По первому требованию (гет)

— Продолжим? — спросил он почти шёпотом.

И не успела Гермиона согласно кивнуть в ответ, как раздался осторожный стук в дверь.

— Нет, — выдохнул Волдеморт практически в её губы. И резко выпрямился.

Постучали вновь, чуть настойчивее, а затем в приоткрывшуюся дверь просунулась голова эльфа. Большие уши были чуть прижаты к голове.

— Милорд… клерк из Министерства, — чуть заискивающе пискнул он.

Значит, при хозяине эльф мог быть учтивым. А не как с Гермионой — высокомерным и заносчивым. Хотя… каков хозяин. Она моментально выпрямилась на диване и оправила чуть задравшуюся юбку.

— Это заговор, — прошептал Волдеморт, заставив Гермиону улыбнуться.

Тяжело вздохнув, он двумя пальцами потёр переносицу и махнул рукой эльфу. Без слов.

Тот кивнул и скрылся за дверью, чтобы через мгновение распахнуть её перед прыщавым юнцом, который залетел в гостиную. Поза его была чуть сгорбленной, голова почти ушла в ссутуленные плечи, а глаза бегали по сторонам.

И клерк замер, как только взгляд остановился на Волдеморте, который слишком быстро нацепил на себя маску праздного диктатора. Мальчишка побледнел. Скосил глаза на Гермиону, и та коротко кивнула ему, ободряя.

Глубоко внутри, при этом, она очень надеялась, что в свой первый визит со стороны выглядела увереннее. Но кого она обманывала? Хоть она и храбрилась, а всё равно помнила, какое впечатление на неё произвел тогда дом. И Волдеморт. Сидевший сейчас рядом, откинувшись на спинку дивана, и с полуулыбкой наблюдал за клерком, неловко идущим к нему. В дрожащих пальцах он сжимал бумаги с вензелем Министра магии.

Юноша сделал ещё пару шагов и остановился, будто уперевшись в невидимую стену. Бумаги в его руках тихо зашуршали — он слишком крепко сжал их, и края пергамента опасно согнулись.

— М-мистер… — начал он и тут же осёкся.

Взгляд снова метнулся к Гермионе.

Ей мгновенно стало понятно его замешательство. Она сама, наверное, так же выглядела со стороны в свой первый день.

— Говорите, — ободрила она его, вновь слегка кивнув.

Клерк облегчённо выдохнул — едва заметно, но достаточно, чтобы выдать, насколько он был напряжён. Он шагнул ближе и протянул бумаги.

— Господин министр просит… — он кашлянул, — ознакомиться и подписать.

Волдеморт совсем не спешил принимать документы. Напротив, он сидел всё так же, откинувшись на спинку дивана, и внимательно рассматривал юношу. Словно перед ним поставили банку с диковинным жуком.

А пауза всё затягивалась, и клерк начал бледнеть, переступая с ноги на ногу. Гермиона видела, как бисеринка пота скатывается по белому лбу.

Наконец Волдеморт лениво протянул руку и взял верхний лист.

— И ради этого вас отправили лично? — спросил он. — Есть же совы…

— В-вы… м-мистер, — юноша вытер пот со лба. — Сову проигнорировали.

Гермиона тут же метнула в Волдеморта недовольный взгляд, говоривший о том, что у неё к нему возник вопрос. Тот раздосадованно скривился в ответ.

— Завтра ознакомлюсь, — скрестив руки на груди, ответил Волдеморт, не мигая глядя на юнца. — А позже дам свой ответ министру.

Закатив глаза, Гермиона поднялась с дивана и протянула руку клерку. Уголок губ Волдеморта при этом чуть дёрнулся вверх. Он наслаждался этим шоу. Развлекался.

— Давайте сюда, — сказала она юноше, забирая у него оставшиеся листы. — Я прослежу, чтобы он прочитал.

Тот облегчённо кивнул так быстро, что чуть не уронил папку.

Волдеморт небрежно бросил бумагу, которую сжимал в руках, на кофейный столик.

— Передайте Фаджу, — произнёс он, — что ответ будет через неделю.

Клерк моргнул.

— Но… — открыл было он рот.

Волдеморт поднял взгляд.

Юнец мгновенно побледнел.

— Через две, — холодно проговорил Волдеморт. — Ещё одно «но» — и станет три недели.

— Д-да, мистер.

Клерк кивнул так резко, что едва не уронил папку. Перехватил её двумя руками и поспешно поклонился — неловко, слишком глубоко, зацепив рукавом край кресла.

— П-передам, — выдавил он.

Он уже пятился к двери, стараясь не поворачиваться спиной, но через пару шагов всё-таки не выдержал и развернулся. Почти бегом пересёк комнату.

