10 лет спустя. Рокот гитар (гет)

Мы подъехали к его дому — обычной московской многоэтажке, ничем не примечательной, кроме того, что за её дверью жил он. Тот самый Влад, чьё письмо перевернуло во мне всё. Я вышла из машины, чувствуя, как подкашиваются ноги. Это была не физическая слабость — это был страх. Страх перед тем, что ждёт за этой дверью. Страх снова увидеть ту жизнь, которую я когда-то предала.

Я припарковала машину, и он повёл меня к подъезду. Его движения были спокойными, но я видела, как напряжена его спина. Он тоже боялся. Мы были двумя заминированными полями, боящимися сделать лишний шаг.

Лифт, тихий коридор, дверь. Он вставил ключ в замок, и щелчок прозвучал для меня громче любого выстрела.

— Проходи, — сказал он, пропуская меня вперёд.

Я переступила порог и замерла. Квартира. Та самая, из его писем. Светлая, почти стерильная в своей чистоте. Ничего лишнего. Ничего, что напоминало бы обо мне. Это была квартира человека, который живёт один и не хочет оставлять следов. От этого стало ещё больнее.

Я поставила чемодан у прихожей, чувствуя себя непрошеным гостем. Призраком, ворвавшимся в чужую размеренную жизнь.

— Можешь разуться, — его голос прозвучал с кухни.

Я механически сняла ботинки, оставшись в носках на холодном полу. Прошла в гостиную. Всё было так, как он описывал. Минимализм. Порядок. Смерть.

Он вышел из кухни с двумя кружками чая.

— Садись, — он указал на диван.

Я опустилась на край, как на иголках. Мы сидели и пили чай. Молчание снова висело между нами, но теперь оно было другим — густым, неловким, полным невысказанных вопросов.

— Спасибо, — наконец сказала я, потому что нужно было сказать что-то. — Что пустил.

— Не за что, — он отставил кружку. — Я.. я рад, что ты пришла.

Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни упрёка, ни злости. Была лишь усталая, настороженная нежность. Та самая, что когда-то была моим спасением.

— Я прочитала твоё письмо, — проговорила я, глядя в свою кружку. — Много раз. Читала всю прошлую ночь.

— И? — в его голосе снова прозвучала та самая, знакомая уязвимость.

— И я поняла, что ты был прав, — голос мой дрогнул. — Та Алиса.. она всё ещё там. Просто я так сильно её закопала, что сама перестала верить. А ты.. ты нашёл её.

Я подняла на него глаза. По его лицу текли слёзы. Бесшумно. Он даже не пытался их смахнуть.

— Я искал её везде, — прошептал он. — Все эти годы. Думал, нашёл в Москве. Оказалось, нет. Пришлось ехать обратно в ад.

— Прости, — выдохнула я, и это было единственное, что я могла сказать. — Прости за всё.

Он покачал головой.

— Не надо извинений. Просто.. не уходи. Снова.

В его голосе была такая мольба, что у меня сжалось сердце. Я медленно, будто боялась спугнуть, протянула руку через стол и коснулась его пальцев. Он вздрогнул, но не отстранился. Его рука была тёплой. Настоящей.

— Я не уйду, — пообещала я, и впервые за многие годы это не было ложью.

Мы снова замолчали, но теперь тишина была не неловкой, а мирной. Мы просто сидели и смотрели друг на друга, как два корабля, после долгой бури нашедшие тихую гавань.

Позже, когда чай был допит, а ночь за окном сгустилась, он показал мне квартиру. Всё так же безупречно чисто, кроме одной комнаты — его кабинета. Там, на столе, среди бумаг, лежала та самая коробочка «Лучшему поэту».

— Я ее хранил, — тихо сказал он. — Как последнюю святыню.

Я не смогла сдержать слёзы. Они текли сами, тихие и очищающие. Он не пытался меня утешить. Просто стоял рядом, давая мне выплакать всю накопившуюся боль.

Когда слёзы иссякли, он взял меня за руку.

— Пойдём, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть.

Он привёл меня в спальню. Та самая, где мы когда-то спали, обнявшись. Всё было также, только простыни были другими, и в воздухе не пахло мной.

— Ложись, — он указал на кровать. — Я посижу в гостиной.

— Останься, — попросила я, и сама удивилась своей смелости. — Просто.. побудь рядом.

Он кивнул. Мы легли рядом, не касаясь друг друга, как два острова, разделённые океаном прошлого. Я лежала на спине и смотрела в потолок, слушая его ровное дыхание.

— Влад? — прошептала я в темноту.

— А?

— После меня.. у тебя никого не было?

Он повернулся на бок, чтобы посмотреть на меня. В свете луны его лицо казалось молодым и беззащитным.

— Нет, — ответил он просто. — Никого.

Эти слова стали для меня и приговором, и прощением. Приговором — потому что я украла у него эти годы. Прощением — потому что он всё ещё ждал.

Я повернулась к нему и, набравшись смелости, прижалась лбом к его плечу. Он замер, а потом его рука медленно, неуверенно легла мне на талию. Его прикосновение было таким знакомым и таким новым одновременно. Таким желанным и таким пугающим.

— Я тоже, — прошептала я в темноту. — Ни с кем.

Он не сказал ничего. Просто притянул меня ближе. Его объятия были тёплыми, крепкими, надёжными. Такими, какими я их помнила. И впервые за долгие-долгие годы я почувствовала, что нахожусь именно там, где должна быть. Дома.