Легенда о Синархе (гет)

Звёзды скрылись в ночном небе вслед за луной. Густая, зловещая темнота начала медленно отступать, разбавляясь холодным, пепельным светом зари. Лёгкий, пронизывающий ветер пошатывал голые ветви деревьев, сбрасывая на землю последние, почерневшие листья. Воздух был чистым, резким и неподвижным, словно сам мир затаил дыхание.

Руки Евы, лежащие на коленях, всё ещё дрожали. Она сидела на каменной скамейке и пыталась осмыслить необъяснимое. Мысли путались, отскакивая от воспоминания о красных глазах в темноте, к ослепительной вспышке внутри неё. Её взгляд, был прикован к серебристому от инея ковру мёрзлой травы, покрывавшей землю.

Голос Мирай, резкий и полный не скрываемого изумления, прорезал утреннюю тишину.

— То есть как это — не помнишь, что сказала? — переспросила охотница, в её глазах читалось изумление. — И, что важнее, почему ты раньше не дала знать, что умеешь колдовать?

Ева подняла на неё взгляд, в котором уже не было прежней растерянной пугливости. Там горели усталость, раздражение и щемящее чувство несправедливости.

— Колдовать? — её голос прозвучал громче, с оттенком досады. — Я и понятия не имела, что могу что-то подобное.

— Как можно сотворить заклинание, не зная его? — вмешался Рафаэль, в обычно ровном голосе мужчины, прозвучала сдержанная, но явная озадаченность. — Да и я впервые вижу подобную силу. Обычные чары требуют подготовки, жеста, концентрации. Здесь же… — он обвёл взглядом пустое, тихое кладбище, — здесь всё просто исчезло. По одному лишь слову. Ни одна известная мне магия не работает так.

Ева сделала небольшую паузу и более спокойно продолжила разговор, пытаясь вспомнить все детали:

— Всё произошло… как во сне. Я не выбирала слова. Я просто смотрела на эту тварь, которая тащила меня, и… и так отчаянно хотела, чтобы она исчезла. Чтобы всё это испарилось. И это просто… вырвалось. Как крик. Только не звуком, а… чем-то другим.

Охотник внимательно слушал девушку. Он верил ей — в её растерянности не было фальши. Но и сам он никогда не сталкивался с подобным. Минуту он молчал, анализируя, а затем предложил:

— Что, если пойти с нами и всё выяснить?

Мирай тут же резко перевела на него взгляд. Она молча, но властно взяла брата под локоть и отвела в сторону, за спину полуразрушенного памятника.

— Ты забыл правило? Запрещено приводить в Обитель свидетелей, — прошипела она, понизив голос, в котором звучала строгость. — Сначала нужно сообщить отцу Данте. Пусть он решает.

Рафаэль не отступал, его ответ был таким же тихим, но твёрдым:

— Мирай, мы не можем её просто оставить. Если у неё есть магия, и она не знает, как ею управлять, это бомба замедленного действия. Опасная прежде всего для неё самой. В Обители ей помогут. Да, и нам самим уже давно пора отчитаться о происшедшем.

— Это всё равно не даёт нам права нарушать устав, — парировала она, скрестив руки на груди. Её поза была непреклонной.

— А если за это время случится что-то ещё? — настаивал Рафаэль. — Отец Данте не станет противиться, я уверен. И посмотри на неё, — он коротко кивнул в сторону Евы. — Я вижу, когда люди лгут. Она не из таких.

Мирай на мгновение задумалась, затем слегка надула губу, что в её обычно строгом облике выглядело почти по-детски недовольно.

— Ладно. Но отвечать будешь ты.

Он просто кивнул — соглашение было достигнуто.

Рафаэль вернулся к Еве, которая всё это время наблюдала за их тихим, но напряжённым спором, стараясь не показывать своего беспокойства.

— Прости, пришлось обговорить некоторые детали с сестрой, — сказал он с оттенком неловкости.

Девушка взглянула на него, и в её усталых глазах мелькнула знакомая, горьковатая ирония.

— И куда в этот раз меня занесут приключения?

