Близнецы Джефи Ннэт. Первый сказочный шаг (джен)

— Согласно общеизвестному мнению, — начал Рамзес; точь-в-точь читающий лекцию профессор, — Хранилище Джурналида находится в Йóссенской долине.

— Ага, — кивнула Аликрисса, да так, что ее очки чуть не слетели с носа.

Рамзес продолжал:

— Но следует помнить, что Хранилище никто никогда не видел.

— Ага. — Аликрисса снова кивнула и очки таки свалились. Близнецы с Марсом прыснули. Рамзес подавил смешок и тут же попытался вернуть себе серьезное выражение.

— Ладно, на чем я остановился?

— Рамзес, — сказала Деминика, — Ты произнес всего два предложения.

Снова смех. Даже Рамзес не выдержал. С тех пор, как с замками было покончено, друзьями владело прекрасное настроение.

— Так вот. Хранилище никто не видел, но в Йоссенской долине точно есть Беличий угадагóр.

— И говорят, что Хранилище под ним, — закончил за Рамзеса Деминик.

— Да, в каком-нибудь подземелье. И если я верно понял, мы открыли туда вход.

— Ну и чего тогда сидим? — спросила Аликрисса, потягиваясь, будто готовясь вот-вот сойти с места. — Кого ждем?

— Предлагаешь посетить долину сегодня же? — Рамзес приподнял бровь.

— У тебя есть дела поинтереснее? — спросил Деминик.

Джефи не терпелось взглянуть на Хранилище. Они были не в силах отложить это даже на одну неделю.

В будке лифта Рамзес выбил пять коробок с двойной порцией белоснежных яблок и медовой калфессии, которые бы перенесли их к Беличьему угадагору и обратно.

Вне себя от волнения, Джефи прикрыли глаза, ожидая пока растворится во рту медовый привкус. Перед внутренним взором пронеслись города, прорезанные автомагистралью невозделанные поля, и окруженный лесом заброшенный комплекс средневековых построек. Под конец мелькнула крохотная долина. Зигзагообразная ложбина, пролегающая меж желтеющих холмов.

Близнецы распахнули глаза. Вдохнули острый от прохладной свежести воздух.

— А как же подземелья? — спросил Марс, недоуменно озираясь. — Почему мы сразу оказались здесь?

— Подземелья ведут только к Джурналиду, — ответил Деминик.

— И из него, — добавил Рамзес. — Назад в обычные города.

— Тебя как принцессу в башне растили? — поинтересовалась Аликрисса. — Ты так мало всего знаешь.

— Я единственный даридмин в своей школе, — признался Марс, сопя носом. — И вообще...

— Хотя я сама об этом не знала, — прибавила Аликрисса, как бы между прочим и как будто уже ни к кому не обращаясь.

— Я не удивлен, — сказал Рамзес, поправляя шарф, концы которого вдруг вздернулись вверх и плотно облепили ему лицо.

— Рот свой, пожалуйста, сделай вот так, — Аликрисса, у которой по щекам бежали эфемерные слезы, показала, как схлопывает ладони.

Рамзес отплевался от шерсти и в совершенно не типичной для себя манере показал ей язык. Близнецы наблюдали за всем с постными минами.

— ХРА-НИ-ЛИ-ЩЕ, — напомнили они громко, сигнальными жестами размахивая руками.

В самом сердце Йоссенской долины встречались пять дорог. Четыре из них спускались с холмов, пятая проходила через всю ложбину. В воздухе над местом их пересечения, висела каменная платформа в виде кленового листа. Беличий Угадагор.

— Кто-нибудь скажет мне, зачем нужна эта странная штука? — спросила Аликрисса.

— Это памятник, — ответил Рамзес.

— Памятник чему?

— Неизвестно.

Аликрисса одарила Рамзеса таким взглядом, что он вздохнул и попробовал объяснять:

— Его установили тут во времена Великого Джурналида. Его создательница рассказала о своей задумке только двум из тогдашних Глав. Они одобрили ее проект, но о предназначении Беличьего угадагора так никто никогда и не узнал.

— Что за мода была раньше — все скрывать? — буркнула Аликрисса. — Платили им что-ли за это?

— А причем здесь белки, тоже никто не знает? — спросил Марс.

— Белка — это прозвище создательницы, — сказал Рамзес.

— А «угадагор»... — вопросительно произнес Деминик.

Вместо ответа, Рамзес пожал плечами.

Близнецы уже встречали слова, которые на колдаберисе ничего не значили. Может, в те годы душевный язык отличался от нынешнего? Или это, все же, какой-то другой?

— Под землей, говорите? — сказал Марс, встав под платформу и притопнув ногой по пыльной земле.

— Должен быть, — ответил Рамзес.

— Значит, будем копать? — спросил Деминик.

— Копать? — Рамзес посмотрел на него недоуменно. — Зачем?

— Ну, нам ведь нужно туда как-то попасть.

— Хм, — Рамзес сдвинул брови. — Мне казалось, тут должно было появиться что-то вроде входа. Иначе, зачем мы возились со всеми этими замками?

— Нам тоже так казалось, — сказала Деминика, по кругу обходя угадагор.

