Мы справимся (гет)

Прошло три недели. Три недели, за которые Марина научилась вздрагивать от каждого звука уведомления и ненавидеть тишину своей квартиры.

Её будни превратились в механический цикл. Подъем в шесть утра, сонная возня с Димой, каша, сад, а затем — стерильный мир перинатального центра. Работа спасала. В операционной не было места мыслям о капитане со шрамами на спине. Там были только зажимы, мониторы и крики новорожденных. Но стоило ей выйти в коридор и снять маску, как пустота наваливалась с новой силой.

След на коже почти сошел, оставив едва заметную тень, и это пугало её больше всего. Ей казалось, что вместе с этим следом исчезает и сам Макс.

Купянское направление.

Здесь не было отелей и крахмальных простыней. Здесь был запах сырой земли и крови. Группа Макса зашла в лесополку под покровом ночи. Грязь была такая, что берцы весили по пять килограммов каждый.

Капитан сидел в наспех отрытой щели, привалившись спиной к липкой стенке окопа. Его группа работала в режиме охоты — выявляли артиллерийские позиции противника и передавали координаты. Над головой то и дело слышалось противное жужжание птички*

*сленговое название БПЛА, дрона.

— Кап, — шепнул по рации боец с позывным Седой. — На двенадцать часов движение. Пикап пошел.

— Вижу, — коротко отозвался Макс. — Не работаем пока. Ждем, когда вскроют склад.

Через час небо на горизонте осветилось вспышками. Российская артиллерия начала разбирать опорник врага по их наводке. Земля дрожала. Макс смотрел на разрывы, и в его голове не было ни одной мысли о доме. Только расчет: поправка на ветер, время подлета, расход БК. На войне он был на своем месте. Здесь всё было честно: либо ты, либо тебя.

Но когда наступило затишье и небо над изрытыми полями начало окрашиваться в кроваво-рыжий цвет, Макс достал из внутреннего кармана чистый телефон, который использовался им только для экстренных случаев.

Он посмотрел на закат. Красиво. Страшно красиво, если забыть, что за этим горизонтом стоят орудия, нацеленные на них.

Он быстро сделал снимок. Никаких лиц, никаких привязок к местности. Только пылающее небо и черные силуэты изуродованных снарядами деревьев.

Марина укладывала Диму, когда телефон на тумбочке вибрировал. Один короткий сигнал.

Она метнулась к нему, едва не сбив лампу. В Telegram висело сообщение от скрытого номера. Никакого имени, только набор цифр.

Она открыла чат.

Фотография. Огненный, тяжелый закат. Черные тени деревьев, похожие на изломанные руки. И ни одного слова текста.

Марина прижала телефон к губам, чувствуя, как по щекам наконец-то потекли слезы. Первые за эти дни. Это был не просто закат. Это был его голос. Его «я жив».

Она смотрела на это фото и понимала: там, где он сейчас, солнце садится так же, как и у неё в Москве. Между ними сотни километров, минные поля и огонь, но этот закат — их общий.

Она знала правила. Лишние слова — лишний риск для него.

Она отправила в ответ одну единственную точку. «.»

Она означала: «Я получила. Я здесь. Я жду».

Он увидел эту точку на экране. Усмехнулся, пряча телефон обратно в герметичный пакет.

«Умная девчонка. Поняла. Не стала разводить сопли».

Он закрыл глаза, на мгновение представив её образ.

— Седой, смена, — скомандовал он, поднимаясь. — Идем дальше. Нам еще три точки проверить до рассвета.

Капитан вернулся. Машина снова была в строю.