Иллидан: Страж Пандоры (джен)

Первые недели с Грумом были войной на истощение.

Детёныш отказывался умирать — но и жить нормально тоже отказывался. Каждое его кормление превращалось в битву: Иллидан часами сидел, соединив с ним цвату, передавая тепло и спокойствие, пока Грум не расслаблялся достаточно, чтобы проглотить несколько капель разбавленного молока. Каждая ночь означала пробуждение от слабого скулежа, когда детёныш просыпался голодным или напуганным. Каждый день — новые проблемы: понос от непривычной пищи, простуда от сквозняка, порезы от острых краёв плетёной корзины, которую Иллидан использовал как временное логово.

Но Грум держался. День за днём, капля за каплей — его искра не гасла. Она даже, казалось, становилась ярче.

К концу второй недели он начал самостоятельно глотать. К концу третьей — открыл глаза. Не полностью, не так, как у здоровых палулуканов, но достаточно, чтобы различать свет и тень, движение и неподвижность. Он научился узнавать Иллидана — по запаху, по звуку шагов, по ощущению через цвату — и издавал особый звук, когда тот приближался. Не совсем мурлыканье, но и не шипение — что-то среднее.

К концу первого месяца Грум начал ходить.

Его походка была неуклюжей, шаткой — слабые конечности подгибались, и он то и дело заваливался на бок. Но он не сдавался. Падал, поднимался, делал ещё шаг. Снова падал, но не сдавался. Иллидан смотрел на это и узнавал себя.

Где-то на третьей неделе он понял, что не может больше откладывать собственные тренировки.

Тело Тире'тана было молодым, здоровым, полным потенциала — но это был потенциал неогранённого камня. Мышцы не знали настоящей нагрузки. Рефлексы не были отточены. Выносливость — на уровне среднего юноши, но не воина.

А Иллидан помнил, каким было его прежнее тело. Десять тысяч лет тренировок, битв, трансформаций. Даже будучи в заточении, с магией, циркулирующей внутри собственного тела, он пассивно направлял ее на улучшение собственного организма — отличие, поставившее его на порядок выше подавляющего большинства более молодых эльфов в силовом эквиваленте. Сила, которая позволяла противостоять повелителям демонов. Скорость, которая размывала его движения для обычного глаза. Выносливость, которая позволяла сражаться днями без отдыха.

Он потерял всё это, и вновь начинал с нуля. Но осталась память. Пусть не мышечная память, но в воспоминаниях, в мозге осталась память мышц, которых больше не было. Память техник, которые он оттачивал тысячелетиями. И главное — память о том, что значит быть настоящим воином.

Он начал с рассвета следующего дня.

Поляна, которую он выбрал, находилась в получасе ходьбы от деревни — достаточно далеко, чтобы его не беспокоили случайные прохожие, достаточно близко, чтобы вернуться, если Груму понадобится помощь Цахик. Место было идеальным: ровная площадка, окружённая деревьями, с низко висящими ветвями и переплетёнными лианами.

Он пришёл сюда ещё до того, как солнце коснулось верхушек деревьев. Грум, которого он нёс в плетёной сумке на груди, сонно ворочался, недовольный ранним пробуждением.

— Привыкай, — сказал ему Иллидан. — Теперь это наш распорядок.

Он положил сумку с детёнышем у корней дерева, убедился, что тот устроился удобно, и вышел на середину поляны.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

* * *

Первые дни были посвящены изучению нового тела.

Он двигался медленно, осознанно, проверяя каждую мышцу, каждый сустав, каждое сухожилие. Как далеко может согнуться эта рука? Как быстро может развернуться это тело? Какой вес могут выдержать эти ноги?

Тело на'ви было другим. Не лучше, не хуже — другим. Длиннее, гибче, с иным распределением массы. Хвост — который он поначалу воспринимал как помеху — оказался мощным инструментом баланса, а при должной тренировке мог стать ещё одной конечностью. Уши, способные поворачиваться независимо друг от друга, давали почти круговое слышание. Глаза видели в полумраке так же хорошо, как при дневном свете. Ближе всего по телосложению он был похож на лесного тролля, со своими особенностями.

И ещё — связь с Эйвой. Даже сейчас, когда он не касался ничего своей цвату, он чувствовал слабый фоновый гул жизни вокруг. Не отчётливо, не так, как при прямом контакте цвату с Нейралини, но достаточно, чтобы знать: он не один. Лес наблюдал за ним.

Он снова отбросил эту мысль и сосредоточился на тренировке.