Но вдруг не все замки открылись? Вдруг они в чем-то ошиблись? А что, если Хранилище вообще не здесь? Этих «а вдруг» и «а что, если» могло быть сколько угодно, а солнце тем временем уже клонилось к закату.

— Тут воздух мерцает, — произнесла тут Аликрисса.

— Мерцает?! — вскинулся Рамзес. — Где?

— Вот тут. Под угадагором.

Рамзес шагнул в тень от платформы и стал со всей внимательностью вглядываться в окружавший его воздух.

— «Главным признаком применения к пространству мени́ческих инструментов, в случае, если остальные не очевидны, является некоторое сияние частиц воздуха вокруг места или объекта, подвергнутого серьезному изменению» — процитировал он. — Подвергмéника — это искусство манипуляции пространством. Очень сложная наука.

— И какому изменению подвергнуто это место? — поинтересовалась Аликрисса.

— Тому же, что и Джурналид. И Йоссенская долина. И другие подобные территории. Они одновременно и есть на земле, и их нету. Изнутри они имеют размер, а снаружи — не имеют. Вообще. Это называется тéтъисом.

— И Хранилище Джурналида не под землей, — поняла Деминика. — Оно между ней и угадагором.

— Но как мы все-таки в него залезем? — спросил Марс.

— Обычно даридмины перемещаются при помощи яблок и калфессии, — раздумывая, произнес Деминик.

Аликрисса закрутилась вокруг своей оси так, что взметнулись кончики волос:

— И где мы достанем яблоки, которые вырастили в Хранилище?

— Давайте залезем на угадагор, — предложила Деминика. — Мы можем что-то упускать.

Сверху платформа ничем не отличалась от вида снизу. Тот же кленовый лист из бурого камня, прошитый реалистичными прожилками. Да, ничем, кроме глубокой ниши в самом ее центре. Битком набитой белыми яблоками и медовой калфессией.

Рамзес опустился на корточки подле нее. Провел пальцами по острому краю. На кончиках осталась сверкающая звездная пыль.

— Так мы открыли не вход. Мы открыли тайник.

— Не могу поверить, что кто-то мог так заморочиться со всем этим, — сказал Деминик.

— Главное, чтобы не вышло, что мы зря все это разморочивали, — сказала Аликрисса.

Деминика достала одно белоснежное яблоко и повертела в руке.

— Вот сейчас мы это и узнаем.

Их перенесло во тьму. Глухую и кромешную. Свет карманных факелов, которые друзья поспешили зажечь, не мог с нею справиться. Они сменили огонь на белый, более мощный. Не помогло. Трудно было увидеть даже собственные руки.

Сделав шаг в сторону, Марс на что-то налетел. Близнецам удалось распознать в этом мраморную кадку с деревом.

— Белые листья? — неуверенно спросил Рамзес.

— Спорим, на таких белоснежные яблоки растут? — сказала Аликрисса.

— На листьях? — не понял Марс.

В его голосе сквозила легкая нервозность. Темноты, боится, что-ли?

— Нет. — Судя по звуку, Аликрисса постучала себе (или Марсу) по голове. — Это яблоня. На ней растут яблоки. А на листьях ничего не растет. Ну, может быть, тля только. И ее муравьи едят. Или не едят. Но что-то в этом духе.

— При чем здесь муравьи?

— Не знаю. — Аликрисса развела руками. Вернее, близнецы подумали, что она это сделала. В темноте то не разглядишь. — Чего меня спрашиваешь? Ты же начал этот разговор.

— Я?! — Джефи представили, как у Марса расширяются глаза.

Деминик нашарил вслепую и пнул Аликриссин кед. Получил в ответ порцию злобного хихиканья.

— Ну что? Идем вперед, назад, вправо или влево? — спросила Деминика.

— Смотря, где тут что, — хмыкнул Рамзес. — Вопрос направления, здесь, полагаю, решается точкой зрения. Твоей, моей...

Деминик закатил глаза, что, Рамзесу, конечно, было неведомо, а потому он продолжал:

— Можем взять за точку отсчета... или точку опоры... или... как бы это сказать правильнее. Изначальной точкой, короче, яблоню.

— Это он издевается над нами, да? — вполголоса произнес Марс, которому нелегко было зачастую определить, кто шутит, а кто говорит всерьез.

Рамзес в юмор не мог, поэтому...

— Нет, — вздохнул Деминик.

— В противоположную сторону от дерева! — звучно объявила Деминика, тоном, не терпящим никаких возражений (и переопределений направлений тоже).

— Да! — столь же громко согласилась Аликрисса. Возможно, вскинув вверх кулак.

— Пусто. Все еще пусто... — отрапортовывал Марс каждые десять-пятнадцать шагов.

Ни стен, ничего; долгий путь в нескончаемом, ни теплом, ни холодном, чернильно-черном небытие, отрезанном от нормального мира: звуков, света и времени (не факт, циферблатов то не различить), и всех прочих замечательных вещей, за счет которых чувствуешь себя живым. Потому что здесь, в этом непонятно где, идея, что они безвременно окочурились и ныне странствуют по загробному царству, казалась совсем не безумной.

