Монстр и Красотка (гет)

Приступы не отступили, но изменился их характер. Они уже не сгибали его вдвое, не вырывали из мира криком. Теперь это были нетяжёлые и более короткие бури, которые он научился встречать. Панси ни разу больше не пришлось хвататься за аварийный шприц — и в этом была их тихая победа.

Их жизнь обрела новые ритмы. Панси перетащила колдорадио на кухню и готовила под бормотание дикторов и щебет песен из эфира.

Смит по утрам, после прогулки по двору, где он теперь делал не три, а пять кругов, и после чтения главы из учебника по невербальной магии удалялся в большой зал. Там, в пустом пространстве, он водил по воздуху своей изменённой рукой, беззвучно шевеля губами. Заклинания рождались медленно, с трудом, как первые слова после долгого молчания.

Панси в это время ходила по магазинам, убирала или, стоя у плиты, экспериментировала. Книга рецептов была заложена многочисленными закладками. Мясо, которое сначала выходило то «подошвой», то «пергаментом», начало понемногу покоряться. Антрекоты стали сочнее, ростбиф — ароматнее.

Обычно он заглядывал на кухню перед обедом. Если приходил рано, то помогал — или мешал, пробуя применить выученное: беззвучно вскипятить воду в чайнике, перемешать соус. Как-то он, увлёкшись отработкой невербальных заклинаний, сильно задержался, всё было накрыто на стол, и пора было принимать зелья. Панси пошла за ним.

— Не хочешь пообедать, монстр недоделанный? — позвала его Панси с лёгкой, привычной уже долей язвительности.

Из зала донёсся его хриплый, но искренний смех.

— Непременно, красотка непутёвая. Иду.

* * *

Утром после завтрака, перечитав ещё раз главу о заклинании, которое ему пока не удавалось, она завела разговор о новых покупках. Ей понравилось у маглов, она приметила там много интересных мест, которые хотела посетить.

— Джеймс. Твои брюки скоро лопнут по швам. И с обувью та же история.

Он молча посмотрел на свои массивные, изменившие форму ступни, торчащие из порванных носков.

— Ты права. Что ты предлагаешь?

— Сходить снова к маглам. Купить эти… спортивные штаны, на резинке. И шлёпанцы, большие, — она сделала небольшую паузу. — И ещё… я хотела бы зайти в магловский книжный. Интересно, что они там читают. Может, найдётся что-то повеселее наших трактатов.

Гарри посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Для этого не нужно спрашивать у меня разрешения. Ключ и пароль у тебя есть.

— Но это… дополнительные расходы, — она упрямо сжала губы. — Я не могу просто так тратить твои галлеоны без твоего согласия.

— Трать, — его голос прозвучал плоско. — Трать сколько хочешь. Купи и себе кучу магловской одежды, чтобы не выделяться. Платья там, или что вы там носите. Потому что… — он вздохнул, — потому что мне эти деньги скоро будут совсем не нужны. Разве что на корм. «Роял Конин». Остальное просто пропадёт.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Панси не стала оспаривать «пропадёт», но её практичный ум сразу нашёл решение.

— Можно оформить распоряжение. Или завещание. Перевести средства в Мунго, на исследования. Или в Отдел Тайн. Или Хогвартсу… Можно даже фонд помощи создать. Оборотням, например, или…

— Достаточно, я понял, — перебил он, поднимаясь с кресла. — Иди уже за покупками. И в книжный. И принеси оттуда самую дурацкую, самую магловскую книжку, какую найдёшь. Чтобы хоть посмеяться.

— Хорошо, — тихо сказала она, не двигаясь с места. Он уже почти вышел в коридор, когда она добавила: — А размер штанов слоновий или помельче?

Он обернулся, и на его искажённом лице на секунду мелькнуло что-то вроде ухмылки.

— Возьми сантиметр, красотка непутёвая. Померишь монстра недоделанного.

И он, ворча, вернулся в гостиную. Панси пошла искать сантиметровую ленту с лёгким, приятным воодушевлением. Не потому, что получила разрешение на неконтролируемые траты денег. А потому, что он снова назвал её этим глупым прозвищем.