Первое упражнение: базовая стойка. Ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, держа центр тяжести ниже привычного. Он помнил эту стойку — фундамент любого боевого стиля. Но в новом теле она ощущалась иначе. Хвост требовал корректировки баланса. Длинные ноги меняли углы. Он провёл час, просто стоя, пока не нашёл правильное положение.

Второе упражнение: базовые удары. Прямой удар кулаком, выпад коленом вперёд — множество простейших движений. Каждое движение он повторял десятки раз, сначала медленно, потом быстрее, пока тело не начало запоминать.

Третье упражнение: уклонения. Шаг в сторону. Нырок под воображаемый удар. Перекат через плечо. На перекате он впервые почувствовал проблему. Плечо — то самое, которое пробил шип палулукана — отозвалось болью. Не острой, но заметной. Рана зажила, но мышца ещё не восстановилась полностью.

Он проигнорировал боль и продолжил. К концу первой недели у него сформировался следующий распорядок дня.

Подъём до рассвета. Кормление Грума. Путь к поляне. Разминка — растяжка, которую он адаптировал из памяти эльфов, но модифицировал под анатомию на'ви. Основная тренировка — два часа без перерыва. Короткий отдых, ещё одно кормление Грума. Ещё час тренировки. Возвращение в деревню.

Вечером — медитация у Нейралини с Цахик. Ночью — уход за Грумом.

Времени на сон оставалось мало. Четыре часа в сутки, иногда меньше. Но тело на'ви оказалось выносливее, чем он ожидал, а его собственная воля компенсировала остальное.

Тренировки становились всё интенсивнее. Он нашёл подходящие лианы — толстые, прочные, способные выдержать его вес — и превратил их в импровизированную перекладину. Подтягивания, подъёмы с переворотом, статические висы. Его руки горели от напряжения, ладони покрылись мозолями, но каждый день он мог сделать на одно повторение больше.

Он нашёл камни нужного веса — от нескольких килограммов до массивных валунов — и использовал их как снаряды. Жимы, приседания с весом, броски на дальность. Его спина и ноги протестовали, но он не давал им пощады.

Он построил манекен из глины и веток, укрепив его корой и камнями. И начал отрабатывать удары по-настоящему — не в воздух, а в цель. Кулаки, локти, колени, стопы. И хвост — он обнаружил, что при правильном замахе хвост на'ви способен нанести удар силой, сравнимой с ударом ноги.

На исходе второй недели он начал работать над скоростью.

Память хранила технику «теневого шага» — движение, которое он использовал как охотник на демонов, когда его тело было усилено магией Скверны. Сама магия была недоступна, но принцип оставался: взрывное ускорение на короткой дистанции, использующее не столько силу мышц, сколько правильную биомеханику.

Он провёл дни, анализируя это движение. Разбивая его на составляющие. Понимая, что можно воспроизвести без магии, а что — нет. Ключом оказалось дыхание. Резкий выдох в момент старта, сжатие мышц корпуса, перенос веса на опорную ногу — и толчок, который использовал накопленную энергию, как сжатая пружина.

Первые попытки были неуклюжими. Он терял равновесие, спотыкался, однажды врезался в дерево так, что несколько минут видел звёзды. Но к концу третьей недели он мог преодолеть десять шагов быстрее, чем обычный на'ви — два.

Это было далеко за пределами его прежних возможностей, и все же, это было лишь началом.

* * *

Иллидан не сразу заметил изменения в Груме — они происходили постепенно, день за днём. Но однажды утром, когда он поднял детёныша из его плетёного логова, он понял: существо, которое ещё месяц назад помещалось на одной его ладони, теперь весило как крупный лесной кот и едва умещалось в сумке.

Его конечности окрепли. Шаткая походка стала увереннее. Он всё ещё не мог бегать — но мог ходить без постоянных падений.

Его глаза — всё ещё недоразвитые, всё ещё видящие мир как размытое пятно — научились находить Иллидана. Куда бы тот ни шёл, Грум поворачивал голову следом. Слепой детёныш, который видел только одно существо во всём мире.

А еще — он начал есть мясо. Это произошло случайно. Иллидан принёс с утренней тренировки мелкого грызуна, которого убил просто чтобы проверить свою точность, но все же собирался позже сделать из него обед. Он положил добычу на землю, собираясь разделать позже, — и вдруг Грум, почуяв запах крови, вскочил на свои шаткие ноги и заковылял к тушке.

Иллидан наблюдал, как детёныш вцепился в грызуна маленькими зубами — они только начали прорезаться, молочные, острые — и начал терзать плоть. Неуклюже, неумело, разбрызгивая кровь во все стороны.