Эльф, словно только этого и ждал, распахнул дверь, и юноша выскользнул в коридор так быстро, будто за спиной у него собирались произнести пыточное заклинание.

Дверь закрылась.

— На чём мы остановились? — невинно мурлыкнул Волдеморт, подавшись вперёд к Гермионе.

Маски не было вновь, он опять превратился в того, кто способен коварно соблазнять, склонять. И, наверное, даже… влюблять. В себя.

— Ты чуть до обморока его не довёл, — фыркнула в ответ она, повернувшись к нему.

Она взяла со столика бумагу, брошенную Волдемортом, и положила сверху той пачки, что забрала у клерка. Взгляд скользнул по титульному листу: ничего особенного, было похоже на простое министерское уведомление. Формальное.

И всё же…

Волдеморт поднялся с дивана, неторопливо скользнул к Гермионе и положил ладонь ей на талию. Не осторожно, как в прошлый раз, а вполне уверенно, как хозяин положения. Что немного злило. Рука пробралась под пиджак, пальцы побежали по ткани, выше, к груди, медленно, но неумолимо.

— Потому что он начал спорить, — тихо заметил он.

— Я думала, что ты любишь спорить, — выдохнула Гермиона.

— Смотря с кем, — горячо прошептал ей на ухо Волдеморт.

Гермиона едва заметно подалась к нему, тело само решило сократить последние сантиметры между ними. Бумаги тихо вывалились из её рук и веером рассыпались по полу, но она не спешила их поднимать.

Жар от его ладони постепенно распространялся сквозь ткань, медленно, настойчиво. Большой палец провёл короткую дугу по боку — и по коже сразу побежала тонкая цепочка мурашек.

Она вдохнула глубже.

Волдеморт наклонился.

Тёплое и обволакивающее дыхание коснулось её шеи. Оно проползло от самой мочки уха, задержалось у изгиба, где кожа особенно чувствительная. Глаза Гермионы закрылись, губы разомкнулись в беззвучном стоне.

Их среда. Которую она так ждала.

Губы наконец коснулись кожи, начали прокладывать дорогу от шеи так неторопливо, что это движение ощущалось горячим клеймом, поднимавшим волну пламени снизу, доводя до ёкнувшего сердца.

Пальцы на её талии сжались сильнее.

Ладони Гермионы ухватили его плечо, скользнули к вороту мантии, сжали ткань. А телом она подалась к нему ближе почти бессознательно — её настолько к нему тянуло, что она прекратила стесняться и осторожничать.

Тихий выдох сорвался с её губ. Почти стон.

И именно в этот момент дверь в гостиную вновь распахнулась. С громким стуком.

— Милорд! — раздался радостный писк эльфа.

Волдеморт закрыл глаза. Вздохнул.

Очень медленно.

— Ужин готов!

Гермиона уткнулась лбом ему в плечо, тихо рассмеявшись.

А Волдеморт, не открывая глаз, произнёс:

— ВОН.

Целый день их сегодня прерывали, будто весь мир решил устроить заговор против их сред. Против того, что Гермиона сдалась, пошла на поводу у желаний и перестала пытаться оправдать себя чем угодно, но не возникшей привязанностью.

А ещё она всегда шла на поводу у него.

И это стало раздражать.

Выпрямившись, Гермиона на секунду посмотрела на Волдеморта снизу вверх. Внимательно. Её карие глаза чуть сощурились, а затем…

Пальцы коснулись его плеч, медленно, будто она заново изучала своего… поднадзорного. А в следующую секунду ладони упёрлись в его грудь.

— Знаешь, — тихо произнесла она с лёгкой усмешкой, — мне начинает казаться, что ты специально тянешь время.

И одним точным движением она толкнула его, заставив отступить на шаг и опуститься в кресло. В алых глазах её Тёмного Лорда мелькнуло мгновенное удивление, тут же сменившееся животным интересом. Он позволил ей это. Позволил взять инициативу. Потому что это было ново. Это было интересно.

И в гостиной наступила тишина. Только часы на каминной полке нарушали её, отстукивая негромко тянувшиеся секунды.

Гермиона сделала шаг вперёд, оказавшись почти вплотную к Волдеморту, колено коснулось его бедра. А пальцы ухватили его за подбородок, приподняли лицо, и он это ей позволил — потому что уже понял, куда она клонит. Правда, рука его уже легла на её бедро, пальцы впились в ткань юбки, не давая Гермионе отстраниться.

— Уверена? — спросил он. Будто говорил подтекстом: ты начала игру, но я не отпущу, если ты передумаешь.