И эти жуткие мыслишки сбивали дыхание и леденили ладони, как в подтверждение теории, (холодные конечности могут ведь быть признаком трупного обморожения?), давая лишний повод для паники.

Путь, однако, компания продолжала со всей целеустремленностью. А что им оставалось? И внезапно преодолела невидимую границу, за которой факелы вспыхнули со всей подобающей им силой, чуть не ослепив к концам.

Близнецы заморгали. Глаза привыкли к свету. Рты раскрылись от изумления.

Дракон.

Размеры каменной фигуры наводили ужас. Один лишь клык в распахнутой пасти был величиной с человеческую голову. Установили бы этого драконца в полный рост, возвысился бы он и над Колокольной башней, и над Дворцом дарения.

Рамзес присвистнул:

— Удивительно. Точь-в-точь настоящий.

Сострить бы сейчас на тему того, где он успел повидать настоящих драконов, но в горле что-то застряло.

Они подошли вплотную. За клыками начиналась заменявшая дракону язык лестница. Огнем ящер не дышал, но жар из пасти шел, как от раскаленной печки. Пламя факелов расплылось и задрожало. Лица покрылись испариной.

— Эй, ты куда? — окликнула Аликрисса Марса, который переступил через шеренгу зубов и встал на первую ступень. По щекам его бежали красные ручейки.

К счастью, пасть над ним не схлопнулась. Марс поднялся еще на несколько ступеней. С каждой новой жар ощутимо отступал. Джефи поспешили за Марсом, Рамзес и Аликрисса — сразу следом.

Лестница вела в глотку — округлый коридор. Здесь было уже едва тепло.

— Нам сто процентов надо лезть сюда? — уточнила Аликрисса. — Выглядит сомнительно, знаете ли. На ловушку похоже.

— Похоже, — нехотя согласился Деминик и оглянулся на Деминику.

Она поморщилась:

— Что если мы вернемся и позовем кого-нибудь с собой? На всякий случай, — предложила она, как от сердца оторвала. И совсем уж безнадежно: — Или хотя бы предупредим.

Рамзес оправил рубашку, покачался на носках, сложил руки на груди. Аликрисса поиграла бровями, надула щеки, выпустила воздух. Марс почесал в затылке. Энтузиазмом и не пахло. Отдавать пальму первенства в освоении Хранилища никому не хотелось.

— А áнто, — махнул рукой Деминик. —Зачем тут ловушки, если подумать логически. Замков что-ли было мало, — не понятно кого убеждая, заключил он.

Лица других выражали согласие. Они ступили в коридор.

Адски громкий, гулкий, вибрирующий, усиливающийся с каждым шагом звук обрушился на них, нещадно давя на уши и расплющивая мозг. Первым же порывом было броситься вон. Чтобы ему не поддаться, друзья ускорились, но сделалось только хуже. Звуковая волна еще большей мощности накрыла их, едва не разорвав барабанные перепонки.

К концу коридор заметно расширился и плавно перешел в драконьи в плечи, если их можно так называть. Шум прекратился.

— Ох. — Глаза у Марса были круглыми, как две монеты. Он похлопал себя по уху, как вылезший из воды купальщик. — Показалось, что я вот-вот оглохну.

— Если это была и ловушка, то крайне странная. — сказал Рамзес. — Для слуха может и вредно, но пройти ее было легко. Относительно. Не считаете?

Близнецы молчали: их мутило.

— Считаю, что это было издевательством, — пробубнила Аликрисса, которая стояла, заткнув уши. (И как-то расслышала Рамзеса) — Дерьмово, считаю, тут все устроено. Чуть не поджарили. Чуть не оглушили. Дальше что? Шкуру живьем сдерут? — делилась она впечатлениями, и не думая жаловаться. Кажется, ее вообще все устраивало.

Шею от туловища отделял занавешенный проход.

— Нормальные человеческие двери, я вижу, у нас не любят, — скривил губы Рамзес. — Надеюсь, внутри и вправду Хранилище, — выразил он общую мысль.

Марс, давно взявший на себя роль первопроходца, отодвинул желтый занавес и скользнул внутрь.

Снаружи брюхо дракона было размером с немаленький особняк. Но помещение, в которое друзья вошли, было вполовину меньше.

Голые каменные стены и гладкий, блестящий, как зеркало пол; все это покрывал иней. И в центре стоял... Что ж... Этот некто всем был похож на леиритамми. Кроме гораздо более внушительного роста — два метра с половиной, не меньше. И количества глаз.

Великан обратил на незваных гостей свой взор, — глаза его задвигались одновременно, как отражения одного глаза в восьми зеркальных осколках, — но с места не сдвинулся.