Но он ел. Сам. Без помощи.

— Хорошо, — сказал Иллидан, и в его голосе было что-то необычное, то, чего он сам от себя не ожидал. — Очень хорошо.

Грум поднял голову, его недоразвитые глаза нашли силуэт Иллидана, и он издал тот самый звук — не мурлыканье, не шипение. Что-то среднее. Что-то, что теперь означало: «Я тебя вижу. Я тебя узнаю. Ты — мой».

К середине второго месяца Иллидан начал замечать изменения и в себе.

Мышцы, которые раньше были мягкими, юношескими, теперь проступали под кожей жёсткими узлами. Его движения стали экономнее, точнее — исчезла та избыточность, которая отличает новичка от мастера. Выносливость выросла настолько, что он мог тренироваться четыре часа без перерыва и идти обратно в деревню, не чувствуя усталости.

Но главное изменение было другим. Его тело начало вспоминать. Не память Тире'тана — та была связана с этим миром, с его обычаями и навыками. Начала пробуждаться другая память. Его собственная. Десять тысяч лет боевого опыта, запечатлённые не в мышцах, которых — увы — больше не было, а где-то глубже — в самой структуре его сознания.

Когда он отрабатывал удары, руки иногда двигались сами, выполняя комбинации, которым он никогда не учил это тело. Когда он уклонялся от воображаемых атак, его ноги находили позиции, которые были бы невозможны для обычного на'ви — позиции из боевого стиля охотников на демонов, адаптированные под новую анатомию.

И однажды, когда он отрабатывал удары по манекену, что-то щёлкнуло. Он не понял, что произошло, пока не увидел результат. Манекен — укреплённый, выдержавший недели тренировок — разлетелся на куски. Его кулак прошёл сквозь глину и дерево, как сквозь бумагу.

Иллидан стоял, глядя на обломки, и его рука — та самая, которая нанесла удар — дрожала от узнавания.

Это был удар охотника на демонов. Техника, которая использовала не только физическую силу, но и концентрацию внутренней энергии — то, что в его мире называлось «яростью». У на'ви не было Скверны, не было демонической силы. Но у них была связь с Эйвой. И каким-то образом, неосознанно, он использовал эту связь для усиления удара.

Он посмотрел на свою руку. Костяшки были сбиты, но не разбиты. Боли почти не было.

— Интересно, — пробормотал он.

И начал экспериментировать.

Грум, как обычно, путался под ногами. Детёныш, окрепший достаточно, чтобы следовать за Иллиданом повсюду, отказывался сидеть на месте во время тренировок. Он ковылял по поляне, натыкаясь на корни и камни, падал, поднимался, снова падал. Иногда он пытался «атаковать» ноги Иллидана — хватал их своими маленькими лапами, кусал беззлобно, рычал своим тонким, несерьёзным рычанием.

Поначалу это раздражало. Иллидан терял концентрацию, спотыкался об него, вынужден был прерывать упражнения, чтобы отцепить его от своей лодыжки.

Но постепенно он начал включать Грума в тренировки. Если детёныш хотел «атаковать» — пусть. Это учило Иллидана осознавать своё окружение, двигаться так, чтобы не наступить на него, реагировать на неожиданные помехи. В реальном бою противник не будет ждать, пока ты закончишь красивую комбинацию.

А ещё — это обучало и самого Грума. Детёныш палулукана, даже недоразвитый, нёс в себе инстинкты хищника. Каждая его «атака» была тренировкой, пусть и неосознанной. Со временем его движения становились точнее, его прыжки — выше, его хватка — сильнее.

Они крепли вместе, и в то же время, крепла их связь.

Однажды утром, когда солнце едва показалось над деревьями, Иллидан почувствовал, что за ним наблюдают.

Он не прервал тренировку — продолжил серию ударов по новому манекену, который построил взамен уничтоженного. Но его уши — способные поворачиваться независимо — повернулись в сторону наблюдателей, определяя их позицию.

Трое. Может быть, четверо. На деревьях, на границе поляны. Они пытались двигаться тихо, но для его обострённых чувств их шорох был очевиден.

Он закончил серию ударов, остановился и повернулся к деревьям.

— Выходите, — сказал он. — Я знаю, что вы там.

Пауза. Шелест листьев. Потом из зарослей вышли четыре фигуры.

Тсу'мо. И трое его приятелей — молодые воины, которые всегда держались рядом с ним.

— Любопытное зрелище, — сказал Тсу'мо, скрестив руки на груди. Его голос сочился презрением. — Наш «герой-палулуканоубийца» прячется в лесу и колотит кучу глины.