— И купи ещё пиццы. Сразу две, — сказал он, когда она обмеряла его талию.

— Тогда я возьму две разные пиццы. Попробуем с морепродуктами?

— Фу! Нет. С беконом и колбасками. А ты себе возьми с этими… морскими гадами, если хочешь. Значит, берёшь три.

— Тогда придётся брать штаны «на вырост». С таким питанием они тебе к концу недели будут малы.

— Панси, если я лопну от пиццы — это будет самый счастливый конец из всех возможных. Мерь.

Она не стала стесняться и позволила себе эту маленькую вольность — потратить часть его денег на себя: практичное пальто, удобные туфли и скромное, но элегантное платье. Для Смита, помимо практичных вещей, она купила халат из нежно-ворсистой ткани, мягкой, как прикосновение. Ей надоело видеть, как он кутается в старый плед, словно герой дешёвой мелодрамы. В продуктовом магазине её поразило изобилие, чуждое магическому миру; она придирчиво выбрала лучшие стейки, самые яркие фрукты и, конечно, три обещанные пиццы — целое пиршество. А перед этим она зашла в книжный и, послушав совета улыбчивой продавщицы, купила томик Вудхауза о легкомысленном молодом аристократе Берти Вустере и о его невозмутимом камердинере Дживсе. Это, по словам продавщицы, эталон лёгкого юмора. Чистая британская комедия положений. То, что нужно Смиту (и ей самой), не меньше, чем лекарства, — смех.

* * *

Их жизнь обрастала ритуалами, простыми и тёплыми, как домотканое одеяло. По субботам, ровно в полдень, колдорадио в гостиной трещало прямыми репортажами игр Британской и Ирландской лиги. Они сидели в креслах с двух сторон от репродуктора и вели яростную азартную «войну» за любимые команды. Иногда они объединялись, болея за одну команду. Например, когда «Холихедские Гарпии» забили решающий гол и вопль Панси смешался с ликующим криком комментатора, случилось маленькое чудо: Панси, ослеплённая восторгом, оказалась в его объятиях, а он легко закружил её в воздухе, хрипло смеясь.

Два раза в неделю — в четверг и воскресенье — Панси приносила свежий «Ежедневный пророк» и читала его вслух после обеда, выслушивая его короткие едкие комментарии о политике или светской хронике.

После очередного приступа он перестал бриться. Они решили, что так лучше. Щетина на лице превратилась в короткую густую шерсть, покрывающую скулы и подбородок. По бокам, от висков вниз, отчётливо проступили рыжеватые бакенбарды, густые и жёсткие, как у рыси. Но, в отличие от рыси, на макушке и у шеи отросла настоящая грива — длинная, непослушная и рыжая.

Она лезла в глаза, сбивалась в колтуны после сна.

— Дай сюда, — как-то утром сказала Панси, достав с полки в ванной расчёску и пару простых резинок.

Он послушно наклонил голову. Панси принялась расчёсывать, резко и без церемоний разбирая колтуны. Она разделила гриву на несколько прядей и с привычной ловкостью заплела несколько коротких тугих косичек у лица, чтобы волосы не падали на глаза. Сзади она просто стянула основную массу в толстый небрежный хвост.

— Ну вот, теперь похож на человека, — сказала она.

Он посмотрел в зеркало на своё отражение: морда, обрамлённая аккуратными косичками, выглядела довольной.

— Спасибо. А то я уже начал забывать, как он выглядит.

— Держится? — спросила она, убирая расчёску.

Он потряс головой. Косички не распустились.

— Держится.

— Отлично. Тогда идём завтракать, а то яичница остынет.

С этих пор утреннее заплетание гривы вошло в ритуал, как прогулка и совместные обеды. Так же, как и субботние крики у радиоприёмника, и чтение газет по средам и воскресеньям перед чаем. Постепенно, день за днём, они сплетали из этих простых действий новую жизнь — странную и удивительную.

Их субботний ритуал был отточен до автоматизма. К полудню на столе в столовой выстраивался арсенал: башня из бутербродов с ветчиной, тарелка с яблоками, две бутылки с водой — от криков пересыхало горло. Колдорадио, тщательно протёртое от пыли, занимало почётное место в центре.