Пять пар глаз уставились на необычного обитателя Хранилища в ответ. Но, очевидно, только близнецы не были ему удивлены. С чего бы. Он должен здесь быть. Всегда был и будет. Вне всяких сомнений... А то, что близнецы решительно в этом уверены... Ну да, странно. Но очень правильно. Воспоминания, что вычленяются ими из предметов, тоже складываются в их головушках как свои собственные. Даже не примеряются. Раз и сели. Как влитые. А знания эти, из тех же областей берутся, вроде бы, и также на места приходятся свои, или чужие, сложно сказать. Но из всех подобных осколков, оттуда, отсюда, складывается, тихонько, тихонько, наверное мозаика; собирается новый пласт мира. Или не новый, другой просто, такой глубокий, красочный, малопонятный... Долго, жаль, складывается. Они не скоро такими темпами до истины доберутся. Из укромных уголков выскребать терпения никакого не хватит. И на пол пути не остановишься: толку мало, если и вовсе нет. Побыстрее бы как-то, дотянуться...

— Ты кто? — выдернул Марс Джефи из потока мыслей.

— Летописец, — глубоким, почти утробным и шуршащим, как сминаемая бумага голосом отвечал великан, сдвинув взгляд, который до того, то есть, пока близнецов уносило в воронку им одним понятного бреда, был сосредоточен на них, на Марса.

Он не поинтересовался у ребят, что они тут делают.

Так что Марс спросил у него.

— Веду учет всего, что происходит в мире дарения, — отозвался Летописец. — Тогда и сейчас.

— Ты не похож на обычного, премудрого леиритамми, — заметил Рамзес, косясь на него недоверчиво и с опаской.

— Потому что я сильнее, — сказал Летописец. — И выше по положению.

— А почему ты в Хранилище Джурналида? — спросила Аликрисса.— Ты его что, сторожишь?

— Раньше это не было Хранилищем. Лишь точкой, откуда я наблюдаю. Но я позволил Великому Джурналиду спрятать здесь то, что ему нужно.

— Значит, вы нас не пропустите? — произнес Марс раздосадовано.

— Напротив, — сказал Летописец. — Только вас я и пропущу. Великий Джурналид завещал свое Хранилище следующему после него ТаинРабалету. В вашем случае — двум. Придет время, и вы должны будете предъявить на него права.

— Предъявить права на Хранилище? — переспросила Деминика, будто не расслышала.

— Верно, — подтвердил Летописец.

— Погодите, — Деминик изо всех сил пытался сообразить. — Это значит, что все его предметы дарения должны стать нашими?

Звучало невероятно. Особенно не верилось, чтобы кто-то позволил Джефи присвоить столько исторических ценностей.

— Согласно Кодексу, — произнес Летописец, — предметы дарения не подлежат наследованию. Если до своей смерти создатель не успел их продать или подарить, предметы переходят в собственность Дворца Дарения. Но эта система была придумана не так давно и самими людьми.

Существует же некий Закон о наследовании, который относится к древнейшим, глубинным законам дарения. Суть его в том, что если один даридмин, по собственному желанию завещает другому предмет дарения, через три месяца после смерти завещателя, назначенный наследник станет полноправным владельцем предмета, как если бы сам его создал. Но для того чтобы процедура передачи прошла полноценным образом, наследник, по истечении названного срока, обязан публично объявить о своем праве на владение предметом дарения, будь то в устной или письменной форме. В таком случае уже никто и ни при каком желании не сможет этот предмет дарения присвоить.

Ребятя завороженно слушали Летописца, не шевелясь и не перебивая.

— Содержимое этого Хранилища завещано представителям династии ТаинРабалет. То есть ныне живущим Деминике и Деминику Джефи Ннэт. Отсюда мой вам совет: не рассказывайте никому о том, что открыли Хранилище. Держите это в тайне не менее ста дней, а после объявите себя наследниками Джурналида. Это помешает ценностям попасть в плохие руки.

Эти слова привели Джефи в чувство. Они означали, что по возвращении в город близнецы не смогут объявить о завершении своей грандиозной миссии. Будут делать вид, что они не оправдали возложенных надежд. Но всего три месяца. И ради благой цели. Близнецы примерно представляли какими бывают эти «плохие руки», и готовы были бы ждать и дольше.

— Не расскажем, — поспешно заверили близнецы.

Летописец чуть, совсем едва склонил голову на бок:

— Вы похожи на него. На Великого Джурналида. — Он помолчал и добавил: — Схожи по духу.

Близнецы снова потеряли дар речи. Похожи на Великого Джурналида!Да лучшего комплимента для даридмина не придумать. Не загордится бы после такого.

— А теперь приготовьтесь, — сказал Летописец.

— К чему? — насторожился Рамзес.

— К спуску, — коротко ответил Летописец.

На миг окружающий мир расплылся. То ли перед глазами, то ли на самом деле. В груди появилась легкость, внезапно сменившаяся тяжестью, и все опять прояснилось.

Первой мыслью было — сокровищница. Но вместо золота и драгоценных камней множество, неисчислимое, предметов дарения. В воздухе каменные полки, переполненные. Пол завален от стены до стены. Знакомые, обычные вещи и совсем уж непонятные, из разных материалов, и воздух над ними густой и трескучий. Друзья стояли на единственном голом пятачке пола. Летописец исчез.

— Теперь понятно, чего все так рвались в это Хранилище, — произнес Рамзес чуть охрипло. — Сотни предметов дарения... Это же... Уйдут годы, чтобы выяснить для чего нужен каждый.

— Какие годы? — перебила его Аликрисса. — Джефи — ТаинРабалеты. На раз-два все узнают.

— Но, наверное, не сейчас, после, когда станем владельцами, лучше, наверное... — пожевав губу, пробормотала Деминика, очень и очень покривив душой.

Ведь самым лучшим Джефи сейчас казалось именно засесть тут, надолго, и смотреть, смотреть воспоминания тысячелетней давности. Такие же, как то, со сражением Дениры и Великого Джурналида.

— Узнаем за это время побольше о сопатерике, — добавил Деминик, плохо слыша самого себя, пока обводил жадным взглядом окружающие сокровища.

— И об этом Законе наследования, — бездумно кивнула Деминика. Какие сотни? Тысячи предметов дарения. И все за авторством одного — одного! — даридмина. Это ведь сдохнуть на месте и не встать. Ныряй, гуляй по памяти, используй...

— Значит, возвращаемся в Джурналид, — сказал Марс.

Ага, это да, это было бы неплохо, не то, чувствовали Джефи, их вскоре совсем понесет... Пора выбираться, пока воображение еще можно унять.

— И обо всем молчим, — напомнил Рамзес. — Пока.

Все опять расплылось, миновали странные ощущения, ребята вернулись к Летописцу. За то время, что они были внизу, полудух не сменил положения.

— Можете возвращаться в Хранилище все вместе, — сообщил он им. — А может и любой из вас, по отдельности. Но никто больше. На это ставлю вам запрет.

— Спасибо, мы поняли, — откликнулась Аликрисса, вскидывая руку в успокаивающем жесте. — Не очень и хотелось кого-то еще сюда тащить.

— Напоследок скажу вам одну вещь и буду настаивать на ее исполнении, — сказал Летописец. — Сейчас во Дворце Дарения решается один вопрос. Узнайте какой.

— Узнать? Зачем?

— Он что, как-то нас касается? — забеспокоился Деминик.

— Нет.

— Тогда для чего?

— Вы поможете его решить.

— Мы?!

— Каким образом?!

— С помощью одного из предметов дарения. Когда вы все выясните и вернетесь сюда, я укажу на нужный.

— Мы не проникнем во Дворец, — покачал головой Рамзес. — Это абсолютно невозможно. Каждому известно.

— Я научу вас как, — сказал Летописец.

Близнецы навострили уши.

— В Джурналиде есть две конюшни. На Княжеской улице и на И́ви лут. На Княжеской, помимо обычных лошадей, есть те, которых зовут марсианскими конями. Вы доберетесь верхом на них.

— Верхом на лошадях? — поразился Деминик. — Во Дворец дарения?

— Да мы и приблизиться к нему не сможем, — воскликнула Деминика. —Нас сразу остановят.

— Никто не сможет вас остановить, — возразил Летописец. — Марсианские кони проведут вас по Соседней дороге, на любую территорию, не являющуюся частной собственностью, такую, как Дворец.

— Соседняя дорога, — повторил Деминик чуть с сомнением, опять нащупав что-то знакомое.

— Она как-то связана с... с Миром воспоминаний? — неуверенно спросила Деминика. Почему-то им так казалось.

— Отдаленно, — сказал Летописец. — Мир воспоминаний ниже, между ним и реальным миром Лестница. Соседнюю дорогу ничто не отделяет, она идет параллельно. Там только видимое, ничего материального. На вашем пути не останется препятствий.

— Почему лошади повезут нас на любую, кроме частной? — спросила Аликрисса.

— Им не позволяют высокие моральные принципы.

— М, лошадям? — уточнил Рамзес.

— Да.

— А разве династëрам можно лезть в дела Дворца? — спросил Марс.

На платформу их перенес Летописец. Точно так же, как до этого спустил в Хранилище. Ни о каких подобных способностях леиритамми Джефи раньше не слышали. Очевидно, они были доступны только Летописцу, который, по его словам, был «сильнее и выше по положению».

— Не припомню правила, где это было бы запрещено, — сказал Деминик, прекрасно понимая, что уж такое правило наверняка имеется.

Солнце уже всходило над горизонтом. Друзья спустились на землю и подобрали коробки с яблоками. Вернувшись в город, завалились в «Фальшивый палач», чтобы передохнуть и переварить впечатления, ну и что-нибудь съестное заодно. Например, золотой гриб и целое блюдо шоколадных колечек.

— А по-моему, это очевидно, — вернулся Рамзес к начатому разговору. — Что бы там не обсуждали Главы Дворца — это не наше дело. С какого перепугу мы должны решать их проблемы?

— Потому что Летописец сказал, что мы можем помочь, — пожала плечами Деминика.

— Мало ли, что он сказал, — отмахнулся Рамзес. — Мы не обязаны слушаться какого-то там леиритамми.

— Не будь таким высокомерным, Рамзес, — укорил его Деминик. — Леиритамми такие же разумные существа, как и мы. И даже поумнее. Им тысячи лет, у них хранятся все знания. А Летописец еще и в курсе всего, что происходит в мире. Нет ничего такого в том, чтобы его послушать.

На это аргументов у Рамзеса не нашлось, он тихо фыркнул и уткнулся в стакан, поэтому Джефи перешли к примерному плану действий.