— Я хочу, чтобы ты пошла с нами в одно место. Мы называем его Обитель. Там тебе смогут помочь понять, что произошло, и что это за сила в тебе, — объяснил он прямо.

Ева молча слушала его, у неё в голове шла своя, не менее сложная борьба. Рафаэль, видя её колебания, добавил:

— И вряд ли тебе стоит сидеть и мёрзнуть на кладбище. Тем более ты сама сказала — возвращаться тебе некуда.

Её взгляд на мгновение ушёл вдаль, к серой линии горизонта, где ночь окончательно сдавалась рассвету. Потом она снова посмотрела на охотника, и в её осанке появилась твёрдость, пусть и усталая.

— Ты прав. Возвращаться мне действительно некуда. — Она поднялась со скамьи, отряхнув с одежды приставшую изморозь. — Что ж, раз я оказалась тоже «странной», — она произнесла это слово с лёгким, самоироничным ударением, — почему бы и не выяснить, как так получилось.

Рафаэль слегка улыбнулся в ответ, и они тронулись в путь, покидая мрачную тишину кладбища. Они шли долго, обходя полгорода по пустынным, ещё спящим улочкам, сворачивая в переулки и проходные дворы. Охотники двигались уверенно, без колебаний, их маршрут был явно отработан. Ева молча следовала за ними, в голове у неё вертелся рой вопросов, но физическая и эмоциональная усталость навалились тяжёлым грузом. Больше всего хотелось закрыть глаза и на время отключится.

— Я надеюсь, мы не идём пешком до Будапешта? — наконец не выдержала она.

Мирай, шедшая впереди, бросила на неё короткий взгляд через плечо.

— Почти пришли.

— Не знала, что в моём городе есть такая… организация, — продолжила Ева, стараясь говорить ровнее.

— Её здесь нет. И не будет, — уверенно и без дополнительных пояснений ответила охотница.

Рафаэль, шагавший впереди сестры, добавил, его голос звучал с намерением успокоить:

— Не беспокойся. Скоро сама все увидишь.

Они свернули в самую глубь старого городского парка, туда, где тропинки зарастали, а деревья смыкались в плотный, почти дремучий свод. Наконец они вышли на небольшую поляну, укрытую толстым слоем листвы. Место было совершенно обычным, даже заброшенным — лишь несколько замшелых валунов да поваленное бревно нарушали однородность рыжего ковра.

Троица остановилась в самом центре. Рафаэль и Мирай обменялись быстрыми взглядами, а затем охотница повернулась к Еве.

— Что ты тут видишь? — спросила она, в её вопросе чувствовалась скрытая проверка.

Ева бегло осмотрела поляну, её брови скептически поползли вверх.

— Да ничего особенного… — начала она, но голос замер на полуслове. Её взгляд, скользнув вверх, зацепился за что-то в воздухе. — Что это...?

Прямо над центром поляны, на уровне высоких веток, висел в воздухе символ. Он был сложным, переплетённым, и светился ярким, чистым изумрудным светом.

— Это же… скандинавская руна, — прошептала Ева, её голос стал тише от изумления. Она узнала общие очертания, хотя точное значение ускользало. Мифы, хроники, старинные книги — её хобби теперь сыграло с ней странную шутку.

Охотники молча наблюдали за её реакцией. Первой нарушила тишину Мирай, в её тоне было что-то вроде уважительного изумления.

— Не каждый их видит. Только те, кто может заглянуть за завесу мира.

Рафаэль кивнул, и в его взгляде на сестру читалась мягкая, но беззвучная победа.

— А ты не хотела её брать с собой, — тихо напомнил он ей.

— Это ещё ничего не значит, — парировала охотница, в её мыслях была лишь сдержанная осторожность. — Посмотрим, что скажут в Обители.

В этот момент висящий в воздухе символ издал мягкий, чистый звон, похожий на удар хрустального колокольчика. Перед ними воздух заволновался, и проступила почти невидимая преграда. Она выглядела как искривление пространства, прозрачная, текучая завеса, по которой бежали лёгкие волны, словно по поверхности глубокого, спокойного озера.

Ева, забыв об усталости, с живейшим интересом рассматривала феномен. Она осторожно обошла арку, образованную волнующимся воздухом, со всех сторон, убеждаясь, что это не мираж и не игра света.

Мирай, убедившись, что портал стабилен, коротко кивнула.

— Ну что ж, жду вас там. — И, не добавляя лишних слов, шагнула вперёд. Её фигура коснулась завесы, на мгновение исказилась, как отражение в воде, и бесшумно растворилась.

Ева замерла, глядя на пустое место, где только что стояла охотница. Рафаэль, стоявший рядом, сделал короткий, приглашающий жест.

— После тебя.

Девушка на миг заколебалась на незримом пороге. Затем, собрав волю, шагнула вперёд.

Ощущение было абсолютно новым, не поддающимся привычным сравнениям. Не было ни толчка, ни провала в темноте, ни чувства падения. Её тело утратило вес, плотность, став сгустком чистого осознания, которое подхватило само пространство. Она стремительно неслась сквозь густые облака, видя сияющий горизонт, а затем мерцающая паутина звёзд на чёрном бархате космоса.

А потом — твёрдая почва под ногами. Резкая, но приятная перемена.

Тёплый, мягкий ветерок, пахнущий цветущими травами и сырой землёй, обдул её замёрзшие щёки, смывая последние следы ночного холода. В ушах зазвучало мелодичное, беззаботное пение птиц. Ева открыла глаза.

Она стояла на зелёном лугу, уходящем к холмистому горизонту. Солнце светило ярко и ласково согревало. Всё вокруг — сочная трава, кроны далёких деревьев, все дышало таким глубоким, всеобъемлющим покоем, что весь накопившийся за ночь страх, ужас и сомнения будто вымылись из души одним этим вздохом.

Прямо перед ней поджидала Мирай. А позади, в каменной арке, сложенной из грубых, покрытых мхом плит, материализовалась фигура Рафаэля. Как только он оказался на лужайке, сияние в вырезанных на камне, сложных символах угасло, сменившись обычным цветом старого гранита. Арка стояла теперь просто как часть пейзажа — молчаливая и неподвижная.

— Добро пожаловать в Обитель, — произнесла Мирай, с почти непривычной для неё теплотой. Она сделала шаг вперёд, собираясь вести их дальше, но Ева даже не двинулась с места.

Она застыла, подняв голову, и её изумлённый взгляд, полный восхищения, устремился ввысь. Охотница хотела было что-то сказать, но Рафаэль мягко коснулся её плеча.

— Подожди, — тихо прошептал он. — Пусть посмотрит.

То, что открылось взору Евы, не поддавалось описанию. В небо, сквозь саму лазурь, уходило дерево. Оно было просто огромным, как небоскрёб. Его ствол, скрученный, будто сплетённый из тысячи веток, поднимались ввысь. Кора мерцала, переливаясь глубинными изумрудными и лазурными оттенками, словно по ней струились реки света. Ветви, широкие, как мосты между мирами, простирались во все стороны, теряясь вдали, где небо сливалось с его бесконечной кроной. Листья были цвета синеющей еловой хвои с нефритовым окрасом. А внизу, у самого основания, где массивные корни уходили в землю, стояла резиденция. Не просто здание, а величественный особняк ушедшей эпохи, с башенками, остроконечными крышами и витражными окнами. Корни дерева обвивали его — они срослись с каменной кладкой, вплелись в арки, балконы и переплетены так тесно, что невозможно было сказать, где заканчивалось творение природы и начиналось творение зодчего. Смотрелось это одновременно сказочно и незыблемо, как будто этот дом и это дерево стояли здесь не века, а всегда, будучи двумя частями одного целого.

— Ну всё, — прервала молчание Мирай, и её голос вернул обычную деловую интонацию. — Посмотрели и хватит. Пора двигаться.

Ева отвела взгляд от исполина и кивнула, следуя за охотницей. Они направились по широкой дорожке, вымощенной гладкой, отполированной временем галькой, которая вела к входу особняка. Территория Обители поражала ухоженной, спокойной красотой. Посреди просторной площади бил высокий, сложный фонтан. Вода струилась по каменным чашам и фигурам, напоминая скорее живой водопад, чем простое украшение. Вокруг простирался бескрайний, дышащий покоем лес, а ближе к зданиям — аккуратные лужайки, обрамлённые цветущими кустами и яркими клумбами. Воздух был наполнен сладковатым ароматом, смешанным с запахом травы и хвои. Это было место, где каждый камень, каждое растение казались на своём месте, создавая ощущение вечной, нерушимой гармонии.

Рафаэль распахнул высокие, резные дубовые двери особняка.

Внутреннее убранство оказалось странным, но гармоничным сплетением эпох. Светлые, высокие залы отделаны тёмным деревом, стены украшали массивные бра с матовыми плафонами, а с потолка свисала огромная, сверкающая хрустальными подвесками люстра. В центре холла расходилась в две стороны широкая, полированная деревянная лестница с изящными перилами. Всюду стояла добротная, винтажная мебель, в застеклённых шкафах поблёскивал старинный сервиз и ряд замысловатых фигурок, а в углах, в керамических горшках, цвели зеленые растения. Сказочное величие, увиденное снаружи, здесь обретало уют и функциональность, впуская внутрь лёгкую, почти незаметную струю современного комфорта.

По пути через холл их взгляд поймала девушка, остановившаяся на лестнице. Она была высока, с безупречной осанкой и чертами азиатской внешности — её гладкие, тёмные волосы, свисали ниже плеч. Она не сказала ни слова, лишь задержала на Еве долгий, оценивающий, откровенно удивлённый взгляд, прежде чем молча продолжила подниматься наверх.

Троица не стала задерживаться. Рафаэль уверенно повёл их мимо лестницы, за угол центрального зала, вглубь особняка. Они вошли в кабинет. Дверной проём был заслонён шторой, нанизанной на деревянные бусины, при движении они издавали мягкий, успокаивающий стук.

Помещение было небольшим, но уютным. Высокие книжные шкафы из тёмного дерева в том же стиле, что и весь дом, доходили почти до потолка. За массивным письменным столом, заваленным бумагами и фолиантами, сидел священник и что-то выводил ручкой на пожелтевшем листе. Услышав шаги, он поднял голову и посмотрел на троицу. Его внимание привлекла незнакомка, мужчина нахмурил густые, черные брови и устремил строгий взгляд на Мирай.

— Насколько мне известно, свидетелей в стены Обители не приглашают, — произнёс он. Голос его был низким, ровным, в нём не было гнева.

— Отец Данте, случились непредвиденные обстоятельства, — вмешался Рафаэль.

Священник отложил ручку, сложил пальцы рук на столе и слегка откинулся в кресле.

— Тогда я слушаю.

— Гулей было больше, — начал охотник.

— Двое? — уточнил Данте.

— Намного больше, падре, — подключилась Мирай. — Если быть точным — целое гнездо.

Спокойное лицо, святого отца сменилось на глубокую, сосредоточенную серьёзность.

— Такого быть не может.

— Сначала и я так думал, — согласился Рафаэль. — Но они уничтожили всех жильцов в доме и устроили там гнездо.

Данте внимательно слушал, его глаза сузились.

— Вы уверены, что это были именно гули? Не что-то иное?

Мирай твёрдо кивнула:

— Мы бы их ни с чем не спутали.

Охотник продолжил, в голосе появилась тревожная нота:

— Но главное, Данте — у них был вожак. Эта тварь отличалась от других. Она была крупнее и быстрее.

Священник приложил руку к губам, в его позе появилась глубокая, озабоченная задумчивость.

— Значит, наш враг начал действовать. Но почему именно сейчас? — Он задал вопрос скорее себе, чем им, и на мгновение погрузился в размышления. Затем резко выпрямился, приняв решение. — С сегодняшнего дня выходить на задание группами не меньше четырех человек. Одному стало слишком опасно. Позже я соберу всех в зале, чтобы обсудить дальнейший план. — Он перевёл взгляд обратно на охотников. — Так вы уничтожили гулей? И вожака?

Рафаэль обменялся быстрым взглядом с сестрой, а затем медленно повернулся к Еве, которая до сих пор стояла у двери, молча слушая.

— В том-то и дело, Данте. Это сделали не мы.

Священник медленно поднялся из-за стола и приблизился к незнакомке. Его взгляд, проницательный и лишённый осуждения, изучал её лицо.

— И как же, такая хрупкая девушка смогла противостоять такой угрозе? — спросил он тихо, больше из любопытства, чем из недоверия.

Прежде чем Ева успела ответить, вмешалась Мирай:

— Она что-то произнесла. Какое-то… слово. Заклинание. И гули просто испарились. Без следа. — Она щёлкнула пальцами для наглядности. — Как будто их стёрли.

Лицо отца Данте стало сосредоточенным, на лбу залегли глубокие морщины.

— И что же это было за слово?

Ева подняла на него глаза.

— Хотела бы я сама знать, — честно призналась она.

— То есть ты не помнишь, что именно сказала? — уточнил Данте.

Рафаэль, стоявший рядом, решил добавить:

— Данте, я никогда не видел ничего подобного. И Ева, судя по всему, сама понятия не имела о таких способностях. Было ясно, что оставлять её одну с этим — опасно. Поэтому я решил привести её сюда.

— Ты всё правильно сделал, Рафаэль, — согласился священник, его взгляд оставался прикованным к девушке. — Но сейчас я хочу услышать личный ответ от неё самой. Тебя представили как Еву, верно? — уточнил он, и она молча кивнула. — Скажи-ка, Ева, — бывало ли у тебя раньше такое? Допустим, ты сильно разгневалась, что-то сильно пожелала — и оно вдруг сбывалось?

В её памяти мелькнул один яркий эпизод. Как раз после особенно унизительной сцены с мистером Левентием, когда он при всех отчитал её за разбитую чашку, она мысленно, со всей яростью, пожелала ему «неудачного дня». И буквально через час важный клиент, размахивая руками, случайно швырнул кусок липкого десерта прямо в его безупречный костюм.

— Ну… по мелочам иногда, — осторожно призналась она. — А какое это имеет отношение к тому, что случилось?

Лицо Данте стало ещё мягче.

— А тех чудовищ — как ты их уничтожила?

Девушка задумалась, её взгляд стал отстранённым.

— Не знаю… Я просто очень сильно захотела, чтобы они исчезли. Все до одного. И… они исчезли.

— И ты почувствовала прилив сил, когда произнесла слово? — мягко навёл он.

Ева внимательно посмотрела на него, священник словно прочёл её мысли.

— Да. Это было… необъяснимо. Будто внутри что-то проснулось и вырвалось наружу.

Отец Данте выпрямился, его взгляд упал на разодранный рукав Евы и тёмные пятна крови на ткани.

— Мирай, Рафаэль. Отведите бедную девушку к Мун Лин — она ранена. Обеспечьте кровом и попросите сестру Агату принести еды. Думаю, Ева измотана до предела.

Охотники вышли молча вперёд, чтоб сопроводить её, но она не двинулась с места:

— Подождите… Скажите, что со мной? — её голос дрогнул, в нём прозвучала тревога. — Я… проклята?

Данте мягко улыбнулся:

— Уверяю тебя, дитя, ты не проклята. Вижу, что ты ждешь ответов и я обещаю их тебе дать. Но прежде всего, тебе нужен отдых, хороший сон приведёт мысли в ясность. Позже мы поговорим, а сейчас Рафаэль и Мирай о тебе позаботятся, — успокоил он девушку и добавил про себя. — Мне нужно срочно к алтарю.

Ева наконец почувствовала, как тяжесть событий обрушивается на неё всей массой. Усталость, которую она сдерживала, проступила в каждой клетке тела, а рана на руке, до сих пор почти не ощущаемая на адреналине, начала ныть. Она кивнула, уже не в силах спорить, и позволила охотникам мягко вывести её из кабинета.