Джеймс, болевший за «Пушки Педдл» — вечных аутсайдеров, дно турнирной таблицы, команду-посмешище, — уже сгорбился на своём стуле в позе напряжённого ожидания. Панси, поддерживавшая куда более респектабельных «Селькиркских скитальцев», смотрела на него с жалостливым превосходством.

— Ты специально выбрал команду, чтобы потом страдать? — спросила она, разливая воду по стаканам.

— Мне нравится, как звучит. «Пушки» — это сильно. Не то что ваши бродяжки, — ответил он, откидываясь на спинку стула.

Матч начался и пошёл по предсказуемому сценарию. К пятидесятой минуте «Пушки Педдл» пропустили восьмой гол, а их ловец Гэлвин Гаджен уже дважды упустил снитч у самого носа. Счёт был унизительным. Комментатор Брэвис Бирч, стараясь быть толерантным, говорил что-то про «героическое сопротивление» и «волю к победе». Джеймс, слушая его, балансировал на задних ножках стула.

«…и снитч выписывает зигзаг прямо перед Гадженом, а ловец «Скитальцев» Макбрайд приближается, настигает, рука тянется — кажется, вот оно, ПАЛЬЦЫ касаются … ОТСКОК, и… и…»

В эфире повисла оглушительная пауза, прерываемая лишь гулом толпы и нарастающим «О-о-о-х…» Прошло несколько секунд тишины. Джеймс замер, а Панси, сдерживая улыбку, поднесла ко рту стакан.

И тут голос Бирча ворвался обратно, срываясь на визгливый, абсолютно неуправляемый вопль, в котором смешались шок, смех и профессиональный ужас:

«…СНИТЧ — ВНУТРИ! ЛОВЕЦ «ПУШЕК», ТОЛЬКО ЧТО… О БОЖЕ МОЙ… ОН НЕ ПОЙМАЛ, ОН ЕГО ПРОГЛОТИЛ! ШАРИК ОТСКОЧИЛ ОТ ПАЛЬЦЕВ МАКБРАЙДА ПРЯМО В РАЗИНУТЫЙ РОТ ГАДЖЕНА, И ТЕПЕРЬ ОН ДАВИТСЯ, НО ПОДНИМАЕТ РУКУ! СУДЬЯ ПОДЛЕТАЕТ! ГАДЖЕН ОТКАШЛИВАЕТСЯ! ОН ВЫПЛЁВЫВАЕТ ЕГО! ЭТО… ЭТО ЗАСЧИТЫВАЕТСЯ! Я НЕ ВЕРЮ СВОИМ ГЛАЗАМ, НО ЭТО СЛУЧИЛОСЬ! «ПУШКИ ПЕДДЛ» ВЫИГРЫВАЮТ МАТЧ БЛАГОДАРЯ… БЛАГОДАРЯ ГЛОТКЕ СВОЕГО ЛОВЦА! ЭТО БЕЗУМИЕ! ЭТО ВОЙДЁТ В ИСТОРИЮ!»

А на кухне произошло два события одновременно.

Услышав слова «проглотил его», Джеймс дёрнулся от неожиданности, стул повалился назад, но звериные инстинкты, отточенные трансформацией, сработали быстрее мысли. Джеймс не грохнулся на пол, а совершил невероятно ловкий, почти акробатический перекат через плечо, мягко погасив инерцию, и вскочил на ноги уже у самой двери, широко расставив свои массивные лапы для равновесия, с лицом, застывшим в чистейшем немом шоке.

Панси в тот же миг, услышав причину победы, поперхнулась. Вода, которую она только что набрала в рот, вырвалась настоящим фонтаном, оросив блюдо с яблоками.

Они замерли в сюрреалистичной картине: он — как ошалевший йети у стены, она — с пустым стаканом в руке, перед мокрыми фруктами.

Из радио неслись безумные крики — смех, аплодисменты, грохот — и безнадёжные истеричные всхлипы напарника Бирча в комментаторской кабинке, который был не в состоянии вымолвить ни слова от хохота. На кухне же царила тишина.