Вместо ответа она наклонилась и поцеловала его. Медленно и настойчиво. Её язык скользнул в рот, и Волдеморт ответил — не отстраняясь, не уступая, а встречая её натиск своим, дразнящим.

Его пальцы на её бедре сжались сильнее, другая рука обхватила её затылок, углубляя поцелуй, забирая инициативу, но не полностью — оставляя Гермионе пространство для борьбы. И она боролась, её язык сплетался с его, губы кусали, как на дуэли.

— Теперь моя очередь, — прошептала она, оторвавшись от него.

Не отрывая взгляда от его лица, Гермиона опустилась перед ним на колени.

Медленно, мучительно медленно. А Волдеморт наблюдал, его губы сжались в напряжённом ожидании, в предвкушении того, что задумала Гермиона.

Он догадался.

И потому пальцы его сейчас впились в подлокотники кресла, вены на руках вздулись от напряжения, но он держался, не касался Гермионы. От того, что знал — сейчас она делает то, что хочет сама. И то, чего жаждет он. Очень. До дрожи.

Её пальцы расстегнули его брюки с той же методичной, неторопливой точностью, с которой он когда-то раздевал её. В движениях не было неуверенности — было сосредоточенное намерение. Ткань податливо зашелестела в такт её движениям.

Когда она взяла в руку его член, Волдеморт резко вдохнул, и его пальцы побелели от напряжения. А она наблюдала, как сужаются его зрачки, как напрягается челюсть. Она изучила его реакцию на простой контакт.

Облизнула припухшие губы.

А затем наклонилась и провела языком от основания мошонки до головки — медленно, оценивающе, как дегустатор пробует новое, сложное вино. Его тело дёрнулось, и из горла вырвался низкий, сдавленный звук, больше похожий на рычание. И Гермионе понравился этот звук.

Пальцы неторопливо проходились по стволу, очерчивая чуть взбухшие вены, в то время как язык её коснулся дрогнувшей вершины, мягко провёл по уздечке, а затем… глаза Волдеморта прикрылись.

Потому что Гермиона взяла его в рот. И начала посасывать ритмично, целенаправленно и безжалостно эффективно. Она применяла всё, что узнала о чувствительности, о ритме, о точках напряжения. Она изучала его тело как самый сложный и ценный текст. Ладонью же она сжимала его каменный стояк, двигая плавно вверх и вниз, отчего Волдеморт запрокинул голову.

Его пальцы скользнули по её волосам, не в силах ни оттолкнуть, ни притянуть ближе. Дыхание стало прерывистым, хриплым. Волдеморт был на краю. Она чувствовала это по каждому мышечному спазму, по каждому новому обрывистому звуку.

И вот, в тот самый пиковый момент, когда всё его существо было сведено к одной точке напряжения, готовое сорваться в пропасть…

Она остановилась.

Отстранилась. Полностью.

В комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только его хриплым, яростным дыханием. Он открыл глаза. В его алом, обычно таком ледяном, взгляде плескалась чистейшая, животная агония недостижения. Бессильная ярость. Шок. И где-то в самой глубине — безумное, почти паническое непонимание.

Гермиона смотрела на него, поднявшись с колен, её губы были влажными, а в карих глазах горел не триумф, а глубокое, бездонное любопытство от увиденной редчайшей реакции.

— Интересно, — тихо произнесла она, и её голос звучал слегка хрипло. — Так тебя тоже можно довести вот так почти до самого конца…

— Не играй со мной, Гермиона, — сипло прошептал Волдеморт, а его ладонь легла на её обнажённое бедро.

На её губах заиграла коварная улыбка соблазнительницы, доказавшей свою правоту.

— Играть — это твой метод, — сказала она, медленно поднимаясь, ставя колено рядом с его бедром на диване. — А изучать, что происходит дальше… Это, кажется, мой.

Заведя руки за талию, она потянула молнию своей безбожно измятой серой юбки вниз, а затем, качнув бёдрами, заставила кусок ткани скользнуть к её ногам. Теперь Гермиона стояла перед Волдемортом в одном белье, которое, судя по взгляду, он готов был сорвать одним движением.

Но она избавилась от него сама.

Лукавая улыбка ещё не успела сойти с губ, когда она взяла его протянутую руку. Сегодня она не намеревалась подчиняться, она желала брать инициативу на себя. Одним плавным, уверенным движением Гермиона поднялась и села к нему на колени, лицом к лицу, нависая над Волдемортом. Её руки легли ему на плечи, пальцы впились в напряжённые мускулы.

Алые глаза, ещё полные агонии и шока, сузились, в них вспыхнуло тёмное, одобрительное понимание. Он видел её намерение и позволял ему осуществиться.

Гермиона приподнялась на коленях и медленно, контролируя каждый миллиметр погружения, опустилась на его член, принимая его в себя полностью, до упора. И оба замерли на мгновение, слитые воедино, прислушиваясь к эху только что случившегося насилия над его контролем и к новой, захлёстывающей реальности этого соединения.

Чуть привыкнув к новой для себя позе, она начала покачиваться плавно, как на волнах, изучая ощущения изнутри под другим углом. Её голова чуть запрокинулась, на лице читалась глубокая сосредоточенная отрешённость. Она пыталась прочувствовать всего его: давление, трение, глубину, отклик его тела под ней.

Однако Волдеморт не был пассивным объектом. Руки, лежавшие на её бёдрах, ожили — длинные, сильные пальцы впились в её плоть, устанавливая свой ритм, свой контрапункт её движению. Он начал подниматься ей навстречу, толкаясь снизу, входя глубже, чем она могла опуститься сама.

Резко. Рывками.

Она ощущала, как дрожь пробирала её от его выпадов. Глубокие толчки отзывались вибрацией внутри.

— Да… — вырвалось у неё почти стоном в ответ на его действия.

Их ритм нашёл точку схождения — общий, стихийный, яростный. Кресло скрипело под ними в такт. Гермиона больше не анализировала. Её сознание сузилось до ощущений — до того, как его пальцы впиваются в кожу, до того, как каждый его толчок снизу отзывается вспышкой в самой глубине, до звука его дыхания, срывающегося на хрип у неё под ухом.

Волдеморт смотрел на неё снизу вверх, и его взгляд, всегда такой пронзительный, теперь был затуманен чистой, неконтролируемой чувственностью. Он видел, как её лицо искажается от нарастающего, неудержимого наслаждения, которое она уже не пыталась скрыть.

— Гермиона… — прошипел он, и в её имени, вырвавшемся из его пересохшего горла, звучала не привычная издёвка или холодное любопытство, а хриплое, сырое признание.

Она была нужна. Не как куратор, не как объект насмешек, но как женщина, которая разжигала огонь, будоражила и сейчас, цепляясь за его плечи, отчаянно кусала губы, чтобы не сорваться в крик.

Потянувшись к ней, Волдеморт убрал одну руку с её бедра, положил её на шею Гермионы и притянул её к себе, а в следующий миг накрыл её трепещущие губы приоткрытым ртом. Требовательно. Властно.

Это было последней каплей. Её собственный контроль, такой железный секунду назад, рухнул. Она вскрикнула, её тело выгнулось в спазме, и она прижалась к нему, цепляясь, как утопающая. Его ритм сбился, стал хаотичным, отчаянным, и он застонал ей в губы вслед за ней, его тело напряглось, а затем обмякло. Руки прижимали её к себе в этой тесной, влажной, невероятной близости.

Ещё долго они так оставались — сплетённые, тяжело дышавшие, пока биение их сердец не начало замедляться, возвращаясь к общему, размеренному ритму.

На его кресле, в комнате, где недавно шли только войны и споры, теперь царила тишина взаимного, абсолютного и немого понимания.

— Так странно… — прошептала Гермиона, прижимаясь к его груди.

Он всё ещё был в ней, чувство единения не покидало и какого-то непонятного спокойствия.

— Что странно? — его ладонь легла на поясницу, мягкими поглаживающими движениями поднялась чуть выше.

— Ты должен меня ненавидеть, — прошептала она, уткнувшись носом в его шею.

— Ты меня ненавидишь? — вместо ответа спросил он.

Гермиона на мгновение затаила дыхание. Прислушалась к себе. Попыталась почувствовать, какие эмоции вызывал в ней Волдеморт. Не тогда, а сейчас. Ревность, возбуждение, спокойствие и необычное чувство хрупкого доверия. Ненависти среди всего этого спектра не было.

— Нет… — прошептала она, плотнее прижимаясь.

Она опять вела себя как школьница, не как взрослая девушка.

— Тогда почему ты думаешь, что я тебя ненавижу, Гермиона? — его голос опустился до шёпота.

— Я… уничтожала твои крестражи… — чуть слышно ответила она.

— А я охотился за тобой, — по голосу было слышно, что он улыбается. — Во время войны это нормально. Хотя… — его ладонь скользнула выше, между её лопаток, медленно поднялась к шее, чтобы прижать Гермиону ближе к себе. — Я бы не отказался от такого союзника, как ты.

— Я бы не стала сотрудничать, — будто извиняясь, пробормотала она, при этом пальцы её стиснули плечи Волдеморта.

— Знаю…