— Для начала нужно выгадать точное время, когда в Зале заседаний совета никого не будет, — сказала Деминика, для убедительности вскидывая вверх указательный палец, на который Аликрисса мигом накинула ей шоколадное кольцо, затем еще несколько, нарочно выбирая размерами от большего к меньшему, строя пирамидку.

— Ну уж ночью то они точно не станут свои собрания проводить, — предположила она.

— Станут, в том-то и дело, — вздохнул Деминик. — «Если решат, что это необходимо», — процитировал он. — Тетя Неприсна говорила, что такое уже бывало.

Аликрисса скривилась:

— Идиотизм какой-то.

Деминика сгрызла верхнее колечко пирамиды и попробовала вспомнить все, что они знали о собраниях Глав Дворца.

— Совет никогда не собирают, не созвав всех девятерых, — сказала она наконец.

— Да, но какая для нас в этом польза, — поспешил обратить внимание Деминик, — если их могут созвать в абсолютно любой момент.

— Но если кого-то из Глав не будет в городе, у него уйдет время, чтобы сюда добраться. А это даст немного времени нам.

— Совсем немного, — Деминик показал крохотное расстояние между большим и указательным пальцем.

— А по-другому никак, — развела руками Деминика.

— А вы не подумали о том, как вообще выясните то, зачем туда собираетесь? — вмешался Рамзес, который до сего момента демонстративно молчал. — Потому что вряд ли протоколы заседаний хранят там же, где их проводят.

— Протоколы заседаний, — сдвинула брови в задумчивости Деминика. — Не помню, чтобы во время собрания кто-нибудь что-нибудь записывал.

— Ну так придумаем что-нибудь на месте, — сказала Аликрисса беззаботно, утеряв чересчур размокшую половинку колечка в недрах своего стакана.

— Да чего тут думать? — сказал Марс. — Вы — ТаинРабалеты, — высказал он очевидное, ткнув пальцем в близнецов. — Нам всего-то нужно пробраться в зал, взять какую-нибудь вещицу и быстренько свалить. Потом вы посмотрите по ней воспоминания — и готово, нам все известно.

— Надо же, как вы оба горите энтузиазмом, — едко отметил Рамзес.

— Не притворяйся, что сам не горишь, — парировала Аликрисса, отвлекаясь от грустных вздохов по утопленному пирожному. — Но считаешь, что это круто, вести себя как ворчливый девяностолетний дед.

Рамзес поджал губы и отвернулся, нахохлившись, как мокрый петух.

— Почему мы никогда не можем ничего решить, не ссорясь? — Марс выглядел расстроенным.

— Мы не ссоримся, мы спорим, — поправил его Деминик.

— А надо не спорить, а идти баиньки, — проницательно заметила Аликрисса и сладко зевнула. — Не то Рамзес нас всех сожрет.

— Я от ан-дои Натрона, — сообщил Рамзес. — Он только что покинул Джурналид.

Двенадцать часов сна и еще столько же примерно — общения с учебниками, и к Рамзесу вернулось расположение духа.

Рядом с освещенной лунным светом конюшней не было ни души.

— Дворец начинает работу с рассветом, — поделилась Деминика.

— С рассветом? — ужаснулась Аликрисса. — Бедные сотрудники.

Пол конюшни устилало сено и сухоцветы. Запах стоял терпкий, но не противный. В загонах спали лошади. Но то были самые простые, — пегие, гнедые... — стойла же нужных были в конце, у самой стены.

Всего три, угольно-черных, с кроваво-красными копытами и того же цвета гривами, лошади. Разбудили ли они чутких созданий своим приходом, или те не спали вовсе, но кони вглядывались в ночных посетителей с большим любопытством и бодро перебирали ногами и фыркали носами, еще до того, как люди успели приблизиться к ним.

Джефи с Марсом отперли тяжелые засовы, без труда вывели лошадей наружу. Марсианки прислушивались к малейшим касаниям, словно предугадывали намерения.

До восхода оставалось много времени. Если они отправятся сейчас, то запросто успеют туда и обратно. Нужно лишь сказать марсианкам место назначения — Зал заседаний совета во Дворце дарения, — как им объяснил Летописец.

Не успел Деминик открыть рот, как лошадь склонила к нему голову и приблизила ухо, готовая слушать. Деминик даже часто заморгал от неожиданности.

— План здарóвасей ве Кáсмос дáрени, — произнес он.

Лошадь посмотрела на него в упор ярко-голубым глазом и моргнула. Похоже, все поняла.

Аликрисса осторожно погладила одну марсианку по голове:

— Красивая. Но все равно чуть-чуть страшно.

Лошадь зафырчала и легонько боднула ее в плечо. Аликрисса взвизгнула и залилась смехом. Рамзес вообще не решался приблизиться.

— Поторопимся, — призвала Деминика, вытирая ладони о свитер, собираясь с духом окинула взглядом лошадиную спину.

Они расселись. Деминика с Демиником на одной, Марс с Аликриссой на второй лошади. Рамзес восседал в одиночку на третьей вместе со свисающими с ее боков мешками с овсом. Короткая лошадиная шерсть была мягкой на ощупь и ухоженной, а грива, огнем горевшая на ее фоне, — гладкой и сияющей, точно шелк.

