюблённость, как в Дениса. Что-то более сильное…более глубокое… И странное дело, она могла бы поклясться, что чувствовала это не в первый раз… Как будто это чувство — глубокое, многолетнее, пробудилось ото сна спустя очень долгое время.

Однажды она сидела в постели, и Гермес уже в который раз рассказывал о победе Афины на «Играх богов» — испытаниях, которых Зевс устроил дочери, когда она попросила освободить Одиссея с острова Каллипсо.

— Ну а Арес потом сказал, что Оди так же слаб, как и его сын Телемах. Дохлый номер, у нашей совушки к юному принцу же что-то вроде материнского инстинкта, вот она и взорвалась…

Это была любимая история Лары, но сейчас она почти не слушала весёлого бога. Её мысли были заняты другим…

— Гермес… — тихо перебила она. — Я сейчас скажу тебе кое-что. Только обещай, что не скажешь Аиду?

— Обещаю, — быстро отреагировал обладатель крылатых сандалий.

— Тот человек, которого ты называешь самым адекватным из богов, который помогает мне.

— И?

— Я… похоже, влюбилась…

Гермес, похоже, не был удивлён, но был очень обрадован.

— Так, жди здесь.

И улетел к Незнакомцу, который был в соседней комнате.

— Хей! Поздравляю, в тебя влюбилась Ларсефона! — воскликнул посланник богов, умело сочетая имя Лары и Персефоны.

— Нашла кого любить, — буркнул Незнакомец.

— Да брось ты, из-за одной ошибки себе жизнь ломать.

— Ты не понимаешь. — Незнакомец говорил это тихо, но горько. — Я не сумел углядеть состояние любимой, я не понял, что ей нужно, Я ПОТЕРЯЛ ЕЁ! — Потом с горькой усмешкой: — Может, она была права, когда говорила, что я не способен любить?

Наступило тяжёлое молчание. Оно было таким ощутимым, что его можно было нарезать ножом.

— Ты нарушил обещание. — тихо, но твёрдо сказал Незнакомец.

— Да брось, ты серьёзно что ли? — усмехнулся Гермес. — Мы же с тобой прекрасно знаем, что не будет никаких последствий.

— Мне неважно, будут последствия или нет, — с гневом проговорил Незнакомец. — Ты нарушил обещание. С этими словами он вышел из комнаты. Когда он пришёл к Ларе, девочка тихо и аккуратно спросила:

— О чём вы говорили там с Гермесом? Кого ты потерял?

Незнакомец посмотрел на неё и тихо проговорил:

— Хочешь послушать? Ну так слушай: однажды, давным-давно, я влюбился в безумно красивую девушку. Она так же полюбила меня и стала моей женой. Не обошлось без трудностей, конечно. Но, так или иначе, мы были счастливы. Я её очень любил, и она отвечала мне полной взаимностью. Моя любовь была для неё как солнце, а её для меня — как воздух.

Лара приподнялась в постели. То, как Незнакомец говорил о любимой, не оставляло сомнений — она была самым ценным, что было в его жизни. Но трещащая боль в его голосе намекала на то, что история не будет счастливой.

— Трудности в жизни только усиливали наше мнение, что наша любовь будет вечной… Только вот это не было правдой…

Незнакомец тяжело вздохнул.

— Однажды… Однажды нас разлучили. Очень надолго. И я поклялся вернуть её, чего бы мне это ни стоило. Я её вернул, но не заметил, что она отдаляется от меня. Мне было проще жить как раньше, не замечая её странного поведения, игнорируя предупреждения друзей… Он взглянул в картину, висящую на стене. В ней, как по команде, начали разворачиваться воспоминания. Его воспоминания.

Столовая. Незнакомец готовится к приёму какого-то дорогого гостя. На столе вино и два роскошных бокала. Наконец входит он — Идеалист, но если при первой встрече с Ларой он был одет просто в чёрное платье, то тут он одет совсем иначе. — на нём был длинный тёмный плащ из тяжёлого меха, небрежно накинутый на плечи. Под плащом угадывалась простая чёрная туника, без украшений, будто выкроенная из тени. Рукава туники широкие, чуть мешковатые, спускаются почти до запястий, скрывая кисти рук. Гость был явно чем-то озадачен.

— Я ждал тебя, — добродушно улыбнулся Незнакомец. — Ты задерживался.

— Много работы, — ответил Гость, о чём-то думая.

Он сел за стол, всё так же не переставая размышлять о том, что, вероятно, встретил по дороге, затем он поднял голову и спросил:

— Слушай, а ты с женой не ссорился?

У Незнакомца этот вопрос вызвал усмешку.

— С женой? Нет, не ссорился. У нас с ней, дорогой друг, сейчас полная идиллия… Помню, до своего ухода она мне постоянно скандалы закатывала. То одно, то другое. Покричим мы друг на друга, побьём посуду, а потом вместе подсчитываем убытки и смеёмся. А с момента её прихода никаких ссор. Соскучилась, видимо, да и я тоже.

Гость замялся, старясь описать свои эмоции:

— Она ведёт себя странно. Раньше, до её ухода, когда я приходил, она подходила ко мне, здоровалась, иногда жаловалась на тебя, ну ты помнишь всё прекрасно. А сейчас… она даже не вышла меня встречать, и — Незнакомец замялся — и она посмотрела на меня очень, очень странно. Я не понимаю, что происходит, тебе бы поговорить с ней…

— Не бери в голову, — отмахнулся Незнакомец. — Она просто устала и слегка не в себе… Давай лучше выпьем за встречу.

— Выбор твой, — тихо вздохнул Гость. — Только. Как бы потом беда не вышла.

Сцена изменилась. Незнакомец стоял перед Гермесом, который, как видимо, только что рассказал ему о чём-то важном.

— И что? — хмыкнул Незнакомец, явно не видя (или не желая видеть) проблемы в том, что рассказал ему посланник богов.

— Как что? Ты серьёзно не видишь в этом ничего плохого? Да даже твой самый маленький слуга не отреагировал бы подобным образом..

— У неё всегда было сильное чувство ответственности перед другими, и она всегда боялась кого-то обидеть…

— Это не страх «кого-то обидеть», это… это страх… — Гермес явно не мог подобрать слова.

— Ты преувеличиваешь…

— Да? А знаешь, что это твой выбор — быть в «ракушке» и не замечать очевидного. И рано или поздно ты поймёшь мои слова. Только как бы не стало поздно…

Картина замерла. Незнакомец сидел погружённый в собственные воспоминания, собственную боль, собственную потерю.

— А что было дальше? — осторожно спросила девочка.

— Дальше? — тихо произнёс Незнакомец, будто он не хотел вспоминать. — Дальше… Однажды ночью я проснулся…

Лицо мужчины почернело от воспоминаний.

— Я… проснулся и… понял, что потерял её…

Картина ожила. Незнакомец стоял, оперевшись на спинку чёрного, высокого стула. Он был бледен, как ночная рубашка, в которую он был одет, по щекам у него текли слёзы. Не было понятно, что произошло, но было понятно то, что это событие ударило по нему так, как ничто другое ударить не могло. В окно внезапно влетел Гермес.

— Ого, а что это мы не спим в такой поздний час, и ещё отец просил передать, что…

Вдруг Незнакомец сорвался. С душераздирающим криком, который мог издать только человек, у которого отняли самое дорогое, он треснул стулом об стену.

— Ого…- попытался отшутиться Гермес — неужели стул чем-то не угодил своему свирепому хозяину?

— А НУ МОЛЧАТЬ! — взревел Незнакомец. Потом, как бы испугавшись собственной свирепости, начал оправдываться: — Прости… Гермес, я просто… я… я… Прости.

— Ты извиняешься? Без просьбы твоей жены? Пойду слетаю, погляжу, не рухнуло ли небо на землю…

— Не время шутить, Гермес, она… — лицо мужчины исказилось от боли — она мне такое сказала…

— Ааа… — облегчённо протянул младший бог — ну как всегда, поссорился со своей женой, теперь будешь на всё злобу срывать. Классика.

— НЕТ… Ты не понимаешь… Она считает, что я… Она назвала меня…

— Стой, стой, стой… дай угадаю. Дебил? Остолоп? Самодур?

— Нет, Гермес… Всё хуже, всё гораздо хуже… Чего только бы я не дал, чтобы услышать эти слова вместо… того — Незнакомец застонал, как будто воспоминание об этом слове приносили ему физическую боль.

— Ого…- Гермес на минуту опешил — А это хотя бы цензурно?

— НЕТ! — Взревел Незнакомец, будто само признание, что слово цензурно, могло сделать его уместным. Потом он спохватился и добавил: — Вернее… да… Но не тут… Не от неё, не… так.

— И что это за слово такое? — осторожно спросил Гермес.

Незнакомец повторил слово, но оно скрылось за его всхлипом. Гермес неловко усмехнулся:

— Ну… У неё всегда было странное чувство юмора…

— Ты не понимаешь? ОНА НЕ ШУТИТ… Она реально считает меня… что я…

Он не договорил. Он был бессильным, беспомощным. Потерянным…

— Всё… Настолько плохо? — тихо спросил посланник.

— Ты даже не представляешь насколько, — прошептал Незнакомец.

Он подошёл к разбитому им стулу. У него были переломаны ножки, как будто знак о мире, который рухнул для него этой ночью. Острые обломки спинки стула напоминали о сильной моральной боли, которую он испытывал в этот момент, а вокруг валялись щепки, которые символизировали осколки чего-то хрупкого, того, что уже не починить.

— Неужели теперь ничего не исправить? — тихо прошептал он.

И в этот момент Гермес, подлетевший к Ларе с Незнакомцем и наблюдавший воспоминание вместе с ними, тихо подумал о том, что теперь он понял, почему мужчина так взорвался из-за обещания.