Джеймс первым пришёл в себя.

— Яблоки, между прочим, уже мытые…

Она медленно опустила стакан, вытерла подбородок рукавом своей мантии и обвела взглядом последствия: мокрая скатерть, облитые яблоки, перевёрнутый стул.

— Я знаю, — сипло произнесла Панси, вытирая подбородок.

Вдруг его мощные плечи задрожали, из груди вырвалось негромкое, хриплое клокотание, которое быстро переросло в оглушительный хохот.

— Выиграли… — просипел он, и в его глазах вспыхнули зелёные искорки дикого мальчишеского веселья. — Они ВЫИГРАЛИ! «Пушки» выиграли! Проглотил! Ха-ха-ха! ХРРЫ! Твои «Скитальцы» продули! Ну и кто теперь будет страдать?

Панси уже хохотала, согнувшись пополам.

— Я… Только от того, что надорву живот… от смеха! — выдавила она сквозь смех.

Они хохотали вместе несколько минут: он — топая ногами и издавая радостные гортанные звуки, больше похожие на рычание медведя, которого щекочут; она — до слёз, задыхаясь и согнувшись пополам. Отсмеявшись, Панси сказала:

— Поздравляю, Джеймс. Твои «Пушки» только что выиграли матч… ртом. Гениальная тактика. Но они не первопроходцы, Гаджен повторил подвиг Гарри Поттера.

— Поттера?

— Я тут приберусь, заварю чай и за обедом я расскажу тебе про то, как Гарри Поттер выиграл матч на первом курсе.

Они сели за стол, который Панси быстро привела в порядок заклинаниями. Колдорадио теперь транслировало музыку — бессистемную смесь классических вальсов, бравурных маршей и легкомысленных эстрадных песенок, чтобы чем-то заполнить эфир, рассчитанный на многочасовую трансляцию матча.

— Ну, так что с Поттером? — спросил Джеймс, доедая первый бутерброд.

В его глазах горел неподдельный интерес.

— На первом курсе, — начала Панси, накалывая на вилку сыр, — во время его первого матча он чуть не свалился с метлы, потому что метла не слушалась его. Он болтался как мешок, вцепившись за метлу одной рукой, в итоге ему удалось взобраться на метлу снова, и он стал пикировать вниз. У самой земли Поттер скатился с метлы, упал на четвереньки и его стошнило. Никто не понял, как снитч попал к нему в рот. Ну, не в рот, а скорее в горло. Он его чуть не проглотил, подавился и выплюнул прямо на ладонь. Счёт засчитали. Так что ваш Гаджен — всего лишь плагиатор, — заключила она, делая торжествующий глоток чая.

Джеймс хрипло рассмеялся. Панси продолжала:

— А Флинт, капитан нашей команды, пытался оспорить результат, потому что Поттер не поймал снитч, а почти проглотил, но его никто не слушал, ведь Поттер правил не нарушал. Так был создан прецедент. Но, увы, в анналы истории квиддича он не войдёт — всего лишь школьная игра. А вот Гаджен прославится.

— И такая слава — тоже слава, — согласился Джеймс.

В радио смолкла бравурная труба и полились первые такты медленного, но ритмичного танго. Панси прислушалась, постукивая ногой в такт.

— Слушай, — сказала она неожиданно. — Чем мы будем заниматься? Матч-то кончился. Музыка хорошая.

— Сидеть. Есть, — пробурчал Джеймс, но без привычной едкости.

— Скучно. Давай потанцуем.

Он уставился на неё, будто она предложила выпрыгнуть в окно.

— Ты с ума сошла? Я не умею танцевать. И посмотри на меня — я похож на медведя на ходулях.

— Нет, больше на китайскую кошку Зуву, только поменьше — у тебя теперь идеальное чувство равновесия и звериная пластика, — возразила она, вставая и вытирая руки салфеткой. — Ты только что сделал сальто назад со стула. Большинство кавалеров на такое не способны. Встань.

Он колебался, глядя на её протянутую руку, принять ли вызов.

— Это будет выглядеть идиотски, — сказал он, но его массивная ладонь уже обхватила её пальцы.

— Мы только что слушали самый идиотский матч в мире, — заметила Панси. — Тебе никогда не достичь высот Поттера и Гаджена по шкале идиотизма.

Джеймс рассмеялся:

— Ты этого не можешь знать наверняка.

— Ладно. Расслабься, — сказала она, выводя его к свободному месту у стола.

Панси положила его руку себе на талию, свою — на его могучее, заросшее шерстью плечо. Первые шаги были неуклюжими: он шаркал, а не скользил, держал себя скованно. Она командовала им, и постепенно, уловив ритм, его тело будто вспомнило что-то древнее, не связанное с шагами танца, — чистую механику движения. Он перестал бороться с инерцией и начал ей следовать. Затем перехватил управление, ведя её уверенными, плавными толчками. Это не было танго из радио. Это было что-то своё — тяжёлое, ритмичное, полное скрытой силы.

— Видишь? — прошептала Панси. — Зверь. Пластика.

— Красотка, — хрипло ответил он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между ворчанием и смехом. — И, кажется, путёвая.

Танго закончилось. Но они не разошлись, а стали кружится под бессмысленно-весёлую мелодию «Танцуй как гиппогриф» группы «Ведуньи». И Панси радостно смеялась, даже не вспоминая, как танцевала под эту мелодию на четвёртом курсе с Драко Малфоем. В этот момент не было ни боли, ни прошлого — только сложный обретённый баланс.

Панси уже давно ушла в свою комнату. В доме стояла тишина. Гарри сидел в своём кресле в спальне, тоже собираясь отойти ко сну.

Внезапно воздух перед ним затрепетал, наполнившись серебристым сиянием. Из ничего материализовался небольшой энергичный терьер. Он радостно завилял полупрозрачным хвостом и, подпрыгнув, ткнулся холодной, невесомой мордой в ладонь Гарри.

Сердце Гарри ёкнуло. Он узнал его мгновенно — патронус Рона.

Из пасти серебристого зверька полился не голос, а скорее сам смысл, наполненный интонациями и эмоциями Рона — истеричным восторгом, дрожью нетерпения.

«Гарри! Я не знаю, ты это слышал? ОН ПРОГЛОТИЛ ЕГО! ЭТО ГЕНИАЛЬНО! КАК ТЫ! Я УМРУ! МЫ ДОЛЖНЫ ЭТО ОБСУДИТЬ! СРОЧНО! Придумай, как избавиться от сиделки завтра хоть на пару часов. Я приду в одиннадцать. Рон».

Патронус, передав послание, ещё секунду постоял, виляя хвостом, словно ожидая ответа. Гарри хрипло рассмеялся. Терьер радостно крутанулся на месте и растворился в серебристой дымке.

* * *

После завтрака Гарри, выпив зелья, отодвинул чашку и требовательно посмотрел на Панси.

— Мне понадобятся кое-какие вещи. Сегодня.

— У маглов?

— Да. Во-первых, ещё футболок. Две. И чтобы принты были… эпические. С драконами, например, мотоциклы надоели. Во-вторых, те спортивные штаны, в которых я хожу. Ещё пару, на размер больше.

— Ты не поправился, — возразила Панси.

— Ну и что, на вырост. В-третьих, шлёпанцы. Но другие. Чтобы подошва была толще. В-четвёртых, книжный. Купи новые книги. Но не про любовь. Вудхауза, если есть продолжение. Или ещё что-нибудь столь же лёгкое и блестящее… И что-нибудь вкусное.

— Пиццу?

— Поищи что-то новое. И десертов. На твой вкус.

— Это займёт полдня, — констатировала она.

— Именно. У меня сегодня настроение на одиночество, — солгал он, пожимая плечами. — А ты развеешься. Деньги бери как всегда.

Панси посмотрела на него с лёгким подозрением.

— Я до обеда не успею вернуться.

— Вот и отлично. Пообедай в каком-нибудь… ну, в кафе. Интересный опыт.

— А ты? Будешь есть свой больничный паёк?

— Если в супе будут плавать хоть какие-то узнаваемые куски. А так… у нас же оставалась ветчина?

— Да. Только, ради всего святого, не откусывай от всего куска…

— Вообще-то мне по статусу положено. Я же монстр, — хмыкнул Гарри.

— Настоящим положено. Ты — недоделанный. Так что будь добр, отрежь сколько тебе надо. И сыр тоже порежь.

— Но хлеб-то я могу отломить, а не резать?

— Ну так и быть — хлеб можешь отломить, но не кусать, — милостиво разрешила Панси. — И самое главное — не забудь принять зелья. Синий флакон до еды, жёлтый после. Помнишь?

— Конечно. А ты не забыла, что купить?

— Конечно, — вздохнула она, вставая. — Эпические драконы, толстые шлёпанцы, вкусности и лёгкое чтиво. Есть!

* * *

Рон Уизли вывалился из камина в гостиной на втором этаже ровно в одиннадцать. Он отряхивался от сажи, сияя, как рыжий фонарь.

— Где она? — прошептал он неестественно громким шёпотом.

— Избавился, как ты просил — закопал во дворе, — так же шёпотом ответил Гарри из кресла.

Рон захлопал глазами.

— Да шучу я, — сказал Гарри, поднявшись с кресла. Оно скрипнуло, освобождаясь от его веса.

Они обнялись — порывисто, по-дружески. Рон, похлопав его по массивной спине, наткнулся на косу. Он отстранился, развернул Гарри к себе спиной и свистнул.

— Ты похож на безумного викинга, — заявил он, разглядывая мелкие аккуратные косички на темени и длинную, перехваченную кожаным шнурком косу сзади.

— Это Паркинсон придумала заплетать, чтобы волосы не мешали и не путались, — сказал Гарри, проводя ладонью по необычной причёске.

Рон заметил футболку на Гарри, туго натянутую на широкие плечи:

— О, байк! Крутой волк в очках.

— Тоже Паркинсон купила. В каком-то магазине у маглов.

— Она сейчас где? — снова понизил голос Рон.

— Пошла за покупками к маглам. Ей нравится там шляться, это надолго.

— Это хорошо. А то, если она меня увидит, то сможет догадаться, кто ты. Гермиона мне голову снесёт.

— И мне, — мрачно согласился Гарри.

Они спустились на кухню. Гарри двигался осторожно, будто опасаясь задеть углы своим новым телом. Рон с размахом вытащил из складок мантии баллон сливочного пива и с грохотом поставил его на стол.

Гарри, ловко орудуя пальцами, которые стали цепкими, вытащил из шкафа две огромных стеклянных кружки. Рон разлил пенящееся пиво. Они устроились за столом напротив друг друга, и на несколько секунд воцарилось комфортное молчание.

— Как ты с ней вообще уживаешься? — наконец спросил Рон, отхлёбывая пиво. — Я думал, что через неделю она сбежит или ты её прикончишь.

Гарри хрипло рассмеялся, и звук был больше похож на покашливание.

— Было близко. В первые дни она отвечала мне только «да, мистер Смит» и «нет, мистер Смит». Я чуть не выл от злости. Хотелось тряхнуть её за плечи, чтобы хоть какая-то эмоция прорвалась.

— И что? Привык? — уточнил Рон, ставя бокал.

— Да нет. Она оказалась не железная. Взорвалась, как бочка с зельем, буквально от пустяка.

— Какого пустяка?

— Я сказал, что она ворует мой бекон. Ты бы видел её лицо! Орала, как я смею, что не потерпит обвинений и тому подобное. Я думал, она уйдёт.

— И дальше что?

— А дальше, — Гарри усмехнулся, — началась самая настоящая холодная война.

Рон, качая головой, отхлебнул пива:

— Наверняка она пыталась подсыпать чего в твой чай? Всё-таки Паркинсон.

— Не-а. Но язвила, как ядовитая змея. Каждое слово — как булавка острое.

— Слизеринка… — протянул Рон.

— Но я тоже не давал ей спуску. Однажды швырнул ей ложку в лоб. Она, змеюка, увернулась. И ещё проехалась по моей меткости. Говорит, если уж целиться, то не в стену.

— Невероятно. И вы так и живёте на ножах?

Гарри пожал массивными плечами.

— Да нет. После приступа мы как-то поговорили с ней. И она пожалела меня, что ли. Перестала приставать с диетой. Стала готовить мясо. Только Гермионе не рассказывай.

— Слово гриффиндорца, — Рон поднял руку, как клятву. — Что ж… рад, что вы с ней ужились. Хотя мысль о том, что Панси Паркинсон делает что-то полезное… у меня до сих пор мозг сводит от этого.

— Я сказал ей, что мне ничем не помочь, — тихо добавил Гарри, вертя кружку в руках. — Она как будто решила украсить мои последние дни… сделать их хоть немного нормальными.

Он не решился рассказать, как они танцевали с Панси. Это Рон уж точно не поймёт.

— Я уверен, что Гермиона найдёт средство, — убеждённо сказал Рон.

— Лишь бы Паркинсон так не думала, а то отберёт у меня ветчину. Кстати, есть хочу. От пива разыгрался аппетит. В холодильнике ветчина…

Гарри потянулся к холодильнику, его движения были плавными и даже грациозными для такой грузной фигуры. А Рон вспомнил, зачем пришёл:

— Ты слышал?! Про «Пушки Педдл»? ОН ПРОГЛОТИЛ!

— Я знаю, я слушал в прямом эфире, — усмехнулся Гарри, обнажая острые зубы. Он достал тарелку с ветчиной. — Я свалился со стула, когда это услышал.

— Я двадцать раз прослушал запись репортажа! Это же надо было так раззеваться!

— А Паркинсон поперхнулась водой и облила весь стол, — с нескрываемым удовольствием вспомнил Гарри. — Мы с ней по субботам слушаем все игры. Она тоже страстная болельщица «Холихедских Гарпий». Она ещё так мне снисходительно в начале игры: мол, меняй команду, а то будешь страдать потом. Ха-ха! Её команда продула!

Следующие два часа они провели разбирая матч поминутно, вспоминая старые школьные матчи, смеясь до слёз. На полчаса Гарри забыл, что он — Джеймс Смит, забыл про проклятие и новое тело. Он был просто Гарри, который с лучшим другом смеётся над идиотской и гениальной игрой.

Рон водил мокрым пальцем по столу, изображая схемы атаки «Пушек», когда Гарри вдруг насторожился. Его звериный слух уловил далёкий, но знакомый гул — зажигание камина на втором этаже.

— Она возвращается, — резко сказал он. — Через камин.

Расслабленность мгновенно сменилась у Рона полной боевой готовностью. Он вскочил.

— Я тебя провожу до двери, — прошептал Гарри, уже двигаясь к коридору. — Она ей не пользуется — не может, для неё выход заблокирован.

Рон кивнул и засеменил за ним. Гарри крадучись, с грацией крупного хищника, скользнул в прихожую. Мимолётное крепкое рукопожатие, скрип засова — и Рон выскользнул наружу в промозглый лондонский переулок. Гарри щёлкнул массивным замком. Через секунду в доме снова была тишина.

Они встретились у входа на кухню. Гарри схватил огромные сумки Панси. Они оказались лёгкими — она, конечно, применила к ним заклинание.

— Я нашла футболку с драконом неизвестной породы, — объявила она, заходя на кухню. — Маглы совершенно не разбираются в драконах.

Её взгляд скользнул по столу, заставленному пивными кружками, пустым баллоном и тарелками с остатками ветчины и сыра.

— Пиво? Тебе нельзя мешать с зельями! — воскликнула она.

— Это сливочное пиво. Его можно. Друг принёс. Ты лучше оцени, как я культурно резал ветчину ножом, а не рвал зубами.

— Мог бы сказать, что встречаешься с другом, а не гонять меня зря, — проворчала она, начиная разгружать сумки.

— Ничего не зря. Мне всё это нужно. И нам хотелось пространства, свободы…

— Ладно. Я понимаю, — неожиданно легко согласилась Панси, и в углу её рта дрогнуло подобие улыбки. — Хочешь посмотреть, что я купила?