Иллидан не ответил. Он наклонился, поднял Грума, который возмущённо заворчал, потревоженный, и посадил его в сумку на поясе.

— И это, — Тсу'мо указал на детёныша. — Это вообще... Ты что, играешь в заботливую мамочку? Великий воин нянчится с отбраком?

Один из его приятелей хохотнул. Остальные переглянулись с ухмылками.

Иллидан закончил устраивать Грума и выпрямился. Он смотрел на Тсу'мо спокойно, без выражения.

— Зачем вы здесь?

— Хотели посмотреть, чем занимается наш странный... гость. — Тсу'мо обошёл его по кругу, разглядывая поляну — манекен, следы на земле, импровизированные снаряды. — И что я вижу? Ты готовишься к войне. — Он остановился и посмотрел Иллидану в глаза. — С кем ты собрался воевать, дух-воин? С нами?

— Нет.

— Тогда с кем? — Тсу'мо развёл руками. — У нас нет врагов. Мы живём в мире с соседними кланами. Даже с хищниками — мы охотимся на них, они охотятся на нас, это естественный порядок. С кем тебе воевать?

— Если тебе не с кем воевать сегодня, — сказал Иллидан, — это не значит, что завтра не появится враг.

— Ах да. — Тсу'мо покивал с издевательской серьёзностью. — Ты же у нас пророк. Видел Эйва-знает-что в своих видениях. Предупреждаешь нас о грядущих опасностях.

Он подошёл ближе — достаточно близко, чтобы его дыхание касалось лица Иллидана.

— Я скажу тебе, что я вижу, — процедил он. — Я вижу существо, которое появилось из ниоткуда. Которое ведёт себя так, будто оно лучше всех нас. Которое нарушает наши законы и традиции и ждёт, что его будут за это хвалить. Которое смотрит на нас сверху вниз, будто мы насекомые.

Его голос понизился до шёпота:

— Я не знаю, кто ты. Но я знаю, что ты — не Тире'тан. И рано или поздно все остальные тоже это поймут. И тогда...

Он не договорил. Грум, почуявший враждебность, высунулся из сумки и зашипел на Тсу'мо — тонко, но угрожающе.

Тсу'мо отшатнулся, его рука дёрнулась к ножу.

— Отзови свою тварь!

— Он свой собственный, — сказал Иллидан ровно. — И защищает меня. Как любой хищник защищает свою стаю.

— Стаю? — Тсу'мо оскалился. — Вот значит как. Ты и эта... недоделка. Стая из двух уродов.

Иллидан не дрогнул. Его лицо осталось неподвижным, глаза — холодными.

— Уходи, — сказал он. — Ты сказал, что хотел. Теперь уходи.

— Или что? — Тсу'мо выпятил грудь. — Убьёшь меня? Как того палулукана?

— Нет. — Иллидан позволил себе еле заметную улыбку. — Просто продолжу тренироваться. А ты постоишь и посмотришь, потому что не знаешь, что ещё теперь делать.

Тсу'мо вспыхнул. Его кулаки сжались.

— Однажды, — прошипел он. — Однажды ты ответишь за всё.

Он развернулся и зашагал прочь. Его приятели последовали за ним, бросая на Иллидана взгляды через плечо.

Когда они скрылись в зарослях, Иллидан опустил руку и погладил Грума по голове.

— Хороший мальчик, — сказал он тихо.

Грум издал свой особый звук — не мурлыканье, не шипение — и ткнулся головой в его ладонь.

Той ночью, лёжа в хижине с Грумом, свернувшимся у его бока, Иллидан думал о словах Тсу'мо.

«С кем ты собрался воевать?»

Хороший вопрос. Он готовился — но к чему? У него не было конкретного врага, конкретной угрозы. Только инстинкт, который говорил: война придёт. Рано или поздно — придёт.

Грум шевельнулся во сне, его лапы дёрнулись — наверное, снилась погоня. Иллидан положил руку ему на бок, чувствуя быстрое биение маленького сердца.

— Мы справимся, — прошептал он в темноту. — Что бы ни пришло — мы будем готовы.

Это было обещание. Себе. Груму. Может быть — этому миру, который он не выбирал, но который теперь был его домом.

За окном хижины ночной лес пел свою песню — шорохи, крики ночных птиц, далёкий вой. Где-то в глубине этой песни, в сплетении корней и связей, Эйва слушала. Наблюдала. Ждала.

И в её бесконечном терпении появилась новая нота — едва уловимая, почти незаметная.

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )