Исцеление через любовь (гет)

Предновогодний Севастополь накрыло ледяным дождем. Ветер с бухты пробирал до костей, а в старой пятиэтажке на Остряках, как назло, лопнула труба. Катя сидела в квартире, закутавшись в два одеяла, и смотрела, как пар идет изо рта. Внизу живота привычно потягивало — третий день цикла в этот раз выдался особенно выматывающим.

Когда в дверь постучали, она даже не сразу нашла силы встать. На пороге стоял Артем. В руках — пакет, на плечах — капли дождя, а в глазах — решимость.

— Собирайся, — коротко бросил он, окинув взглядом её промерзшую комнату. — У меня дома жара. Я не оставлю тебя здесь замерзать в новогоднюю ночь.

Через двадцать минут они уже приехали в его логово, внутри действительно было тепло, пахло хвоей — в углу стояла небольшая сосна, украшенная только гирляндой.

— Иди в душ, согрейся. Я пока приготовлю ужин, — Артем мягко подтолкнул её в сторону ванной.

Выйдя из душа, Катя замерла перед зеркалом. Она чувствовала себя уязвимой. Третий день менструации всегда казался ей временем «не в форме». Его намёк на душ и её боязнь, что сегодня, когда они наконец-то наедине в такой интимной обстановке, она не сможет быть той идеальной красавицей с фото в белье.

Когда она вышла в гостиную в его огромной футболке, Артем сидел на диване. Свет был приглушен, только мерцали огни на сосне.

— Тёма— она присела рядом, поджав ноги, и опустила глаза. — Я сегодня не совсем в форме. Ну, ты понимаешь. Женские дела. Я не хотела, чтобы наш первый вечер у тебя дома был таким... неэстетичным что-ли. Можешь отвезти меня обратно домой?

Артем медленно повернулся к ней. Он взял её за руку и притянул к себе, усаживая на колени.

— Катя, посмотри на меня, — его голос был тихим и бесконечно серьезным. — Ты думаешь, меня это пугает? Или делает тебя менее желанной?

Он осторожно заправил прядь её волос за ухо.

— Я знаю, что твой первый раз был связан с болью и кровью, которую ты не выбирала. Та ночь была насилием. Но сегодня всё по-другому. Твой организм просто живет. И если сегодня будет немного крови — пусть это будет правильная кровь. Та, что говорит о жизни. Я хочу, чтобы ты знала: для меня ты чистая и желанная в любом состоянии.

Катя почувствовала, как внутри всё дрогнуло. Он будто прочитал её самый потаенный страх.

— Я боюсь, что всё будет не так, как в кино, — прошептала она.

— Будет так, как нужно нам, — Артем коснулся губами её лба. — Я буду твоим первым, Кать. По-настоящему первым.

Он начал целовать её — медленно, бережно, давая ей время привыкнуть к каждому движению. В его руках не было грубости, только контролируемая сила и бесконечное терпение. Когда он перенес её на кровать. В эту ночь под тихий шепот дождя за окном и мерцание гирлянды Артем действительно стал её первым. Он заполнил собой всё пространство, вытесняя старые кошмары теплом своих рук и шепотом признаний. И когда она вскрикнула — не от боли, а от оглушительного открытия собственного тела — она поняла, что наконец-то свободна.

Утро первого января в Севастополе было тихим и туманным. В квартире Артема царил полумрак, нарушаемый только слабым светом гирлянды, которую они забыли выключить. Катя проснулась первой. Она лежала, прижавшись к его горячему плечу, и слушала его ровное, глубокое дыхание.

Вчерашняя ночь была наполнена нежностью, о которой она даже не смела мечтать. Но внутри, в самой глубине души, всё равно зудела крошечная, болезненная мысль. Катя вспомнила момент, когда Артем потянулся к тумбочке за защитой. В её девичьем, израненном представлении о настоящей любви всё было иначе: она думала, что если мужчина действительно принимает женщину, если он не считает её грязной после того, что с ней случилось, то он захочет чувствовать её полностью, без всяких барьеров.

«Значит, он всё-таки брезгует? — пронеслось у неё в голове. — Боится заразиться? Считает, что я всё ещё несу на себе след того урода?»

Она попыталась осторожно отстраниться, но Артем, даже во сне, почувствовал движение и крепче прижал её к себе.

— О чем думаешь? — прохрипел он, не открывая глаз.

— О нас, — тихо ответила Катя. — Артём, а почему ты,вчера... ну, использовал презерватив?

Артем открыл глаза и медленно приподнялся на локте, внимательно вглядываясь в её лицо. Он увидел в её глазах ту самую тень сомнения, которую так боялся.

Катя закусила губу и отвела взгляд.

— Я думала, что когда люди любят... они не ставят преград. А так получается, что я для тебя всё ещё какая-то... не такая.

Артем тяжело вздохнул и, взяв её за подбородок, заставил посмотреть на себя.

— Послушай меня внимательно, Катя.Ты для меня чище любого снега в горах. Но именно потому, что я тебя люблю, я несу за тебя ответственность.

Он сел на кровати, не выпуская её руки.

— Мы не планировали ребенка прямо сейчас, верно? Ты учишься, тебе нужно встать на ноги, прийти в себя. Моя обязанность — защищать тебя. От боли, от страха и от последствий, к которым ты сейчас не готова. Использовать защиту — это не признак брезгливости. Это высший признак уважения к женщине. Я хочу, чтобы каждый наш раз приносил тебе только радость и покой, а не тревогу о том, что будет завтра.

Он наклонился и поцеловал её в плечо, там, где была видна тонкая вена.

— Твое тело — это храм, Кать. И я вхожу в него с благоговением. Я хочу, чтобы ты чувствовала мою заботу, а не только страсть. Со временем, когда мы будем готовы к семье, всё будет иначе. Понимаешь?

Катя почувствовала, как тяжелый ком в груди медленно растворяется. Она поняла, что её представления о грязном и чистом были навязаны тем ужасом, что она пережила. Артем не выстраивал стену между ними — он строил крепость вокруг неё.

— Спасибо, — прошептала она, обнимая его за шею. — Кажется, я только сейчас начинаю понимать, что такое настоящий мужчина.

— Ну, тогда идем завтракать, понимающая, — улыбнулся он, шлепая её по ягодице. — Первое января, в холодильнике оливье и крабовый салат.

Они сидели на кухне, пили кофе и смотрели в окно на бухту, где туман постепенно рассеивался. Впереди был целый год, и Катя точно знала: в этом году она не будет бежать от себя.

Артем смотрел на неё и улыбался. Он знал, что служба в части будет тяжелой, что Севастополь еще не раз испытает их на прочность штормами и ветрами, но теперь у него был дом — не просто четыре стены, а эта девчонка с смелым взглядом.