Убедившись, что седоки устроились, марсианские кони, без всяких команд, устремились вперед размеренным шагом. И в то же мгновенье на мир обрушился ливень: завеса мерцающих и переливающихся капель. Они хлестали по коже, не причиняя ни боли, напоминая скорее струи теплового воздуха, нежели воду. Закрылся обзор на все, кроме марсианских коней, чьи гривы колыхались, как на сильном ветру, а копыта исходили рубиновыми всполохами.

Три вдоха и выдоха близнецы успели сделать, прежде чем дождь прекратился, столь же внезапно, как и возник, и их снова окутала тихая ночь. Внешне кругом ничего не переменилось. Но ощущалось теперь по иному. Нет, липкий ноябрьских холод никуда не исчез. Так и запах сырой мостовой и треск пламени внутри огненных статуй продолжал как обычно доноситтся до носа и ушей. Но в голове все эти вещи отошли на второй план, а вот зрение обострилось как никогда. Считай, вся деятельность организма направилась на одно только то, чтобы видеть.

И в первую очередь видели Джефи каменную перегородку, отделявшую хозяйственный участок улицы от жилого, и на которую прямо сейчас надвигались марсианские кони. Не сменяя темпа и явно не намереваясь обогнуть ее или перепрыгнуть.

Уже перед самой перегородкой близнецы вспомнили слова Летописца: «...только видимое и ничего материального». В ту же секунду, — джефи задержали дыхание, — марсианки прошли стенку насквозь. Когда это случилось, перегородка не стала прозрачной и не расплылась. Потому что она не была иллюзией. Она более чем существовала в реальном мире, но была лишь зримостью для марсианских коней и их всадников.

Лошади шествовали, с легкостью проходя насквозь здания, деревья и людей. Но жилые дома марсианки огибали, из этических соображений не вторгаясь в чужую личную жизнь. Горожане ничего не замечали. До них не доносилось цоканье копыт, присутствия лошадей или их наездников они не ощущали.

Вот так, по прямой, кони дошли до Эвдемтайской площади. На фоне черного беззвездного неба, очертания Дворца приобрели еще более грозный и таинственный вид. Не мешкаясь, марсианки просочились через его неприступные стены.

Лошади безошибочно выбрали лестницу, ведущую к Залу заседаний. Выстроившись в цепочку одна за другой, они взошли на призрачные ступени. Весьма необыкновенным было подниматься верхом на лошадях по лестнице, петляющей где-то между небом и землей.

В Зале было светло, хоть ящерицы и сияли тусклее привычного. Изображенный на полу водоворот казался поразительно настоящим в приглушенном свете. Его центр затягивал в мнимую глубину.

Лошади встали у дверей. Наездники спешились под новым потоком мерцающих капель. Рамзес с Аликриссой стянули мешки с лошадиной спины и отвернули его края. Марсианки склонили головы и принялись степенно поедать овес. Дрожа от волнения, ребята разошлись по Залу, собираясь внимательно осмотреть каждый его закуток.

Нигде пока близнецы не встречали столько посланий Сказочницы, собранных в одном месте, как на столе, за которым решают вопросы Главы Дворца.

«Я людям не вру. Никогда-никогда.

Даже если вручите мне хризантемы

На рыбьих скелетах вместо стеблей,

И спросите: Нравится? Я скажу: Да.»

«Встретились как-то два ангела смерти за бутылкой фазаньего ликера».

«Что за козел использует зонтик в снег?»

«За ампутированным эго обращайтесь к В. Ламбрехт».

«Опусти крышку сундука, Зезолла,

И хруснут позвонки.

Сними и туфельку швырни, Зезолла,

И полетят мозги».

«1973 — дата смерти или все кольца, что имелись, в обратном порядке?»

«Детство оборвалось на девочке, сорвавшейся с каната. Голубые края канули. В миг, под землю, под воду... Обойдемся без обмана. Ведь солнце светит».

«В тени скалы следует искать, а не в самой скале».

«День и ночь рождены для добра

Дети времени — брат и сестра...»

Джефи читали бы и читали, плавая в недознанных смыслах, если бы не Рамзес:

— Бесполезно, — заключил он, разогнувшись и уперев руки в бока. — Здесь пусто. Совершенно. Даже мусора нет.

— И чего делать будем? — спросила Аликрисса, не отрываясь от лицезрения потолка, или, вернее, темени, в которой он терялся, и попытки с помощью своего светильандема что-то там разглядеть.

— Ты ведь говорила «на месте придумаем», — ехидно заметил Рамзес. — Так что же теперь?

— Говорила, но не о себе ведь, — отмахнулась от него Аликрисса. — «Придумывать» — это у нас к Джефи.

— К нам? — удивленно вскинулся Деминик.

— Конечно, — с важной невозмутимостью кивнула Аликрисса. — Вы как один человек с двумя мозгами. А это в два раза больше серого вещества.

Рамзес закатил глаза:

— Думать не думаешь, зато разговаривать ты мастак, Аликрисса. Это твой главный талант. Была бы еще от него польза.

— Давайте просто отломаем кусок от стола, — предложил Марс, обрывая их обмен любезностями.

Близнецы отметили, что Марс стал все чаще проявлять инициативу в последнее время. Правильно все-таки говорят, что нет для даридмина лучшего места, чем Джурналид. В Марсе благотворные изменения проступили раньше, чем юношеские прыщи.

— Хорошая идея, — одобрил Деминик. — Только они наверняка это заметят.

— Значит, потом приделаем на место, — сказала Деминика. — Для этого должен быть клеящий эркарий. Кто-нибудь умеет его отсекать?

— В теории, — отозвался Рамзес.

— Кто бы сомневался, — кивнула Деминика.

— Значит, ломаем? — уточнил Марс, не услышал возражений и отколол поверазуменцией уголок мраморной скатерти. Размером где-то с кулак.

Первоначальный план претерпел изменения. Опасаясь, что им не удастся пробраться в Зал снова до следующего собрания, Джефи решили провернуть все тут и как можно скорее.

Они погрузились в воспоминания. Пропустили махом пустые дни. И нашли воспоминание примерно двухнедельной давности — собрание Глав.

— Хранитель династии — ее лицо, ее представитель, — говорила Хелодерма Змиаз, слепя отбликами осветительных ящериц со своих украшений. — А если таков хранитель ТаинЛорсидинов, то какая может быть у нас уверенность, что остальные члены от него отличаются?

— Госпожа Змиаз, я бы попросил, — настоятельно произнес Натрон, принадлежащий как раз к этой династии.

— В любом случае, — начала Салтамира Длëр, в попытке пресечь зарождающийся спор, — если мы не снимем Антиимпéра с этого поста, ТаинЛорсидины могут попасть в опалу остальных династий.

У Джефи корябнуло в сердце. Анитиимпер! Выходит, после всего, что совершил, он оставался Хранителем своей династии. Но это же ужасно!

— Не вижу смысла в этом собрании, — с заметным недовольством в голосе произнес Руен Фагор. — Любому из нас и без всяких обсуждений известно: мы бессильны.

— Заявление это слишком категоричное, — сказала Индженна План. — Ну можно разве так говорить до того, — а мы, к слову, еще и не пробовали даже, хотя давно, очень давно было пора, — до того, как отыщем выход?

— Полностью согласен, — сказал Айред Тотс, посылая Индженне уважительный кивок. — Говорить нам такое не то что нельзя, у нас просто нет на это права. Вот так вот. И насчет того, что мы непозволительно затянули решение проблемы — сущая правда. Я поднимал этот вопрос еще шесть лет назад. Как мы вообще могли его откладывать, если одни из тех, по ком удар приходится в первую очередь — это мы?

— Предложения? — спросил Субульд Парж.

— Очевидное, — вступила тетя Неприсна, — самое очевидное, — подчеркнула она, — это воссоздать сол-свержитель-кирá или сотворить другой предмет дарения по его подобию. Пора подтягивать сопатериков.

— Самое очевидное, но отнюдь не самое простое, — заметил Руен Фагор. Сведений о структуре свержителя меньше, чем ноль...

Предмет дарения, значит. Шестеренки в мозгах у Джефи закрутились-завертелись в стремительном темпе.

Сочтя, что узнали все необходимое, они вернулись в реальное время. Вместо Глав Дворца их окружали Марс, Рамзес и Аликрисса с одинаково нетерпеливыми выражениями на лицах.

— Так, давайте возвращать осколок на место и уходить отсюда, — сказала Деминика.

Рамзес взял на себя реставрацию. Близнецы тем временем пересказали воспоминание.

— Значит им срочно нужно снять кого-то... — начала Аликрисса.

— Антиимпера, — подсказал Деминик.

— Да, с места Хранителя Династии. Но не могут. А летописец знает как, — подытожила она.

— Кто такой Антиимпер? — спросил Марс. — Кто-нибудь знает?

— Слышал о революции шесть лет назад? — спросил его Деминик.

— Да.

— Тетя Неприсна говорила, что, скорее всего, это Антиимпер ее возглавлял. Был зачинщиком.

— Он — чудовище, — сказал Деминик. — Так тетя Неприсна его называет. А у нее уж точно есть причины.

— Ясно, почему его хотят сместить, — сказал Рамзес, отряхивая руки от несуществующей грязи.

Стол со стороны выглядел как новенький. Главное, чтоб никто не присматривался. Марсианки, смирно ожидавшие, пока наездники покончат со своим делом, повезли их обратно прежним маршрутом. На улице еще темнела ночь, луну на небе венцом окружали синие облака, а город накрывал густой, дотягивающийся до крыш туман.

Его белесые щупальца пробрались и в конюшню, окутав спящих в загонах лошадей. Здесь марсианки сошли с Соседней дороги. Ребята слезли, утонув в промозглом тумане по самые макушки. Пришлось разгонять, чтобы хотя бы увидеть засовы на дверцах стойл, в которые вернулись марсианки, и запереть их.

— Интересно, те, кто их содержит, пользуются Соседней дорогой или даже не знают, что они умеют по ней перемещаться? — задумчиво проговорил Рамзес.